13

Без вездесущей кампании подруг деление дни становились более утомляющими. Просто семь дней и за эти дни я стала ощущать себя странно без вечного выдергивания из дома по магазинам или просто на прогулку, словно важная часть жизни просто в миг исчезла, и оставила длинные дни неполноценными. Одно дело с когда они пишут, а другое – когда без умолку говорят рядом. Да, иногда меня раздражала их активность, я хотела оставаться дома и была недовольна, если им все же удавалось, но теперь мне этого не хватает.

Я сидела дома, проводила время с семьей и собакой, выходила гулять одна. Я стала часто оставаться наедине с собой, и это начинало пугать. Странным было не слушать собственные дурацкие мысли, о том, что все будто бы начали нарочно отдаляться от меня, а замкнуться от всего этого в себе. Лежа ночью в кровати, я искала несуществующие причины выдуманных сценариев несчастной жизни, судорожно пыталась понять «почему?» Чувство одиночества – вот что овладевало мной. Да уж, люблю же я драматизировать.... Прошла всего неделя, и осталось три. Интересно, мне удастся не сойти с ума за месяц?

Приходить к Холму за эти дни получалось не всегда, но хотя бы такие дни компенсировались ночными походами в Центральный парк. Каким-то образом Холму удавалось в подобные вечера заменять подруг. Он спасал меня от безумия. Как обычно шутил и много говорил о книгах, мы смеялись, спорили, но иногда, словно вспышка, в голове возникали картинки, оживляющие серию движений внутри, сравнимых с щекотанием или трепетом крыльев. Парень тоже чувствовал нечто подобное, иногда задерживая на мне молчаливый взгляд со слегка приподнятыми уголками губ, на которые я старательно пыталась не смотреть. Раньше с ним такого не случалось. И в ответ я начинала вести игру, глядя ему в глаза в ответ. Между нами была тонкая паутина связи, требующая большего внимания к себе. Я много думала о нас и о произошедшем в цирке. Но так и не смогла прийти к какому-то выводу, разъясняющему и определяющему точную категорию того, что я к нему чувствую.

Тем не менее, последние 48 часов мы никак не контактировали. Без какой-либо связи с Холмом находился повод думать о глупых пугающих вещах.

Я писала ему смс, получая один и тот же ответ:

« Как дела?»

«Хорошо, а у тебя?»

« Нормально. Что интересного в книжном храме?»

«Слушай, Солнце, прости, но у меня куча работы... потом поговорим, хорошо?»

«Ладно...»

Это тоже запросто могло стать поводом вернуться к прежней немного интровертке Тее Бартон. Поговорить удалось только спустя 2 дня. Я сидела за ужином, пробуя новый мамин рецепт курочки, взятый из той передачи про готовку, которую обычно крутят рано утром. Она и правда вышла очень вкусной, но все же специй можно было бы положить и поменьше.

- В передаче все выглядело так аппетитно, - сказала мама, перед тем как попробовать первый кусочек белого мяса. – М-м, это и, правда, вкусно. Что скажешь, Мартин?

Папа закивал головой, пытаясь всеми силами выразить свой гастрономический восторг.

- Просто замечательно, дорогая! Очень вкусно.

- Да мам, вышло классно, - согласилась я, и в этот момент в кармане завибрировал телефон. Я достала его и с любопытством посмотрела на дисплей.

«Встретимся в парке на нашем месте в 10 часов

- Х»

Я смотрела на сообщение и думала, может, стоит остаться дома и отомстить? Жаль, что желание поговорить даже сейчас билось во мне, как птичка в клетке.

Этим вечером луна светила так ярко на июльском небе, что звезд вовсе не было видно, как будто бы они решили уступить сегодня небо только ей. Я шла в темной части парка, думая над тем, о чем же мы будем говорить. Или ему просто захотелось встретиться? Во всяком случае, причину он так и не объяснил.

Холм лежал на смятой траве, покрывающей возвышенность, жуя зеленый стебель и задумчиво глядя на небо. Если бы я увидела кого-то лежащим на моем месте пару месяцев назад, наверно, я начала бы страшно возмущалась, кричала и скорее всего, начала бы войну за это место до последнего. Все-таки оно было моим и только моим.

- Привет, - заметив меня, парень выплюнул травинку и сел, подтянув колени поближе к груди. – Как дела?

Мне хотелось бы рассмеяться и одновременно показать весь свой мученницкий вид. Этот вопрос был не самым подходящим и попадающим в десятку одновременно. Но начать жаловаться ему о том, как тяжко мне было сидеть одной и никак не контактировать, не хотелось, и поэтому я ответила нейтрально, но с намеком:

- Нормально. Особенно последние два дня.

- Солнце, - выдохнул парень. – ну прости. У меня была куча работу, но теперь я свободен.

Он извиняющимся взглядом смотрел на меня, и я невольно смягчилась. Но другая часть меня требовала оставаться с невозмутимым видом. И когда это я научилась выстраивать такую стратегию? Меня будто только что подменили. Для эффекта и немного помолчала. На лице брюнета читалось нескрываемое замешательство.

- Так зачем ты меня позвал?

- Ах, да. Я хотел пригласить тебя кое-куда.

Сердце слегка подскочило, ускорился пульс и что-то еще отчаянно забилось внутри. Он намекает на свидание? Наше первое свидание? Уже? В смысле сейчас? Меня? То есть почему? Опешив, я не смогла выдавить ни слова, молча глядя на Холма круглыми глазами. В голове сделалась целая каша мыслей.

- На день рождения сестры, - уточнил Холм.

На день рождения сестры? У него есть сестра?

- У тебя есть сестра?

Парень неловко почесал щеку, слегка покраснев видимо за то, что скрыл такой маленький факт.

- Вообще-то, да.

- Почему ты никогда не говорил о ней?

На самом деле Холм мало говорил о своей семье, так что любое слово о ней может стать для меня неожиданным сюрпризом. Я не знала, как зовут его маму, отца, есть ли у него оба родителя, в разводе ли они или вместе, на кого из них больше всего он похож... Люди не говорят о своих семьях по разным причинам. Это была закрытая часть него, даже для меня.

Он пожал плечами, давая понять, что ему самому неизвестна причина. Либо он знает, просто не хочет обидеть меня. Во всяком случае, я не стала выпытывать из него ответ и просто присела рядом, неуклюже шлепнувшись о землю. Мой вопрос будто бы оказался вовсе неуместен и заставил Холма замолчать. Он задумчиво уставился на непроглядный занавес темноты, в которой тонули деревья всего в нескольких футах от нас. От этого места становилось жутковато, и я просто пыталась не смотреть в ту сторону. Но сейчас больше того места меня пугала внезапная смена настроения друга. В последнее время это происходит все чаще, и худшее то, что я не могу узнать, от чего он становится таким подавленным и закрывается от меня. Словно не хочет, чтобы я о чем-то знала и куда-то лезла. Как только я пытаюсь завести разговор на эту тему, Холм начинает заведомо «предотвратить катастрофу» неожиданными темами. И все же, когда такое случалось, я не мешала ему до тех пор, пока Холм сам не начинал разговор.

За самоуверенностью, бесстрашием, жаждой приключений, брутальностью, изумрудными глазами и кривой улыбкой находятся десятки дверей с десятками замков, ключ от которых есть только у самого него. Холм не пускает дальше установленной черты. Иногда мне становится интересно, какие тайны откроет тот, кому все-таки удастся заполучить ключ.

Без наших голосов звуки в парке были совсем другими. Они словно меняли тональность, громкость, цикады то вступали в общую симфонию, то умолкали, то снова вступали. Казалось, парк говорит нам: «я выслушал вас, теперь и вы послушайте меня». Мои мысли занимала пустота, и впервые за последнее время я радовалась отсутствию любых мыслей. Они не терзали меня, поддаваясь установившейся привычке. Мысли тоже решили умолкнуть, позволить послушать сопение тонувшего в объятиях Морфея города.

- Что с тобой? – вдруг спросил Холм слегка хрипловатым голосом, хотя по всем законам это я должна была задать ему этот вопрос.

Я изогнула бровь и посмотрела на него, стараясь не выдавать застывшее в глазах смятение. На самом деле, мне снова начало казаться, что я тону в одиночестве. Какое же гадкое чувство. Оно никогда не медлит, действует подобно кобре – увидело жертву, тут же кинулась на нее и зажала в удущающем кольце. Если он не собирается быть честным со мной, то я тоже не должна объясняться. Мне безумно хочется рассказать Холму о своем состоянии. Я наивно думаю, что в этом случае станет легче и, если повезет, я перестану так себя чувствовать. Это дело принципа: кто начнет первым, кто первым сломается и сдастся. Кто из нас сможет терпеть своих демонов дольше.

- Солнце, - с несколько расстроенным голосом произнес мое имя Холм, от чего я слегка вздрогнула, - ты можешь мне доверится.

Лицо парня вновь поменялось. Теперь на нем не было той непроницаемой маски, вместо нее росло беспокойство. И как же приятно было ощущать его.

Мои демоны сломают меня намного раньше, чем его, потому что я слабже, я нуждаюсь в поддержке. Скорее всего, он тоже.

- В последнюю неделю я чувствую себя... - губа невольно дрогнула, выдав все сидевшее внутри, – одиноко.

Черты на лице брюнета отяжелели, касаясь каждого миллиметра, на нем проскользнула тень вины. Взгляд зеленых глаз Холма уперся в меня, и я всеми силами пыталась его игнорировать. Казалось, если посмотрю на него, то все станет только хуже. Хуже и мне, и ему.

Я пыталась заполнить пробелы в дыхании и вдыхать воздух как можно спокойнее.

- Почему? - еле слышно выдохнул парень.

- Не знаю... Когда Холли и Ария уехали, а ты был занят, я целыми днями сидела дома и чувствовала это. Холм, оно буквально сжирало меня изнутри. Как тогда, до нашего знакомства, - я ощутила озноб, пробежавший по коже и удушение. - Я уходила в мысли, много думала. Я начала замыкаться, Холм. Не знаю, как быстро это должно происходить, но мне хватает пары дней, чтобы стать закрытой от всего мира. Понимаешь? - я с надеждой взглянула на него, и мне словно ударили под дых, когда я увидела серое от мрака выражение лица, полное сочувствия. Он как будто знал все в точности до мелочей, искренне понимал все, о чем я говорила. Может, я была бы удивлена, если бы не наблюдала нечто похожее и за ним. Мы имеем намного больше общего, чем просто увлеченность книгами.

Холм медленно кивнул.

- Я просто... не хочу возвращаться к этому. Пару лет назад мне было сложно избавиться от этого.

Он не спросил почему, вообще больше не задал ни вопроса. Его большая теплая рука обвила меня за плечи и притянула к груди. Поддавшись, я положила голову ему на плечо, слыша усиливающееся биение барабанов в груди. Все еще было неловко находиться так близко друг ко другу, но все же сейчас самым необходимым было почувствовать поддержку. Глаза затуманила пленка скопившихся слез. Я позволила себе слабость перед ним. Наверно, больше не могла сдерживать накопившееся. Как все-таки много скопилось эмоций, чувств и раздумий, скомкавшихся в один единый ком, застрявший посреди горла.

Тепло, исходящее от тела Холма, согревал и успокаивало, вот только слезы никак не хотели прекращать скатываться с щек и носа, капая на футболку парня. Он потирал мое плечо большими пальцами, сложив подбородок на затылок, и крепко прижимал к груди, словно пытаясь защитить от чего-то. Размеренное дыхание, спокойное сердцебиение успокаивали. От него пахло терпким парфюмом с немного потом. Холм заботился обо мне, он беспокоился за меня, и те рассуждения о его безразличии действительно были самыми глупыми, которые только могли возникнуть.

Постепенно мне удавалось прийти в себя, но отрываться от Холма я не хотела. Понятия не имею, сколько мы просидела в таком положении. Полчаса? Час? Ночью время течет совсем по-иному. Шея затекла, и я нехотя оторвалась от парня, выскальзывая из объятий. Похоже, мы оба немного смущены.

Я поспешила сменить тему, решив, что тишина слишком затянулась, становясь неловкой.

- А Зои не будет против, если я приду на ее праздник?

Холм непринужденно улыбнулся, но почему-то на маленькую доли секунды мне показалось, что в этом привычном жесте была еще и грусть. Конечно же, грустить не о чем, ведь день рождения - веселый праздник.

- Да. Она будет только рада друзьям.

- Тогда хорошо. Я приду, спасибо, - утвари голос в подтверждаю свои слова, тоже улыбнувшись другу.

Тот заметно развеселился.

- Отлично! В 4 часа, адрес спину попозже.

Как все-таки странно. Я вдруг поняла, что никогда не видела и вообще не знаю, где живет мой друг, в то время как он увидел в первый же день, да еще и побывал в моей комнате. До этого момента я почему-то не задумывалась над подобными вещами.

Я сидела рядом с ним и осознавала, что боюсь дышать. Наши плечи лишь слегка касались друг друга, но этого было достаточно, чтобы заставить все внутри перевернутся вверх тормашками и вызвать бурю смешанных эмоций. Он всего лишь коснулся меня, а я, как по инерции, прокручиваю в голове... От одной мысли мне хочется сгореть от стыда. Просто нужно признать тот факт, что мы поцеловались в ту ночь. И, черт возьми, сколько бы я не думала об этом, понятия не имею, что чувствую к нему! Что-то нежное и жгучее одновременно, скручивающее желудок в узел и расправляющее за спиной крылья. Я определенно чувствую к нему нечто сильное. Он мне нравится. Давно нравится, но я и не подозревала... Неужели, именно это можно назвать влюбленностью? Конечно же, я и раньше влюблялась в парней, но такого сильного чувства не было ни разу. Да нет же! Тогда почему это так странно для меня? То, что я испытываю к нему что-то? Мы же друзья... «Вот только рядом с друзьями твое сердце не спешит выпрыгнуть из груди»- хмыкает внутренний голос, еще больше смущая меня. Ну вот, теперь я чувствую себя очень глупо... Да и вообще я не думаю, что нравлюсь ему точно так же в этом смысле, не как друг. Безответная любовь жестока, а разбитое сердце губит людей. Лучшим вариантом будет оставить эти мысли в темном уголке сознания.

- Ты в порядке? - вырывает меня из сознания напряженный голос Холма. Нахмурив брови, он заглядывает ко мне в лицо. Я потрясла головой, словно это могло помочь вытряхнуть мысли из головы.

Пытаюсь улыбнуться в ответ.

- Да, все хорошо. Вот, думаю, что подарить твоей сестре на день рождения.

Брюнет улыбнулся, и теперь вместо легкости ощущается порез, который я усердно пытаюсь игнорировать.

- Дам тебе совет, или подсказку: все, что желтого цвета, точно понравится ей.

- Правда? - удивилась я. - Обычно девочки любят розовый, красный, но никогда не слышала, чтобы это был желтый.

- Да, она у нас особенная девочка.

Холм расплылся в неподдельной искренности кривой улыбке, стоило зайти речи о сестре. Он словно получал, большое удовольствие, говоря о ней. Видимо, Холм безумно любит Зои, может, даже больше всего на свете. И это побуждает меня снова ощущать смесь чувств.

Я не могу сдержать нежной улыбки, глядя на него.

Я смотрела на луну, висящую у всех над головами, но остающуюся во внимании лишь некоторых, думала о том, почему, же звезды оставили ее одну в эту ночь, когда ухи уловили доносившийся с правой стороны полушепот. Не расслышав слова, хмурюсь, вопрошающе глядя на Холма. Тот набрал в легкие воздух и, точно так же подняв к небу голову, повторил: - Луна не одинока. И ты тоже.

P.S. Автор ждет отзывов