Глава XXVII

Мужество сказанных слов

Адель Кидд

1693 год

Восточная часть Южного океана

Адель казалось, будто бы она еще никогда и не перед кем не открывала свою душу так быстро, как перед корсаром. Удивительно, но его и правда не пугал ее скверный характер, брань и извечные подколки, которые она произносила чисто машинально. Его будто бы еще больше подстегивало такое отношение. Она поняла, что ей впервые в жизни приятно находиться в обществе мужчины и чувствовать себя спокойно, скидывая с себя оборону и расслабляясь. Может, и зря, конечно...

И все было хорошо. Моменты, проведенные на Убежищах в поисках новых членов команды и прогулках были самым беззаботным временем. Она знала, что самая трудная и тяжелая часть пути поджидает их всех за горизонтом, но при этом в теле была такая приятная легкость, что хотелось бездумно кружиться на песке и смеяться. Неужели это счастье? Неужели оно ощущается именно так? Внутренней дрожью, широкой улыбкой и чувством окрыленности? Удивительно. И так странно. И боязно.

И все было хорошо, пока Николас не совершил ошибку. Неделя – слишком короткий срок для того, чтобы успеть к кому-то привыкнуть и уж тем более начать проявлять симпатию, но Кидд было все равно на количество дней. За это время она изменила свое отношение к юноше, который относился к ней с осторожностью и уважением, будто бы она была острым клинком в его руках – одно неосторожное движение и рискуешь порезаться. А потом случилось это. То, от чего любая девушка пришла бы в невероятный восторг, если бы действительно желала этого.

Чертов Кортленд, подгадав момент, застал ее одну на баке, встал на одно колено и протянул открытую коробочку с аккуратным колечком. Обручальным, мать его, колечком. От такой картины старпом растерялась. Она ведь считала его другом, пусть вслух никогда и не говорила подобного. А тут это... Как же так? На первый раз она промолчала и впервые в жизни предпочла не «решить проблему кулаками», а сбежать. В тот день она избегала корсара как могла, цепляясь то за корабельные работы, то прячась за обществом Чайки или Бернадетты.

А уже вечером по «Свободе» поползли слухи. Правда, те, кто их распускали, мигом затыкали пасти, стоило им увидеть убийственный взгляд Адель Кидд. Сам же Подлец-беглец никак не показывал своего отношения к слухам и в целом вел себя так, будто бы фраза «Станьте моей женой, мисс Кидд» была произнесена не его ртом, который следовало бы вымыть с мылом!

Намеренно задержавшись в каюте дольше, чем следовало, Адель собралась с духом и уже была готова подойти к Кортленду, чтобы со всей честностью ему признаться в том, что она не желает брака и ее вполне устраивает их дружба. Николас, как ни странно, обнаружился на юте, ближе к корме судна. Вот только, заметив Кидд, он тут же, словно издеваясь над ней, вытащил злополучное золотое кольцо из внутреннего кармана своей кожаной жилетки и протянул ей его с таким видом, будто бы никаких недопониманий между ними двумя не было.

– Госпожа старпом, вы станете моей женой?

– Ты в своем уме вообще, Кортленд?! Да чтоб тебе компасом подавиться!

Она хотела обо всем спокойно поговорить, но, когда под нос суют кольцо, остается действовать лишь на бушующих эмоциях. Кидд схватила украшение и, совершенно не думая, кинула его за борт в объятия моря. Лицо корсара осталось невозмутимым. Лишь дрогнули уголки губ, да в глазах появилось странное, будто бы обреченное, выражение.

А после он полез во внутренний карман жилетки и достал оттуда еще одно гребаное кольцо.

– Ты что, издеваешься, Кортленд?!

Одновременно смущенная, удивленная и взбешенная видом второго кольца Адель без раздумий выхватила и его, отправив в плаванье вслед за первым.

– Откуда ты вообще берешь эти чертовы кольца???

– Из кармана...

Издав неясный рычащий звук, полный бессилия, Кидд отошла от корсара и со всей дури ударила по борту «Свободы» кулаком, наплевав на то, что у ее драмы возможно есть свидетели. Плевать. Главное донести до этого идиота свои мысли и заставить его понять, что она не будет ему принадлежать. Пальцы неловко прикоснулись к шраму за ухом, оставшемся после клейма. Нет, никогда. Никогда она не станет принадлежать мужчине.

– Сначала цветы, теперь кольцо. Слушай сюда, недоумок, мне нравится дружить с тобой. Дружить, понимаешь?! Я не готова к браку! Я не та, кто тебе нужна, Кортленд! Найди себе уравновешенную девушку, которая готова принять твои чувства, а меня оставь в покое! Я не буду принадлежать тебе! Никогда, слышишь?!

И, оставив корсара одного, Адель развернулась и дала деру на палубу, стремясь к лестнице, ведущей на нижние палубы. Она спускалась очень быстро, держась пальцами за перила и не обращая никакого внимания на встречавшихся ей членов команды. На глаза впервые в жизни наворачивались предательские слезы и сложно было понять, были ли они вызваны действиями корсара или собственными тошнотворными воспоминаниями. Еще ей было жутко стыдно за то, что она выкинула оба кольца в море. В конце концов, они стоили денег, а у Кортленда их не было... он наверняка их занял, чтобы сделать ей предложение, а Адель выкинула их, словно мусор. Но он ведь сам виноват, что полез к ней с этим дурацким предложением! Господи, ей и правда стоило еще в саду рассказать обо всех своих чувствах и оставить между ними дистанцию. А теперь из-за ее молчания случилось все это... нужно было раньше сказать ему о том, чтобы не рассчитывал ни на что, кроме дружбы.

Она не сможет стать ему женой. Она боится стать его разочарованием.

Очутившись в трюме корабля», старпом рванула в помещение, где хранилось продовольствие, постаравшись не думать о том, что несколько дней назад ночью она пришла сюда, чтобы выкинуть завядшие пионы. Лепестки одного из них она заранее засушила и таким образом сохранила, но все равно избавляться от цветов было грустно в тот миг. Если бы Кидд знала, к чему приведут эти несчастные цветы, то никогда в жизни не приняла их, несмотря на всю красоту.

Затерявшись между ящиками с провизией, Адель опустилась на пол, прижимая колени к груди и впервые в жизни ощущая себя одиноко и беспомощно. Будто бы свет, на который она всегда привыкла опираться и который никогда не угасал внутри нее, в один миг просто взял и исчез. И все из-за него. Из-за корсара с глупой улыбкой, благими намерениями и смазливой мордашкой! И зачем он только ворвался в ее жизнь?

– Адель? Прошу, давайте поговорим!

Едва не взвыв от того, что и сейчас Кортленд отказался оставить ее в покое, Адель шумно вдохнула и не произнесла ни слова, прислушиваясь к его робким шагам. О чем им говорить? Это бессмысленно.

Наконец он нашел ее. Выглядя смущенным, корсар опустился на корточки перед ней, не стараясь заглянуть в раскрасневшееся лицо и явно не зная, куда себя деть. Адель не смотрела на него, а потому не могла рассмотреть всю палитру переживаний, какая отражалась в его глазах.

– Адель, мисс Кидд... Я попрошу лишь, чтобы ты меня выслушала, – замолчав, Кортленд явно ожидал от Адель знака согласия. И она бездумно кивнула. Бегать от проблемы было бессмысленно. И чем раньше будут выяснены неприятные отношения, тем легче будет дальше. Нужно просто перетерпеть неприятный момент. – Во-первых, я хочу извиниться за свое ужасное поведение. И еще я... я хотел сказать, что мне не стоило быть таким навязчивым.

– Вот из-за таких, как ты, мне и приходится держать оборону, – сорвалось обвинение с ее языка раньше, чем она успела его обдумать. На миг подняв глаза, Кидд заметила, как изменилось выражение лица корсара. Она явно сказала неприятную вещь и это, по всей видимости, в первые за время их общения задело его. – Чтобы ни одному из вас не взбрела в голову бредовая идея в отношении меня.

– Я знаю, есть множество плохих людей на свете, но я не из их числа.

– Тогда зачем лезешь со всем этим ко мне? Зачем?

– Потому что я хочу быть твоей броней в этом мире. Тебе больше не нужно обороняться, Адель.

Голос корсара звучал как никогда уверенно и нежно одновременно, без привычных насмешки и иронии. Голос, который обращался к ней исключительно шутливо и официально, называя «госпожа старпом», сейчас произносил ее имя, словно молитву.

Адель поняла, что ей тяжело вести этот разговор. Во рту пересохло. Где ее хваленные шипы, защищающие сердце от жестокости этого мира? Может, все дело было в отсутствии жестокости? Кортленд, несмотря на ее внутренние колючки, все равно тянул к ней свои руки, не обращая внимания на неприятные слова.

– Ты ею не будешь, – отрезала Адель. Доверие и любовь не для таких, как она. Не для вспыльчивых, язвительных и несносных девушек. Отвратительных одиночек, полагающихся на собственную силу. Любовь для слабых и миловидных девушек. Она не такая. Отнюдь.

– Хорошо, – Кортленд с легкостью согласился, хотя в его голосе отчетливо слышалась горечь. Кидд стало не по себе от этого. Другой человек впервые в жизни был с ней учтив и нежен, не обращая внимания на все ее колючки, а Адель... – Таким, как ты, броня не нужна, я понимаю. Ты сама подобна стали. Крепкая и суровая.

Адель наконец подняла взгляд на корсара, понимая, что во время своей речи, он не сводил с нее своих зеленых глаз. Внимательных и пытливых. Он взъерошил непослушные черные вихри волос, явно пытаясь подобрать еще слова. Но что еще тут скажешь?

Адель вдруг поняла, что если останется здесь сейчас и дослушает эту странную речь до конца, то назад пути уже не будет. Сейчас она обрекает себя на что-то неизвестное и страшное. И с этим неизвестным и страшным нельзя было бороться кулаками или колкими словами. От него можно было лишь сбежать.

А потому она вскочила на ноги, намереваясь протиснуться между Кортлендом и ящиками, рядом с которыми сидела. Ей почти это удалось, как вдруг мозолистые пальцы корсара схватили ее запястье, задерживая на месте. Он сам тоже встал, заглядывая в глаза почти что с отчаянием.

– Прошу, дай договорить... к чему я все это веду... это безумие, – он покачал головой, коротко улыбнувшись. – Я влюбился в тебя словно мальчишка. Не совсем с первого взгляда, может быть, с третьего... А ты не понимаешь. У меня дыхание перехватывает, когда я смотрю на тебя. В твои глаза, напоминающие бурю. На твои огненные волосы. На твои нежные губы. Я смотрю на тебя и понимаю, что ты – война, объявленная моему сердцу. И я безоговорочно капитулирую перед тобой. Я признаю свое поражение перед тобой на коленях.

И, в подтверждение своих слов, Николас Кортленд, этот самонадеянный и напыщенный корсар, встал перед ней на колени, склоняя голову, будто бы и правда сдавался.

А Адель не знала, как ей реагировать. Ибо была потеряна, смущена и зла одновременно.

Откуда в этом человеке столько доброты и терпения? Разве любой другой на его месте уже не плюнул бы на это гиблое дело? Разве не обозвал бы ее грубым словом и не разозлился? Почему он не такой? Почему, зачем ведет себя иначе?

– Ради чего ты делаешь это все? Какую выгоду преследуешь?

Она окончательно запуталась. На глазах снова появились слезы и внутри такая глупая реакция вызывала лишь злость. Адель осознавала, что плачет от непонимания, бессилия и ощущения того, что она ведет себя как последняя тварь по отношению к человеку, который вообще не заслуживал такого отношения к себе.

– Выгоду? – непонимающе переспросил Кортленд, так и не встав с колен, смотря на нее снизу-вверх и сжимая ее ладонь в своих руках. – Разве у любви может быть выгода? Разве можно влиять на собственные чувства?

– Меня нельзя любить. Это попросту невозможно. Значит, ты ищешь выгоду...

– Ты настолько сильно сомневаешься в моих чувствах?

– Я не сомневаюсь в твоих чувствах. Я сомневаюсь в том, что такую дрянь, как я, можно полюбить.

Как же ей было тяжело. Горло сдавливало от чувства беспомощности. По правде говоря, Кидд предпочла бы выстоять в абордажном бою, чем вести весь этот бессмысленный разговор. Орудовать катласом и кулаками всегда было проще, чем разговаривать. Но правда заключалась в том, что не все проблемы можно решить силой. И, порой, главное мужество заключено именно в сказанных словах.

Почему многие люди оскорбляют себя? Зачем? Не потому ли, что пытаются казаться хуже, чем они есть на самом деле? Не потому ли, что оскорбления себя – это их щит? Заранее признай себя плохим и избежишь кучи проблем. По крайней мере, человек не будет разочарован в тебе, ведь был заранее предупрежден о том, какой ты плохой и невыносимый.

Вот только Кортленду было плевать на этот хлипкий щит, состоящий из оскорблений. Обхватив и второе запястье Адель, он мягко потянул ее на себя, заставляя опуститься на пол рядом с ним. Она перестала сопротивляться, понимая, что совершенно не имеет сил ни на бегство, ни на сражение.

Корсар тут же отпустил руки Адель и не трогал ее, хотя старпом буквально кожей ощущала его желание стереть мокрые дорожки слез с ее щек, убрать непослушные волосы с лица и заключить в крепкие объятия. Но он просто сидел рядом, не смея никак прикоснуться к ней. Так они и провели несколько минут, вслушиваясь в приглушенный шум моря, да скрип корабля.

– Я знал, что с тобой все будет иначе. Ты подобна шторму, чей необузданный нрав не поддается объяснению, – Николас наконец нарушил тишину. И Адель ощутила его взгляд на себе. Встретилась с его тревожными глазами, напоминающими сочную траву. – Но я не понимаю. Ты словно боишься чего-то... Чего ты боишься, Адель?

Чего она боялась? Можно было бы сказать, что ничего, но...

Кидд прикусила губу, понимая, почему всегда хотела быть одна. Потому что искренне боялась открыться другому человеку, боялась, что тогда станет принадлежать ему. А ей не хотелось этого. Она никому не принадлежит и никогда не будет!

– Ничего, – наконец тихо выдохнула она, чувствуя себя уязвимой и беззащитной. Даже острить не хотелось. Не хотелось усугублять своим острым языком ситуацию. Ее язык вечно все портил и никогда не доводил до хорошего. А она и без того уже успела сделать необдуманный поступок.

– Адель, – Кортленд все же рискнул и осторожно взял ее за руку, ласково переплетая пальцы. От этого жеста ее сердце ухнуло куда-то вниз. Ухнуло от нежности, которой она никогда не ведала раньше. Она не заслуживает этого. – Я... я пойму и приму причину твоего отказа, какой бы она ни была. Просто... не оставляй меня гадать об этом. Пожалуйста.

Ей захотелось расплакаться и ударить его одновременно.

Как, как могла она рассказать ему, что не хочет связывать себя с мужчиной? Потому что от мужчин разило неприятностями за гребаную милю! Они вечно пытались все разрушить и разрушали. Ее жизнь разрушил Фред Обри. Ее тело было разрушено безымянным ублюдком.

– Мужские руки приносят разрушение вместо любви, – наконец ответила Кидд, вырывая свою ладонь из его хватки и отводя глаза. Не поймет. Он же мужчина. Для таких, как он, всегда будут виноваты такие, как она. И совсем неважно, что ты маленькая и беспомощная девочка.

Но, кажется, Кортленд понял. Он снова переплел их пальцы, не позволяя Адель убрать руку. Его голос был напряженным и хриплым, когда в воздухе повис вопрос:

– Кто?

– Не знаю.

Повисшее в воздухе напряжение можно было резать ножом. Кидд ждала нового вопроса. Знала, что он последует. И была готова наконец поведать о своем ужасе. О том, о чем не ведал никто, даже Хор.

– Почему?

– Потому что девять – не очень красивое число, – она заставила себя с улыбкой взглянуть на корсара, надеясь, что он не заметил, как дрогнули ее губы. Корсар не улыбнулся. Его взгляд стал пустым. Будто бы в этот миг его сердце разбилось на тысячу осколков.

– Божья матерь, – вот и все, что смог вымолвить вечно колкий на язык Николас. Это все, на что его хватило. – Адель...

– Я не нуждаюсь в твоей жалости, Ник, – улыбка быстро сошла с лица, глаза посерьезнели. Адель даже не заметила, как обратилась к Кортленду по имени. Ее рана больше не кровоточила, это ведь в прошлом. Все ведь в порядке, не так ли? – Я... ты первый, кто узнал об этом...

– А как же Чайка?

– У нее свои секреты, у меня – свои, – пожала плечами старпом. Да и чтобы она сказал подруге? Знаешь, до того, как мы встретились, меня изнасиловали? И к чему ей эта информация? Ни к чему. Так и какой смысл говорить об этом?

Адель поняла, что ей стало легче. Легче от того, что она сумела рассказать о том, что ей пришлось пережить. В душе, где бушевал шторм и ливень, вдруг стало так спокойно и тихо. В ее беспокойной душе наконец наступил штиль. Может оттого разговоры так важны? Ведь ни что не способно принести большего облегчения, чем сказанные вслух терзающие душу слова.

– Какой же я дурак... Прости, пожалуйста, прости меня, если сможешь. Я бы никогда в жизни не стал давить на тебя, если бы знал...

– Я тоже хороша – взяла и выкинула кольца. Зачем ты, кстати, купил два кольца?

– Я предвидел твою реакцию.

Кидд издала смешок. Да, таким проницательным еще нужно постараться быть. Он, немыслимо, предвидел, что она сможет выкинуть кольцо в море...

– То есть ты правда... не ищешь никакой выгоды? Ты правда... влюбился в меня? – напряжение спало, но все равно было странно осознавать все произошедшее. Адель все еще не верилось в искренность намерений Кортленда. Да и оставались сомнения в том, что ее любят. Ее, ворчливую язву, которая умеет постоять за себя и которая не терпит проявления слабости. Разве не должны мужчины влюбляться в нежные цветы, которые так и хотелось уберечь от ветра и невзгод? И разве может кто-то полюбить колючий куст, лишенный красоты?

– Сложно поверить, понимаю. Но лично я списываю это на то, что однажды упал с вант и разбил себе голову... Другого объяснения нет, – Николас широко улыбнулся, и она сама не смогла сдержать улыбки, но все же пихнула корсара в плечо.

– Придурок.

Он захохотал и в порыве чувств прижал к себе Адель. Она даже не пыталась сопротивляться, ощущая тепло его тела и то, как гулко бьется сердце в его груди. В этих крепких объятиях Кидд почувствовала себя защищенной от всего мира. И ее оборона впервые пала.

– Знаешь, если мы сможем выжить после этого маршрута... я обещаю подумать над твоим предложением, Николас.

– Что ты сказала? Как ты меня назвала?

– Ты что, не только тогда головой ударился, но и слух потерял?

Но одного взгляда хватило, чтобы понять – Кортленду безумно понравилось то, что Адель назвала его по имени. А после, когда улыбки поутихли, она поняла, что взгляд зеленых глаз устремлен на ее губы. И сейчас, когда шипы были спрятаны, меч убран в ножны, а оборона пала, Кидд поняла, что впервые в жизни желает того, о чем хоть раз мечтала любая девушка этой земли. Она хочет поцеловать его. Впервые в ней появился плотский интерес и его нужно было срочно утолить. Нужно было впиться в его губы и ощутить всю их соль и сладость. И какая разница, что она совсем не умеет целоваться или что первым это должен делать мужчина...

– Произнесешь хоть слово – убью.

Обхватив пальцами его немного колючую щеку, Адель закрыла глаза и, ощущая, как сильно бьется ее сердце, поцеловала Николаса. Его губы оказались мягкими, а от усов было немного щекотно. Целовать корсара было приятно, несмотря на то, что первые пару мгновений он не шевелился, вероятно, застывший от такого поворота событий. А после он притянул ее к себе поближе и, мягко зарывшись пальцами в распущенные волосы, продолжал их нежный поцелуй, от которого сердце наполнялось тягучей и сладкой нежностью.