2. Заслуги и выбор

— Что за?.. — хриплый низкий голос, полный недовольства и раздражения, мог бы напугать своей резкостью, если б не стал уже так привычен. — Это не еда, мать твою!

Два когтистых брата и их красивая, но не привыкшая хозяйствовать «сестра» уже месяц жили в довольно большом старом срубе, который, судя по всему, был не только выстроен тут, но и заброшен ещё до их рождения. Признаться, два молодых человека, отродясь не державшие в руках никаких инструментов, вложили в его обустройство не столь много труда и стараний. Уж всяко не больше, чем бывшая проститутка в свою стряпню.

— Да вам всего и нужно-то, чтоб мясом пахло, — обиженно вскинулась девушка по имени Грейс, поджала пухлые губы и в сердцах громко треснула деревянной ложкой по столу.

— Вот именно: мясом. А не чёрт знает чем, — Виктор, крупный молодой мужчина с острыми клыками и звериными когтями на широких, мясистых и не похожих на человечьи пальцах, тоже отбросил ложку в сторону, только не с досадой, а с глубочайшим и нескрываемым презрением. — Да меня таким дерьмом разве что в отцовском доме потчевали. Не буду я это жрать! И мясо больше приносить тоже не стану — ты его только портишь.

— Не нравится — готовь сам! — девица вскочила, сжала кулачки, но явно придержала внутри себя большую часть того, что хотела сказать вечно недовольному ею парню. А тот, вопреки всем опасениям Грейс, из-за которых она, собственно, раз за разом и прикусывала язык, расположился за столом вальяжней прежнего, с издёвкой оскалился в наглой, пугающей ухмылке и, пригвождая взглядом к полу, проговорил:

— Сам-то я сготовлю — чай не привыкать. Только скажи вот: на кой ты-то нам тут тогда сдалась?

Девица и возмущена была до глубины души, и по-прежнему боялась Виктора, но, на миг обернувшись за поддержкой к его младшему брату, осмелела и гордо выпалила:

— Да уж не кухаркой к вам нанималась!

— Да ты здесь и шлюхой-то без надобности, — приподняв брови и тем давая девке понять, что слова её для него значат не больше комариного писка, бросил Вик.

Тут уж не выдержал и вступил в перепалку третий обитатель старого дома — Джейми, тоже внушительно-крепкий, чуть взлохмаченный, временами суровый, но и на вид, и на деле всё же куда более сносный и добрый юноша. Впрочем, сейчас он проявлял совсем иную сторону своего непростого нрава. Джеймс строго нахмурился, сверкнул глазами и твердокаменно, как вековечная горная стена, встал между старшим братом и обиженной девушкой.

— Грейс тут не кухарка и не... прочая обслуга. Она наш друг. Сестра родная — сам же сказал.

Парень заступился за названую сестру, да видно слегка запоздало — та, обычно бойкая и способная дать отпор, на этот раз часто заморгала и выбежала из дому.

— Сестра б нас уважала и не кормила бы, как... животных, — проорал ей вслед обозлённый Виктор и, кажется, вполне довольный собой, без тени сожаления в глазах уставился на брата.

— Опять ты об этом, Вик. Уймись. Она не нарочно.

На этот раз Крид промолчал и задумчиво уставился в плохо отмытую с прошлого раза миску, наполненную несъедобной похлёбкой. Всё чаще в последнее время Вик вёл себя так вот странно. Да, характер его стал чуточку мягче. Да, братья чаще разговаривали теперь, и в основном, не на повышенных тонах. Но вместе с этим младший стал непрестанно замечать за старшим неведомую тоску, которой, вроде бы, и не должно было оставаться места в их новой, лучшей жизни.

— Баба тебе нужна, — то ли в шутку, то ли всерьёз выдал Джеймс ту самую фразу, которую услышал когда-то от Виктора; как же неожиданно и круто изменила она всю их судьбу.

— Может, и нужна, да только силой брать — дурно, по борделям ходить — ещё дурнее, а по доброй воле баб — видишь ты! — целая очередь у порога.

Оба когтистых брата были порой теми ещё язвами, однако подковырнуть Вика в ответ у Джеймса в этот раз не вышло. Не зная, как продолжить этот разговор, Хоулетт было ушёл, замкнувшись, но был остановлен у самой двери знакомым до боли, всю жизнь, казалось, звучавшим в его чутких ушах:

— Джейми...

Молодой человек застыл на полушаге и обернулся, вопросительно глянув на родственника.

— Скажи: я похож на него, да? — непривычно тихо для себя и без тени всего того, чем сквозило в его голосе обычно, спросил Виктор; взгляд его был опущен к давно остывшему неаппетитному вареву.

— На кого? — не сообразил Джеймс и нетерпеливо насупился.

— А как ты думаешь?

Юный Хоулетт ещё некоторое время простоял, глядя на брата как баран на новые ворота, но ничего иного, кроме мыслей о родном отце, о том самом, кто, насаженный на когти, до сих пор снился ему в кошмарах, не приходило.

— На отца? — в некотором недоумении переспросил он и тут же ответил: — Нет.

На самом деле, Вик, конечно же, был копией своего непутёвого родителя, от которого когда-то сбежала жена и который не воспитал в своём старшем сыне ни капли любви и почтения к себе. Но это внешне. А по сути? По сути Виктор если когда-то и напоминал Джеймсу старика Крида, то с недавних пор его мнение о брате довольно сильно переменилось в лучшую сторону. Нет, младший брат не покривил душой, сказав, что старший не пошёл целиком и полностью в отцовскую породу.

— Ты совсем другой человек, Виктор, — заверил Джейми и вновь развернулся, чтоб уйти, но и во второй раз вынужден был остановиться, теперь уже у самого порога.

— Джейми, стой, — всё так же подавленно и как-то не по-кридовски, что ли, продолжил свой допрос Виктор. — Скажи: я заслужил это, да?

— Что? Вик, да говори ты уже прямо! — вздохнул меньшой брат, но развернулся и подошёл к старшему — чувствовал, почти физически ощущал, как повисла в воздухе между ними вся серьёзность этого непонятного пока разговора.

Похоже было, что Виктор пытается говорить со своим Джейми как прежде, как в их далёком детстве, но, кажется, отвык от этого, разучился, и теперь сам из себя будто клещами вынимал одно до крайности важное слово за другим.

— Смерти её.

Джеймс уж подумал, что не дождётся ответа — так долго Крид мялся, пытаясь выдавить это. Однако яснее парню всё равно не стало, и он уже вновь начал злиться, едва гася в себе излишки природной вздорности. Не к месту они были сейчас — Джейми нутром чуял. Вик старался сказать ему о чём-то особенном, очень личном и, возможно, болезненном. И ещё он будто ждал от Джеймса правды, в то же время боясь её услышать. Однако точно знал, что тот лгать ни за что не станет.

— Да о ком ты, задери тебя рогатый?! — проворчал Хоулетт, но в следующий миг осёкся, догадавшись. — Ивон?

Это имя давно, лет пять уж как и до недавнего времени, стрелой торчало из сердца когтистого парня, не отравляя его ядом сожаления, но будто освещая путь. Оно наполняло душу теплом, которого Джеймсу так не хватало в суровости и неприкаянности жизни. Но он до сей поры и подумать даже не мог, что в чьи-то мысли эта милая девушка из прошлого могла войти ещё глубже, засесть ещё крепче и забрать их, пленить безнадёжно. И этот кто-то вдруг окажется братом Виктором, за которым глупый Джейми по самому нелепому из всех недоразумений столько лет не числил ничего человеческого.

Джеймс молчал, думая обо всём этом, а Виктор, должно быть, принял наступившую тишину за подтверждение своей невесёлой догадки.

— Заслужил... — прозвучало как-то надтреснуто и ещё тише прежнего, однако в сей же миг взорвалось отрицанием, громким и безнадёжно упрямым. — Но она-то, она ведь не заслужила!

Виктор вскочил и, вонзив когти в столешницу, украсил её старое дерево восьмью глубокими, в щетинах заноз, бороздами.

— Не заслужила, — покачал головой Джейми, приходя в себя после всего, что услышал и до чего додумался сам. — Но она это выбрала. Мы же все всегда можем что-то выбрать.

Виктор, вновь понурившись, ничего на это не возразил, лишь в уставшем и потерянном взгляде ясно читалось ироничное: «Философ! Чтоб тебя!».

Джеймс не стал возражать — ему вновь нечего было сказать на это. Человеку с разбитым сердцем не помочь было никакими словами, разве что по-братски по плечу похлопать, убедить самого себя и его, что их по меньшей мере двое на этом свете, а на какое-то время и вовсе трое — а это уж точно лучше, чем маяться от тоскливого и безнадёжного одиночества. Поэтому парень в конце концов выдохнул, крепче сжал плечо брата, которое тот не уставал подставлять ему в любых, даже самых на первый взгляд безвыходных положениях, и, снова встав, проговорил уже от самой двери:

— Грейс нападок тоже не заслуживает.

И оставил Виктора наедине со всем этим.

***

Грейс, выскочив из дома, некоторое время шла в сторону небольшого озерца неподалёку, а когда добралась до него, то остановилась, села на большой серый валун у берега и заплакала. Давно уже, очень давно она не занималась такими глупостями, с тех пор, наверное, как потеряла мать.

Что такого случилось сегодня, чтоб выбить её из колеи? Ну, поцапалась с этим противным злопамятным Виктором, и что? Он с самого начала, как только стала девушка жить с когтистыми под одной крышей, припоминал ей обиду более чем месячной давности да попрекал своим «великодушным» заступничеством. Вечно ко всему, к любой мелочи, придирался, глядя на Грейс так, будто еле сдерживался, чтоб не оплевать всю с ног до головы. Постоянно напоминал о том, кто она есть, но...

Но не в этом, пожалуй, было дело. И не в том, что девчонка боялась когтей и недоброго блеска в глазах (всё же было понятно, что младший брат имеет на старшего немалое влияние и не позволит, если что, обидеть по-настоящему). И не в том даже, что бесконечные нападки задевали её самолюбие, вечно указывая на место проститутки, которая не умеет ничего, кроме как ублажать за деньги. А в том, видимо, что бедная Грейс не понимала до сих пор, что ждёт её впереди, в этой новой, не худшей, может быть, но будто бы чужой, незнакомой ей жизни.

Да, клиентов, от которых воротило и хотелось бы улизнуть, сказавшись больной, тут не было. Не нужно было унижаться перед ними и выполнять порой безумные и болезненные фантазии. Не надо было отбивать у товарок того, кто побогаче или, наоборот, поприятней да понеопытней. Теперь Грейс не боялась подхватить дурную болезнь и много чего ещё не приходилось ей опасаться, но...

Но если б кто знал, каково это — не иметь и малейшего представления о будущем, целиком и полностью завися от неизвестности.

Ну, допустим, что сейчас Джейми нравится играть в благородного рыцаря. А как надоест, то что? Или ушлёт их куда седоусый капитан — не зря ведь шептался с ними в тот день, когда привёл к лесному домику. Самого Тревора, что уж говорить, тоже могут отправить куда угодно. А и не отправят даже, то Грейс он содержать не станет — жена ж ему не позволит такого непотребства. Так вот и останется тогда «мисс Грейс» на бобах куковать. А куда ей, бедолаге, тогда податься? Да всё туда же — в публичный дом, где у неё уже не будет ни каких-либо поблажек, ни знакомого аптекаря, ни надежд выбиться в люди.

Рядовая проститутка без особых талантов — вот и всё.

Нет, ну можно, конечно, как-то попробовать пободаться с суровой и беспощадной жизнью, однако вот беда — выстилать себе дорогу паскудством, обманом и чужими загубленными судьбами ей теперь уже совсем не хотелось.

А придётся, должно быть, деваться-то некуда: замуж никто не возьмёт, на честную работу — тоже. И не только оттого что побрезгуют, но и потому уж хотя бы, что она буквально во всём сущая неумёха.

И обидно это — прислуживать двоим лесным монстрам за еду, которая и самой-то в глотку не лезет. И не нужна-то она тут никому. У Виктора есть Джеймс, у Джеймса — Виктор, они в этой жизни вроде как заодно, в связке. А несчастная Грейс... Чужая она им, прав этот несносный Вик — нечего ей тут искать, и что толку от капитанского наказа не упустить какую-то там возможность, какой-то шанс. Да какой? Какой — чтоб вас всех! — шанс?!

Романтики чёртовы!

Нет у перекладной лошадки впереди ничего, кроме короткой передышки и бесконечных дорог, работы на износ и вполне предсказуемого финала. Поскучает тут, побесит двоих оборотней, повеселит своей нелепостью, сама помучается с их заскоками, а потом вновь вернётся к прежней жизни — нелёгкой, часто противной, зато знакомой и пусть даже и грустной, однако всё же более или менее предсказуемой. А ещё посильной.

Не то что эти их... горшки да черпаки. Да ещё и за что? За словесные пинки и попрёки?

Нет уж, дудки. Идите-ка вы, братцы, лесом. Красотка Грейс неплохо зарабатывала в борделе, знала, за что старалась, и клиенты, даже самые взыскательные, всегда о ней хорошо отзывались. Пошло, конечно, грубо, но хвалили, иной раз приплачивая сверх оговоренного. А тут...

Да пошли они, эти когтистые черти! Уйдёт от них Грейс, сегодня же. Чего ждать у моря погоды, когда исход всё равно неизбежен?

И девушка уж было встала, чтоб собраться и сбежать от «братцев» в Брандон, но, развернувшись в сторону сруба, неожиданно наткнулась на преграду. Преграду из жёсткого, по-волчьи непреклонного и пугающе-пронзительного взгляда.