3. Правильно

Грейс, от всей этой безысходности осмелевшая уже настолько, чтоб не дать спуску даже коварному, злому, всегда «себе на уме» Виктору, вновь однако же проглотила большую часть того, что хотела ему высказать. В серых, словно самая твёрдая и закалённая сталь глазах отражалось что-то непонятное.

Однажды, когда Грейс было, наверное, лет шесть или семь, случилась особенно лютая зима, и стая замёрзших, голодных волков повадилась ходить вокруг человеческого жилья в поисках хоть какой-то снеди. Их отстреливали и потом украшали шкурами стены, верхнюю одежду и бросали на пол у кроватей. Грейс даже видела из окна, как убивали одного из матёрых. Он, взъерошенный, со страшно сморщенным в дикой злобе носом, с ослепительно белыми клыками, хищно торчащими из обнажённых розовых дёсен, пронзал своих убийц ненавидящим, не ведающим страха взглядом. Он был один против всех, против целого громадного мира, но мир не пугал его. Ничто и никогда не заставило бы его убояться, усомниться, отступить хоть на шаг. С ледяной и непоколебимой решимостью встречал волк пули в широкий покатый лоб.

Так всегда смотрел на всё вокруг и когтистый человек по имени Виктор. Грейс немела под этим взором, как и тогда, у окна, заиндевевшего от жестоких морозов.

Девушка опешила, как всегда почти раздавленная, смятая беззвучным напором этого холода, но всё же сумела не поддаться ему.

— Можешь не волноваться — своё драгоценное мясо портить теперь будешь сам! А я умываю руки... — гордо, высоко вздёрнув слишком плавный для этого движения подбородок, заявила Грейс и направилась было в обход оборотня, преградившего ей путь к дому. Но тот не дал ей сделать и двух шагов.

— Пойдём, — тон его голоса был под стать взгляду — со сталью... или с камнем, или с чем-то ещё непробиваемым, непроницаемым, от чего красавица Грейс в какой уже раз поёжилась и спросила осторожно и недоверчиво:

— К-куда?

— На кухню, — неожиданно спокойно и буднично, будто говорить такое было для него в порядке вещей, бросил молодой человек и, зовя за собой, махнул ладонью с пугающими до чертиков когтями. — Что-нибудь вместе испортим, а то сил нет как жрать охота.

***

Виктор с неимоверным трудом преодолевал в себе желание высмеивать и язвить, грубить и пугать, а в конце концов, послать к чёрту. Девчонка не умела ничего — даже просто быстро и не разбрасывая по всей кухне ошметки кожуры, почистить овощи. О том, сколько раз на грязный пол из её кривых рук выскальзывали куски мяса, до смерти хотелось забыть, и Виктор, ради успокоения считая в уме удары сердца, молчал и прикусывал губы.

Для чего были сии мучения? Да сам леший не разберёт. Впрочем, нет, всё Вик прекрасно знал. Он просто пытался убедить себя, что является человеком. Всё же. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Сказал же так брат, а врать-то совсем не умеет. Значит, то была чистая правда.

Может, это сотрёт проклятое сходство с тем, кого Крид до сих пор не мог вспоминать без содрогания. Может, искупит это гадкое, проклятое «заслужил». Ведь он, Вик, однажды убил женщину, и за это, должно быть, бог — тот самый, о котором мать вечно твердила Джеймсу — отобрал у него Ивон... Наказал его, виноватого, смертью той, что должна была жить долго и счастливо.

Признаться, Вик не знал, что думать обо всём этом. Мысли о неведомой высшей справедливости, раньше никогда его не посещавшие, раз за разом отгонялись доводами разума — того, что всегда служило когтистому парню единственным верным ориентиром. Но сомнения то и дело возвращались к нему, мучая и неприятно будоража, раздражая, бередя душу.

Однако как бы оно там ни было, но если прав Джейми в том, что говорил о выборе, то Вик его сделал. Ивон, должно быть, понравилось бы это. Ведь он правильно теперь поступал.

«Ивон, скажи: правильно?» — зачем-то воззвал он к тишине внутри себя и невольно поднёс руку к драному вороту рубахи, на которой давно уже не было верхних пуговиц.

— Правильно? — голос глупой девки вырвал его из паутины, из той, что жгла каждой своей нитью навсегда опутанное сердце.

Грейс показала ему на более или менее аккуратно нарезанные поперёк волокон куски оленины, обмытые после множественных падений на пол, и на кое-как очищенные коренья.

— Правильно, — выдохнул он и в кои-то веки беззлобно усмехнулся тому, как от незамысловатой похвалы воспрянула духом его непутёвая «сестрица».

***

Сытые, впервые за этот месяц по-человечески пообедавшие Джеймс и Виктор, никуда не торопясь, шагали по лесу — проверять поставленные вчера капканы.

— Всё-таки дурно это — ловушки для зверья оставлять, — Джейми не то чтобы совсем уж был против такого способа охоты, ведь им, в конце концов, пользовались если не все, то многие, но и не высказаться не мог. Жгло внутри — и всё тут.

— Ну иди, лови сам, раз умный такой, — огрызнулся Вик, впрочем, совершенно беззлобно, всё же он сильно изменился за этот месяц, вот только выглядел по-прежнему как чёрт из омута: весь помятый, оборванный и редко вспоминавший о том, что хотя бы иногда стоит мыться. — Только много ль ты в жизни наловил-то?

— Да иди ты... к бесу в пасть! — выругался в ответ юный Хоулетт, не найдя, чем крыть.

В охоте-то он и вправду не больно разбирался. Инстинкты у него имелись, такие же точно, как и у брата, но практически не было навыков. Да и большого желания приобретать их — тоже. Влекло, конечно: звериная натура требовала своего, особенно тут, в чаще леса, — да не хотелось потакать ей. Всё же Джеймс больше любил (и считал это правильным) ощущать себя человеком...

Однако Виктор был по-своему прав: братьям нужно было чем-то жить, кормить Грейс. И не только кормить, но и одевать, и всё прочее, а на одной честной охоте трудно существовать лучше, чем дикими оборотнями в чащобе. Капитан Тревор, когда только привёл их к заброшенному срубу, сказал, что возможно будет у Джеймса и Виктора небезынтересная для них и полезная для общества работёнка с достойной оплатой. Однако первое время предложил побыть здесь простыми охотниками, осмотреться, привыкнуть к местности, изучить её. Юноше не терпелось узнать, что ж такого приготовил для них старик-военный, но тот с тех самых пор не появлялся и вообще никак не давал о себе знать. Любопытство и нетерпение, жажда действия, снедавшие горячее сердце молодого человека, так и звали его проявить инициативу и самому наведаться к Тревору. И останавливало его лишь странное равнодушие Виктора, который отчего-то больше не рвался ни за выгодой, ни за кровью.

С ним вообще в последнее время творилось нечто непонятное. Джеймс не совсем понимал, что именно, однако давно уже не замечал за братом ничего особенно дурного, к чему, если честно, увы, привык за годы их прошлой жизни. Неужели это его слова так подействовали на Виктора — те самые, что он сказал недель пять назад? Об ошибках родителей и о стае. Или это светлая память об Ивон так лечила все, даже самые застарелые пороки?

— Слушай, Джейми... — за всеми этими размышлениями когтистый юноша и не заметил даже, что его единственный друг и родственник остановился и теперь то буравил его тяжёлым требовательным взглядом, то отводил глаза. — А как ты вообще это понимаешь?

— Что понимаю? — склонность Виктора не договаривать в последнее время раздражала Хоулетта, но он изо всех сил терпел, радуясь хотя бы тому, что брат через это всё больше и больше раскрывает себя как человека.

— Ну... Что хорошо, а что плохо?

Судя по выражению заросшего щетиной лица, Вика в Джейми тоже что-то нервировало. Наверное, то, что он не мог вот так взять и понять всё с полуслова. Ведь тогда Криду не пришлось бы вымучивать каждую фразу.

— Совесть слушаю, — пожал плечами Джеймс, но ответил охотно, с воодушевлением, хотя и непривычно было говорить с Виктором на душеспасительные темы.

— Откуда берёшь?

— Что отчим говорил, вспоминаю, — начал перечислять Джейми, — о чём мать читала. Представляю, что сам бы на чьём-то месте оказался. Ну и так, нутром чую, бывает...

Виктор так посмотрел на младшего брата, что у того не возникло и тени сомнения: Вик не был глуп, однако всего вот этого просто не понимал. Или понимал, да не чувствовал, не ощущал сердцем, как бывало это с Джеймсом.

— А я... — начал было Виктор, но осёкся и так ничего и не вымолвил.

Пытать его Джеймс не стал. Уже и то было хорошо, что подобные мысли закопошились в его голове. Человек без них не человек, а брат Виктор, без сомнения, был им.

Тем более что два когтистых парня уже подошли к тому месту, где вчера расставили капканы. Если честно, то младшему не хотелось даже смотреть на возможный «улов» — ничего приятного в такой охоте уж точно не было и быть не могло. И даже обрадовался, когда увидел разинутую железную пасть этого мерзкого орудия пустой.

— Вот чёрт! — выругался Виктор и только собрался идти проверять другой капкан, как был атакован осами. Те, остервенело жужжа, появились будто из ниоткуда, налетели и набросились на Крида, заставляя отмахиваться и отступать.

Что-то резко, неприятно для чуткого слуха клацнуло, и Вик взревел, падая на землю меж двух больших сосен. Отбиваясь от жалящих бестий, он пытался встать, да угодившая в капкан нога не давала толком предпринять что-либо.

Джеймс поспешил на помощь, попытался разжать стальные «челюсти» капкана, но и на него со всех сторон налетели осы, и он, не зная как быть, завертелся волчком, пока не заметил сквозь рой насекомых вокруг своей головы и пелену бешенства, что возле них с братом есть ещё кто-то третий.