Глава XLIII

Глава XLIII Похоронный плачь Адель Кидд

1693 год Илиада, Русалочий остров

Если у нее спросят, в какой момент свой жизни она испытала радость и облегчение, то без сомнений Адель скажет, что это был миг, когда из-за стены водопада показалась живая Хортенсия.

Ее нога болталась на одних сухожилиях, шея была покрыта гематомами, а лицо – кровью. Но она была жива. Она сумела выбраться из западни и вернуться к ней.

Конечно, с раной еще придется повозиться, но пока хватит того, что культя была перемотала рубашкой Николаса. Главное, чтобы не началось заражение, а там ерунда, Чайка справится. Сможет и дальше жить. Живет ведь как-то Энн. Да, будет непросто, но она жива, а это самое главное.

Пока они возвращались на корабль, Кортленд и Кидд поддерживали Хортенсию с двух сторон, помогая ей идти. Адель видела, что корсару и самому непросто идти – хоть рана на боку и перестала кровоточить, но боль от нее никуда не делась. А Чайка, пытаясь остаться отвлечься от боли, пересказывала все, что с ней случилось. Рассказала про отца, про то, кем на самом деле была Бернадетта и зачем нужен был весь этот спектакль. Сказать, что Кидд была удивлена, не сказать ничего. И больше всего ее поразило то, что Фред Обри, к которому она сумела проникнуться уважением, так ужасно обошелся со своей дочерью. Интересно, на что он надеялся? На то, что ее минует месть?

Ни одна из русалок не показалась на их пути до самого пляжа. Лишь слышался чей-то хриплый шепот в кустах, больше похожий на ветер. А после, оказавшись на пляже, они услышали тихую зазывную песнь, которая не проникала в разум, туманя его, но заставляла сердце проникнуться скорбью. Возможно, то девы пели похоронную песню по двум своим ушедшим навсегда из этого мира сестрам. Им, созданным из чистой ненависти и злости, текущей по венам, было не чуждо чувство сострадания и потери. Как и любому живому существу этого мира.

Когда они все втроем устроились в шлюпке, Адель схватилась за весла и стала наравне со всеми грести, отдаляясь от проклятой Илиады и ее хищных тварей. Несмотря на изнеможение и боль, они уверенно работали веслами, приближаясь к «Свободе».

Путешествие, полное обмана и боли, наконец подошло к концу.