11

Появившись дома точно по расписанию, я отметилась у смотрящих телевизор родителей и сразу же поднялась наверх. С того самого момента, когда Холли и Ария начали настаивать на звонке Холму меня терзали сомнения и нерешительность. Каждый раз, решаясь взять телефон в руки, я тут же убирала его обратно. И сейчас, вернувшись в комнату, не могла этого сделать. Я больше часа сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела на гладкую черную поверхность телефона. «Давай, в этом нет ничего сложного»- уговаривала я себя.

Дверь в комнату приоткрылась, и из-за нее появились полусонные мама и папа.

- Спокойной ночи, милая.

- Спокойной ночи, - улыбнувшись, ответила я.

За окном темнело. Дома и деревья становились черными тенями, окна загорались желтым светом, на небе появлялись первые звезды. Я подумала о том, чем сейчас может заниматься Холм, что чувствует он и, может, вынашивает такой же план, не дающий установившейся между нами связи исчезнуть. Если ему было дорого наше общение, он наверняка что-нибудь придумал. Я взглянула на настенные часы, а за тем на телефон. Одиннадцать. А вдруг он уже спит? Нет, эта мысль - очередная отговорка. Просто нужно взять и позвонить. И что я ему скажу? Вдруг, он обижен на меня из-за того, что я накричала на него? Это был перебор, к тому же я обозвала его самоуверенным...

Крепко зажмурив глаза на мгновение и с силой сжав кулаки, я потянулась к мобильному, стараясь не упустить момент решительности.

Кто-то коротко и чуть слышно постучал в окно. Содрогнувшись от испуга всем телом, я резко отдернула руку и развернулась. Ошарашенная, я вглядывалась в окно, не сразу понимая, что вижу. Исходящий из комнаты свет слабо освещал по плечи чей-то силуэт, четко выделяя только одну половину лица. Еще чуть-чуть, и я бы завизжала, непременно разбудив родителей, если бы не увидела в таинственном силуэте знакомые черты. Еле заметно улыбаясь уголком рта, Холм приехал мне рукой, но того же самого в ответ не получил. Нахмурившись, я схватилась за ручку, открыв окно настежь.

- С ума сошел?! Я думала, это вор! Ты хоть знаешь, что такое дверь и что через нее ходят, а не через окно лезут, да еще и посреди ночи! - брюнет пожал плечами. Внутри разожглась искра радости, но сейчас, все же, он напугал меня больше. - И вообще, как ты узнал, где находится моя комната?

Холм снова улыбнулся.

- Я был уверен.

Я усмехнулась, сделав шаг назад, чтобы он мог пролезть в комнату.

- А если бы это оказалась спальня родителей? Что тогда?

- Тогда масштаб катастрофы был бы значительно больше ядерного взрыва.

Я отдернулась, не зная, что делать: все-таки дать понять о радости от его появления или продолжить играть раздраженность? Хорошо, раздраженности и обид достаточно... Раз уж он сюда пришел, и тем более таким способом, стоит не оставлять это без внимания. Мы оба молчали, и когда я взглянула на него, внимание Холма привлекла стена на стороне кровати с картой звездного неба. Он внимательно смотрел на нее не шевелясь, с той же полуулыбкой.

- Так вот откуда ты знаешь столько созвездий, - фыркнул парень.

Я не знала, что ответить и как себя вести. У меня был самый настоящий ступор, тот момент, в который хочется сделать несколько дел одновременно, и, не зная, за какое взяться, ты стоишь как истукан.

«Вам нужно поговорить» - вертелись в голове слова Холли. Она права, конечно, права, вот только...

- Слушай, Солнце, - начал вполголоса Холм, нервно почесывая затылок и стараясь смотреть мимо, а не на меня. - Мне жаль, что тогда с нами случилось такое. Я должен был продумать все гораздо лучше. Прости...

Его вид напоминал ребенка, которого наругали за разбитую мячом вазу: вина читалась явным текстом на лице, на щеках выступал чуть заметный стыдливый румянец. Я не могла отвести взгляд. Мне было смешно, и в то же время я поражалась тем, каким красивым может быть человек даже в такой ситуации. Ему было стыдно, и он вдруг стал меньше размером в несколько раз, но в нем сохранялась все та же неповторимая и присущая только ему красота.

Сердце неприятно сжалось, ведь во всем моей вины ровно столько же.

- И ты меня прости. Я не должна была так срываться на тебе. Просто мне было так страшно, что контролировать себя не было сил, да и главным это не казалось... Я думала только о своей шкуре... - после последних слов внезапно нахлынула целая волна стыда, неприязни самой к себе, ведь так оно и было. Находясь там, за решеткой, я думала о своей репутации в глазах колледжей, а не о задетых чувствах друга. - Послушай, я не хотела обидеть тебя.

Посмотреть друг на друга мы никак не решались, будто бы сделав это, мы запустим необратимый процесс чего-то разрушающего все. Если он и я посмотрим глаза в глаза, то уже не сможем сказать всего накопившегося.

- Все нормально. Тебе не за что извиняться. Мне и правда нужно лучше обдумывать наши приключения. - Холм сделал паузу. - Например, как сегодняшнее.

Я удаленно подняла на него голову, в удивлении сдвинув брови на переносице. Неужели, мы продолжим воплощать План летних дел в жизнь после такой неудачи?

- Опять?

- Не опять, а снова, - передразнил зеленоглазый. - Не бойся. На этот раз все пройдет удачно, тебе понравится, обещаю.

Сомнения подкрались тихо, словно стая волков, готовясь сию минуту истошно завыть. Идти больше не хотелось, вот только неугомонному интересу об этом никто ничего не сказал. Что-то и завыл, подталкивая согласиться. «Ой, да ладно тебе, первый блин всегда комом!» - говорил интерес. Неплохой же был у нас ком, ничего не скажешь.

- И что же мы будем делать? – с некоторым сомнением поинтересовалась я, изогнув бровь.

- Секрет. Если я скажу, не будет интриги, - рассуждал Холм. – а не будет интриги – будет меньше шансов, что ты согласишься.

Выслушивая его стратегию, я невольно рассмеялась, закусив щеку с внутренней стороны, чтобы не разбудить своим хохотом родителей. Об ногу потерлась гладкая шерсть Шедара, которого Холм заметил только сейчас, округлив глаза.

- Господи, это Шедар? – почти что воскликнул он, вовремя среагировав на мое предупредительное шипение. – Я думал, это чихуа-хуа, а не здоровенный лабрадор!

Я пожала плечами, наклонившись и потрепав собаку за ухо.

- Люблю больших собак.

Кинув на смотревшего через окно парня, черный пес безразлично отвернулся, словно Холма там и нет, и по обычаю запрыгнул на кровать.

- Он же...

- Не смей говорить «воняет» - меня жутко задрожало, когда так говорили о собаках. Да, на то они и собаки, особенно большие, но если ты ухаживаешь за ним и регулярно моешь, то запаха нет.

- Ладно. Наверно, я чего-то не понимаю. Так ты идешь? Давай же.

Взвешивая шансы быть пойманными снова (в случае еще одного проникновения) и остаться на свободе, я обернулась на дверь. До утра в нее никто не войдет. И все же, если бы я знала, в какое мы идем место, было бы проще решить. Опять пойти на риск? Оно того стоит?

Плотно зажмурив на мгновение глаза, качаю головой.

- Ладно. Хорошо, я пойду. Ты правда не собираешься ничего такого делать?

- Да, обещаю, - в отражающих комнатный свет глазах появился особенный блеск, обычно возникающий у охваченных идеей людей. Холм протянул мне руку. Лезть через окно было единственным выходом, позволяющим остаться незамеченным. – Доверься мне.

Парень вёл меня по полупустым улицам с редко проезжающими мимо автомобилями. Мы не спеша шагали по узкому тротуару, иногда случайно касаясь друг друга плечами. Мы шли вдоль вывесок, горящих разными цветами стеклянными витринами, мимо небольших кафе и ресторанчиков, чье количество росло и росло по мере приближения к центру. Я спрашивала его еще раз о том, куда мы идем, и кроме ответа "секрет" ничего больше не получила. Поэтому весь оставшийся путь (может, мы только в самом далеком начале пути, и осталось его много) мне приходилось крутить головой по сторонам, рассматривая плакатные надписи и незнакомые лица.

Вначале я подумала, что этим тайным местом окажется какое-нибудь заброшенное здание, или что-то вроде моего холма, но ничего подобного по пути не встречалось. Брюнет уверенно вел меня по центральной улице Ричмонд-Хилла, загадочно ухмыляясь, не произнося больше ни слова.

- Пришли! - торжественно заявил Холм, остановившись и раскинув руки в стороны. Я вопросительно посмотрела на него, потому что это все еще центр города и потому что не имею понятия, где здесь, то самое секретное место.

- Это... скамейка? - Сомнительно протянув, вопросила я.

Зеленоглазый поморщился.

- Солнце, я не думал, что у тебя такой скудный кругозор... Знаешь, мне казалось, ты видишь больше, чем другие, но, видимо, я ошибался... - Театрально вздохнул парень. - Посмотри внимательнее, не разочаровывай меня!

Я снова окинула взглядом все находящееся впереди: три скамейки, пара больших клумб с цветами, небольшой газон с постриженной травой, городской цирк... Меня накрыла пелена сомнения, когда очередь дошла до цирка, хотя подходящих вариантов больше и не было.

- Цирк?

Холм широко улыбнулся, щелкнув пальцами:

- В точку, Солнце. Идем.

Огни цирка давно потухли, а двери закрылись.

- Но он же закрыт. Мы опоздали.

- Просто иди за мной, ладно? - закатил тот глаза, а потом спросил с какой-то детской наивностью: - Ты мне веришь?

Я уверенно кивнула в ответ, пытаясь не показывать, что все равно боюсь его очередной безумной идеи. Друг бережно взял меня за руку, чуть сильнее сжимая в своей теплой ладонью, пытаясь придать уверенности и успокоить. Он посмотрел на меня с теплотой и заботой с этой же целью.

Мы обогнули здание, и тогда, казалось бы, потухающий огонек беспокойства разгорелся лишь сильнее.

- Нам нужно залезть на крышу.

- На крышу? - Удивилась я, запрокидывая голову к верху, чтобы оценить высоту. - Пожалуйста, скажи, что ты пошутил.

- Прости, но нам правда придется залезть туда, если ты хочешь увидеть то, что я хочу показать тебе.

Я тяжело вздохнула. Любопытство так и подталкивает лезть чего знает куда ради познания великой тайны парня, дающего мне книги. Мне было жутко интересно узнать о том месте, и поэтому в воображении возникали тысячи разных вариантов обстановки, царящей там атмосферы, наличия чего-то необычного и завораживающего.

Брюнет забрался на пожарную лестницу и дождался, пока я сделаю то же самое, только после этого он начал карабкаться вверх, через каждые три перекладины спрашивая, как я там.

- Нормально. Ты чертов интриган, Холм!

- Ты забыла про мои уникальные способности попадать в неприятности.

- Именно!

Парень тихо рассмеялся, цепляясь за бетонное ограждение крыши. Когда он залез, то подал мне руку, вытягивая за собой на пыльную площадку. Отсюда открывался прекрасный вид на город: на его петляющие ряды многоэтажных домов, перерастающих в частные двухэтажки ближе к линии горизонта, на нескончаемые бусы фонарей и асфальтных лент, еще кое-где бредущих людей, размером с жучков. Ричмонд-Хилл казался кукольным и более прекрасным, чем был на самом деле.

- А если нас опять поймают? Черт, ты обещал обойтись без этого!

- Ну, тогда я скажу, что это была твоя идея, и ты насильно затащила меня сюда, угрожая зверскими пытками и пожизненным преследованием. - Пожал плечами юноша.

Я возмущенно воскликнула, всплеснув руками:

- Какой же ты кошмарный, ужас какой-то!

Холм громко рассмеялся, из-за чего в уголках его глаз появились мелкие морщинки и щеки превратили глаза в полукруги.

- Когда ты вот так начинаешь ругаться, это выглядит очень мило! Оно, вроде, должно звучать обидно, но когда ты произносишь эти слова, то становишься похожа на маленького хомячка. Ругательство только делает тебя еще более милой, Солнце.

К щекам начал приливать румянец, который нужно было как-то скрыть. Поэтому я тут же закатила глаза и отвернулась, притворяясь, будто что-то рассматриваю. Он только что назвал меня милой, да? Я милая? Это точно тот мир и та Вселенная, в которых я жила семнадцать лет?

Парень подошел к небольшому серому люку в полу крыши, дергая за металлическую ручку; та с легкостью ему поддалась, и люк со скрипом раскрылся. Вниз, где царила кромешная тьма, вела железная лестница с узкими ступеньками. Проникновение. Если нас поймают (почему-то я уверена в этом на 90%), то сколько дадут? Что тогда будет с мамой и папой, когда они узнают, что их дочь окончательно стала преступницей? Но я должна верить ему. Интересно, сколько раз он вот так проникал в здания?..

Парень достал из кармана небольшой фонарик, и белый луч света насквозь прошил тьму. Он развернулся ко мне лицом и игриво подмигнул, поставив ногу на первую ступень, потому вторую, и чередуя их, пока макушка с густыми каштановыми волосами не растворилась в темноте. Я смотрела вниз, чувствуя что-то тяжелое в животе и не решаясь повторить то же самое. Темнота никогда не входила в список моих страхов, просто... Иногда все боятся неизвестности.

- Эй, Солнце, давай, не бойся! Здесь никого нет, тебе нечего бояться. - раздался откуда-то снизу хрипловатый голос парня.

Набрав полные легкие воздуха, я шумно выдохнула, прикрыв глаза:

- Ладно. Но если со мной что-нибудь случится, это будет на твоей совести!

Подошва кроссовка коснулась ступеньки, немного задержавшись и оценив надежность. Руки нащупали холодные прутья, служившие перилами - я начала погружаться в полумрак, прислушиваясь к размеренному дыханию ожидающего парня, чтобы не слышать обрывистое своё. Через несколько секунд мы стояли в помещении, напоминающем лестничную клетку подъезда. Тут довольно прохладно и пахнет машинным маслом.

- Где это мы?

- Служебное помещение. - Я поморщилась. - Но нам не сюда, не переживай. Место, которое я хочу тебе показать, намного круче.

Парень снова ухватил меня за руку, протянув за собой к освещенной фонариком зеленой двери. Она не была заперта, как и все последующие, встретившиеся нам на пути. Интересно раз они не запирают двери внутри, может, западная дверь тоже была открыта все это время, и мы зря проникли сюда через крышу?

Пока мы с Холмом петляли по просторным коридорам с огромными окнами, он рассказывал мне о том, как впервые пробрался сюда пару лет назад, просто потому что ему было интересно узнать какого в цирке ночью, как несколько раз он чуть не был пойман и где появился от охранников, а когда я спросила про охрану, то он ответил, что здесь есть один шестидесятилетний мужчина, который вечно спит крепким сном в комнате мониторинга.

Чем больше говорил Холм, тем больше я оживлялась и проявляла интерес к нашему приключению, тем больше поднималось настроение, и я даже пару раз позволила себе бездумно повальсировать посреди выложенного белой плиткой коридора, обняв невидимого партнера, чувствуя детскую легкость с привкусом свободы. Внутри вдруг защекотало счастье, подталкивающее смеяться, и я действительно смеялась, слегка запрокидывая голову назад.

Мне нравится то, что я невольно открываюсь перед ним, не боюсь быть самой собой, без маски и без грима, показывать свое настоящее лицо. Это казалось таким естественным и правильным, как смена времен года или течение реки. Меня ничего не сковывало и не пробуждало желание спрятаться в свой панцирь, ограждаясь от всего мира и всех людей. Холм стал выбором моей сущности, он - один из тех немногих, перед кем я - это я.

Бурчащий незнакомую мелодию брюнет пританцовывал впереди, состроив утиную гримасу и странно размахивая руками. Прямо-таки клоун в цирке! Буквально.

- Готова? - остановившись возле широких дверей, поинтересовался парень.

- Готова.

Двери распахнулись, пуская за собой луч света, исчезающий где-то вдалеке. Наши шаги и дыхание эхом раздавались во всех углах помещения, кажущегося бесконечным пространством. В цирке может быть только одно место таких размеров - цирковая арена. Огромное пространство, в котором умещаются слоны, тигры, акробаты, стайки дрессированных собачек... Я огляделась вокруг, лицезрея один лишь непроглядный занавес.

Организатор приключений куда-то исчез, и через минуту центр красной арены осветил тусклый свет софитов. Занавес поднялся, и взору предстал огромный круг с уходящими под куполообразный потолок громоздящимися трибунами. Арена была похожа на уменьшенную в несколько раз копию Колизея.

- Вот сюда я прихожу, время от времени, чтобы побыть одному, подумать...

- Почему именно цирк? - не глядя на парня, спросила я. Никогда бы не подумала, что кто-то может иметь такое любимое место, как цирк.

Холм усмехнулся, прерывисто вздохнув:

- Потому что в детстве я мечтал стать циркачом.

Теперь ясно, почему он выбрал именно это место. Порой детские мечты оказывают на нас гораздо большее воздействие, чем мы думаем. Если будучи ребенком ты хотел стать космонавтом и отправиться на луну, то всю свою жизнь будешь глядеть ночами на белый светящийся круг, до конца своих дней не теряя потаенной в сердце надежды когда-нибудь увидеть её на расстоянии вытянутой руки, или даже прикоснуться. Так же и с Холмом - детская мечта влюбила его в цирк.

- Так почему же не стал?

Он вздернул плечами:

- Слишком часто ломал себе что-нибудь. С моим везением быть цирковым не лучший вариант.

- А я хотела стать ветеринаром, - мне вдруг захотелось рассказать ему об этом в ответ. - но у меня плохо с биологией, так что... Я попросила родителей завести собаку.

- Кстати, как зовут твоего громадного не воняющего друга?

После того, как я произнесла имя питомца, брюнет слегка удивился:

- Шедар?

- Ну да. Это главная звезда в созвездии Кассиопея. Назвать его Рексом или Зевсом было бы банально.

- Согласен. Шедар - прекрасное величественное имя для пса. Ты будешь просто обязана познакомить меня с ним.

- Обязательно, - кивнула я. - Здесь здорово.

- Правда?

- Да. Мне кажется, в цирке может произойти любое, казалось бы, невозможное, здесь можно воображать все, что угодно, вплоть до настоящего представления. Что-то и не подсказывает, что ты единственный парень в мире, чье любимое тайное место цирк, а не мраморная свалка с кучкой обкуренных друзей.

- Не люблю банальности.

Холм приподнял уголок рта, глядя на меня сверху вниз своими сияющими как у ребенка зелеными глазами. Мои глаза встретились с его, и нечто, похожее на распирающий грудь воздушный шарик, возникло внутри. Мы неотрывно смотрели друг на друга, пытаясь разглядеть что-то напоминающее душу в отражающих свет прожекторов радужках.

Парень облизнул пересохшие обкусанные по краям губы и чуть подался вперед. Из-за этого растущий в груди шар внезапно лопнул, вызвав охватившее абсолютно все тело волнение с капелькой страха. Но он сразу же остановился, зажмурив глаза, а потом, часто заморгав, словно все это время был под гипнозом и только сейчас смог очнуться. Поджав губы в попытке улыбнуться, мальчишка отвернулся, уставившись куда-то вдаль. Мне вдруг стало как-то грустно. Я была смущена и немного растерянна; легкое напоминание о дискомфорте коснулось меня своими холодными пальцами. Глупо было думать...

- Погоди, сейчас будет кое-что очень классное, - прервал мои мысли хрипловатый голос.

С этими словами Холм пустился бежать по одной из нескольких дорожек между сиденьями, взбираясь к прямоугольному места в самом верху, походившему на пульт управления. Я затаила дыхание, застыв в ожидании чего-то поражающего воображение.

Внезапно погас свет, снова обрушивая на нас темноту. Что-то защелкало и затрещало, после чего вокруг все загорелось разными цветами, заставляя сердце пропустить удар. Купол вдруг стал космическим небом с миллиардами сияющих звёзд, пятнами синих, фиолетовых и розовых цветов, разлитых на черном пространстве, а под ногами расстилалась Вселенная. Нас окружила вечность и пересекающие её звёзды; несколько крошечных планет виднелись вдалеке, среди которых можно было разглядеть сине-зелёную Землю.

Я не могла описать то, что чувствовала в те мгновения, растянувшиеся в тысячелетия. Они не были похожи ни на что! Ничего подобного мне никогда не приходилось ощущать: переполняющее душу тепло, невыразимый трепет в груди, легкая дрожь в руках и ногах, чувство, будто бы за спиной появились крылья. И вместе со всей этой смесью я не могла сделать ни шагу, даже моргнуть, всматриваясь в окружившее меня пространство. Я улыбалась с той искренностью, с которой люди сейчас редко могут улыбаться чему-то, привыкнув к угрюмым лицам и застывшим гримасам. На глаза наворачивались слезы, просто потому что ничего подобного мне никогда не доводилось видеть. Конечно, это не то звездное небо, висящее у нас над головами каждую ночь и наблюдающее, но оно выглядело слишком реалистично, чтобы оставаться к нему равнодушным.

Я улыбалась и, сделав, наконец, шаг вперед, закружила, раскинув в стороны руки и задрав голову к искрящемуся космосу. Мне хотелось взлететь, и я летела. Хотелось быть маленьким ребенком, и я была им, забыв обо всем на свете. Я ощутила себя частью чего-то намного большего, частью бесконечности, небольшой звездой на картине мироздания.

Холм появился рядом так же неожиданно, как и исчез. Он стоял чуть подальше меня, тоже рассматривая невероятный вид, созданный при помощи такого замысловатого человеческого изобретения, как проектор. Картинка вдруг начала двигаться, и теперь мы наблюдали, как вертится вокруг своей оси земля всего в паре метров от нас. На яркой сине-зеленой планете стремительно день сменяется ночью, появляется яркая желто-оранжевая дуга, опуская своими лучами маленький круглый шар с еще более маленькими жителями.

- Как думаешь, Вселенная бесконечна?

Но Холм ничего не сказал. Вместо ответа теплая рука робко прикоснулась к моей. Парень аккуратно обхватил часть моей ладони, остановившись в ожидании реакции. Но ответить ему я не могла. Меня будто бы ударило током, оставляя после себя приятное тепло и легкие, перебирающие мелкими лапками мурашки; сердце пропустило удар, а потом забухало так громко, что кроме него я больше не могла ничего слышать. В венах, в каждом капилляре разгорелось пламя, от чего стало слишком жарко. Стала ощущаться каждая клеточка тела, каждая конечность как-то странно гудела, получая исходящий из груди неописуемый импульс, который можно только почувствовать самому. Зеленоглазый, так и не дождавшись от меня ответа или движения, полностью обхватил своей большой ладонью мою, слегка сжав.

- Нет. Думаю, нет. Никто ведь не доказал того, что где-то есть громадная стена или барьер, являющийся ее концом, - наконец, тихо ответил он, всеми силами стараясь не допускать все же заметного волнения в голосе.

Мы оба перестали дышать.

В мыслях начинала нарастать легкая паника. Я не знала, как лучше всего поступить: оставить ладонь выпрямленной, как у куклы, или сдать в ответ. Из-за паники дыхание стало таким тяжелым, какое обычно бывает после несколько километрового непрерывного бега. Это тоже неожиданно начало беспокоить меня. «Вдруг у меня трясутся руки и ноги? Вдруг он заметил мою красноту? У меня сильно вспотели ладони? А вдруг я на самом деле не думаю, а произношу все это вслух?» Мысли порождали панику, а паника нервозность. Наконец, я еле как отбросила размышления и заткнула внутренний голос, и тогда мне показалось, что прошло больше получаса.

Я неуверенно сжала ладонь Холма в ответ, уловив боковым зрением почти незаметную улыбку облегчения, говорящую и о его волнении на протяжении этих нескольких десятков мгновений. Его длинные слегка шершавые пальцы переплелись с моими, согревая их своим теплом, совсем немного подрагивая, будто бы листья на легком ветру. Я позволила себе медленно выдохнуть, прикрыв глаза.

Земля перед нами вновь стала размером с ноготь.

Медвежья рука Холма чуть дрогнула. Я покосилась на него с вопрошающим выражением лица, но он неизменно стоял, словно подражая статуи. Вернувшись в исходное положение, я вдруг ощутила на себе пристальный взгляд. Внутри нечто тяжелое подпрыгнуло и перекрутилось, и то, что последовало потом, совсем не было похоже на порхающих в животе бабочек. Оно больше походило на взрыв очень маленькой Сверхновой. Мне захотелось прикоснуться к своим пухловатым щекам и проверить, они ли это так пылко горят, но тело все еще находилось в состоянии оцепенения. Мышцы напряглись, сердце внезапно стало биться все медленнее и медленнее, будто бы в ожидании чего-то, способного перевернуть весь мир вверх тормашками.

Холм придвинулся чуть ближе. Теперь наши предплечья были плотно прижаты друг ко другу; я сглотнула накопившуюся во рту слюну, тут же посчитав такой жест противным и неуместным.

Мы стояли, наши руки были сплетены в замок, мы слышали прерывистое дыхание и не слышали собственные мысли. Нас со всех сторон окружал символ вечности, самое прекрасное, что сумела создать природа. Все старалось подражать бескрайности космоса, особенно время. Так казалось до того момента, когда Холм резко развернул меня к себе лицом, всматриваясь в него почти чёрными, отражающими все вокруг глазами. Бескрайний космический океан вдруг уместился в двух больших глазах семнадцатилетнего юноши.

Всегда уверенный в своих силах бесстрашный мальчишка робел, заправляя за ухо прядь светлых волос закрывшейся от мира девушке. Он так же неуверенно подался вперед, опаляя своим прерывистым дыханием мою кожу и медленно наклоняясь все ниже и ниже к приоткрытым подрагивающим губам. Первыми соприкоснулись кончики носов, потом мягкие губы парня осторожно накрыли мои, будто бы спрашивая разрешения, вызывая трепет и отстук пульса в висках. Возникло ощущение, будто я вот-вот упаду в обморок от переизбытка чувств. У меня никогда так сильно не подкашивались ноги! Они, как и все остальные конечности, превратились в набитые ватой игрушечные ручки и ножки. Все вокруг перестало иметь какое-либо значение, тело стало легким, подобно перышку, мысли окончательно запутались...