Глава XXVI

Предложение

Хортенсия Обри

1693год

Восточная часть Южного океана

Выйти в море они смогли лишь через семь дней. И в плаванье находились уже полторы недели.

И это не могло не нервировать Чайку. Каждый день они искали людей в команду, но желающих было не так уж и много. Многих отпугивал сам факт того, что на корабле капитаном является женщина – ведь любому уважающему себя моряку известно, что такое существо является предвестником беды. Других отпугивал сам факт того, что для начала придется отправиться на Илиаду. Легенда о сокровищах все еще активно поддерживалась среди членов «Свободы», за исключением четверых людей – капитана, старпома, аристократки и корсара. Но это не означало, что было много дураков, готовых пройти опасный маршрут.

Потому-то поиски так сильно и затянулись.

Потому-то Хортенсия Обри каждый день с тревогой смотрела на свою метку, испытывая страх. После встречи с Мэрил кусок вросшей чешуи стал как-то слишком быстро расти. Сейчас ее размер почти достигал целой ладони. Оставалось не так много времени, чтобы получить долгожданное спасение и наконец полностью избавиться от губительного воздействия кайманессы.

За неделю синяки с шеи успели полностью сойти, а от царапин остались лишь бледные следы. Никто, конечно же, не остался равнодушным к таким отметинам на коже, но ни один из членов команды не рискнул спросить об их происхождении, а потому синяки и царапины остались уделом слухов и возможных теорий о том, что кому-то очень сильно не понравилось то, что капитан Чайка оказался женщиной. Все же, не так зазорно, когда, к примеру, зубы тебе выбивает мужчина, а не женщина. А учитывая, что Обри со многими пиратами находилась в очень «дружеских» отношениях, такая теория почти даже и не звучала как бред.

Зато за прошедшее время зажили все раны, не считая той, что была на ладони. Пусть она почти и затянулась, но шевелить рукой все еще было больно. Адель и вовсе высказала свое опасение о том, что подвижность может в полной мере не вернуться. И это пугало куда больше, чем то, что на коже останется шрам.

Сейчас капитан Чайка стояла на юте. Ее волосы были собраны в пучок, а рукава рубахи были небрежно закатаны выше локтей. Под палящим солнцем было невыносимо жарко, а морской ветер никак не способствовал появлению прохлады. По правде говоря, она бы с удовольствием сняла эту чертову, пропитанную потом, рубаху, тем более, что все уже и без того знали ее секрет. Вот только про ее метку так никому и не было ведомо. А новых расспросов капитанше пока не хотелось.

Держа катлас [1] правой рукой, она, стараясь не морщиться от боли, делала упражнения с оружием, стараясь разработать ладонь. Вероятность того, что рана откроется была минимальной, поэтому пора было возвращать руке прежнюю подвижность.

Сделав выпад с катласом вперед в сторону невидимого противника, Хор замерла, услышав знакомую брань. Перехватив катлас левой рукой, она подошла к ограждению юта и не смогла сдержать смешка.

Там внизу на палубе разворачивалась интересная картина, которая повторялась уже во второй раз. Перед Адель на одном колене стоял Николас и протягивал ей маленькую деревянную коробочку с чем-то сверкающим на солнце. Сама старпом, выражая наивысшую степень недовольства, смешанного с усталостью, стояла перед корсаром со скрещенными руками.

За время, проведенное вместе на суше (Кортленд практически не отлипал там от Кидд) эти двое успели немного сдружиться и сблизиться, но вот один из них явно перебарщивал с открывшимися дружескими перспективами.

Свое первое предложение руки и сердца Николас сделал спустя четыре дня после отплытия. Ошарашенная таким поворотом событий Адель залепила ему пощечину и, заливаясь краской, скрылась в каюте подальше от глаз любопытной команды. Но там ее ждали подколы Хортенсии и Бернадетты, которые стали свидетельницами происшествия. Стоит ли говорить, что утешали такие слова мало?

После такого «спектакля» пираты и пиратки долго судачили обо всем увиденном за спиной у Адель, а на голову Николаса со всех сторон сыпались подколы. Впрочем, он ничем не выдавал своего разочарования и, кажется, из-за обилия шуток наоборот смог подружиться с некоторыми членами команды. Сама Хор из сложившейся ситуации могла сделать лишь два предположения – либо корсар не знал Адель от слова совсем, либо у него был какой-то хитрый план, куда входил весь этот спектакль.

И вот с началом второй недели случился еще один раз. Судя по всему, Адель устала от повторяющейся комедии и потому, гаркнув на матросов, обогнула Николаса и стала подниматься по ступеням юта.

– Госпожа старпом, в первый раз Вы более ясно выражали ответ. А сегодня он каков? – все происходящее корсар воспринимал серьезно, ибо в голосе его не было ни капли издевки или насмешки.

– Я думаю, это означает, что она подумает, – вместо подруги отозвалась Чайка, встретившись с погрустневшими глазами корсара.

– Эй, Ник, не расстраивайся, Эрик вон до последнего кобенился и не хотел заключать мателотаж, – снизу послышались голоса новых членов команды, которые наперебой принялись утешать несчастного возлюбленного.

Хор перевела глаза на говорившего Рафаэля Сантоса, который вместе с Эриком Томсоном одними из первых оказались в ее команде. Пока никто не успел уличить их за неподобающим занятием, но то, что этих двоих связывало что-то гораздо большее, чем мателотаж, было ясно как день.

Среди прочих, на борту посчастливилось появиться восемнадцати мужчинам, которые либо очень хорошо скрывали свое отношение к женщинам на корабле, либо и правда были лишены всяких предрассудков. В любом случае, каждый из них оказался опытным моряком, желающим найти работу и этого оказалось более, чем достаточно, чтобы взять их на борт.

Так же, по личной просьбе Бернадетты, на борт были приняты сестры-близняшки. Они вместе с матерью держали в глубине острова постоялый двор, а до того, как год назад умер их отец, еще и ходили с ним в плаванье, ловко выдавая себя за молодых мужчин. Но когда отца не стало они лишились возможности рассекать морские просторы – каждая собака на Пиратских Убежищах знала, чьи они дочери и как ловко могут перевоплощаться в мужчин и потому никто из пиратских команд не желал брать их на борт.

Чайка сделала ради них исключение, но только потому, что у близняшек был хороший опыт в мореплаванье.

– Мой ответ не означает, что я подумаю, – раздавшийся голос подруги оторвал капитаншу от рассматривания собственной команды на палубе, заставив ее повернуться к Адель. Она, к слову, слишком скептически посмотрела на катлас в ее руке, без труда догадавшись, чем Хор тут занималась.

– Так почему бы тебе не сказать об этом ему напрямую? Зачем ты мучаешь парня? – вернув катлас в ножны, Обри повесила их на ручку двери каюты, пару раз сжав и разжав ладонь, которая неприятно ныла после небольшой тренировки. На коже руки больше не было черных швов, но повязку она продолжала носить, защищая рану от прямого трения кожи об эфес катласа. 

– Хочу и мучаю, может, мне нравится его мучить, – фыркнула в ответ Кидд, отходя чуть дальше на ют и облокачиваясь на его ограждение.

– Слушай, ну это ведь неправильно. Ник к тебе со всей душой... он неплохой парень, которого ничуть не пугает твой славный характер.

Не заметить того, как относился корсар к старпому было попросту невозможно. Кортленд везде таскался за Кидд, всячески старался оберегать ее от всевозможных опасностей и даже один раз ввязался в драку с хозяином трактира, когда тот весьма нелестно выразился о деятельности Адель. Быстро уложив мужчину на лопатки, он потребовал бесплатного обеда в качестве извинений. Помимо оберегания, корсар выполнял буквально любой каприз старпома: вел записи в журнале, когда был набор людей в команду, ходил вместе с Адель на рынок, где она часами искала себе новые красивые побрякушки, а одну из понравившихся подвесок он ей даже сам купил (остальные цацки старпом не позволила оплатить). Он всегда старался придержать дверь перед ней или галантно подать руку, если видел в этом необходимость.

Иными словами, Николас Кортленд оказывал Адель всевозможные знаки внимания и ухаживал так, как позволяли ему обстоятельства. Потому совсем немудрено, что спустя небольшой промежуток времени он рискнул сделать ей предложение руки и сердца. Вот только к этому органу было не так просто найти путь.

И это Чайка еще тактично умолчала о том, что корсар занял у нее денег, объяснив, что нужны они на «особые нужды». Теперь эти «нужды» красиво блестели в коробочке и были уже дважды отвергнуты Кидд.

– Я правильно понимаю, что ты меня решила сбагрить мужчине, у которого за душой нет ни черта и который, ко всему прочему, обладает целым рядом качеств...

– Настойчивость, упорство, смелость, преданность.

Когда Хортенсия нагло перебила Адель, она с показной внимательностью выслушала капитаншу, покивала головой, а после фыркнула и скрестила руки на груди.

– Да, замечательные качества для мистера Кортленда, который абсолютно не годится мне в мужья хотя бы потому, что я не собираюсь ограничивать свою свободу глупым кольцом, – Адель закатила глаза, на миг подойдя к перилам юта, что вели на палубу и, убедившись, что никого внизу нет, вернулась к Чайке.

– Ну вот, он уже мистер Кортленд, а не Подлец-беглец, так держать, Адель, – от слуха Хор не укрылась смена обращения и потому она с широкой улыбкой взирала на старпом. – Еще немного и перейдем на «мужа».

– Сама-то давно закончила выяснять отношения с Солнышком? – в отместку за такую болезненную подколку, Кидд в ответ подколола Обри. И вот теперь с широкой улыбкой уже стояла она.

Отношения с бойкой мисс до сих пор были странными. Случившийся поцелуй они больше не обсуждали, ложиться вместе спать нужды не было, да и они обе как-то стали держаться друг от друга на почтительном расстоянии.

Иногда Хор ловила себя на раздумьях о том, каковы были у команды эмоции, стоило им узнать, что все слухи про капитанские похождения с женщинами оказались ложью? Что она никогда не спала с Адель, а уж тем более с Бернадеттой или прочими женщинами. Хотя, может они и не придавали этому такого большого значения, как делала сама Чайка.

Вот только вся эта показная ложь теперь грозила обернуться правдой. Возможно, будь Обри мужчиной, у нее и получилось бы завоевать сердце де Кьяри и, если не построить совместное счастливое будущее, то хотя бы на короткий промежуток времени они смогли бы стать счастливыми.

Вот только Бернадетте нравятся мужчины, а сама Хор ¬– женщина.

Нет ничего зазорного в том, чтобы любить другую женщину. Жаль, что правило это распространялось лишь на куртизанок, торгующих своими телами ради возможности выжить в этом мире.

– Уже все решено, мы с ней просто подруги и не более, – пожав плечами, отозвалась Чайка и попыталась сделать беззаботное лицо.

– А, то есть никаких «Адель, я такая дура, я случайно влюбилась в нее» больше не будет? – насмешливо хмыкнула старпом.

– Напомни, чтобы я больше не открывала свое сердце перед тобой.

Расхохотавшись от этих слов, Адель утащила Хортенсию в каюту, чтобы «получше рассмотреть рану на ладони и сменить повязку». Ага, как же, все так и поверили в этот порыв заботы. Просто пытается избежать встречи с поджидающим ее внизу Николасом.

Жаль, что с душевными увечьями, в отличие от физических, все было не так просто. Нельзя было просто нанести мазь на часть тела, невидимую для глаз, и ждать, пока рана на ней затянется. Душевные раны лишь рубцуются, да и то имеют неприятное свойство случайно открываться под давлением.

[1] - Абордажная сабля,позволяющая рубить канаты и прорубаться через закрытые двери, а короткий клинокв тесном пространстве корабля был эффективнее традиционной сабли.