10

Дверь с визгом захлопнулась, и загремел в записной скважине ключ. Вокруг не было ничего, кроме скамейки возле холодной зеленой стены, на которой, опустив голову, сидел Холм. Руки ухватились за гладкие прутья решетки, и я почувствовала себя на месте всех тех животных в зоопарке. Поступающие к глазам слезы, злость, паника заставляли челюсть плотно сжаться, удерживая от крика. Но когда ты зол до такой степени, что видишь скачущих перед глазами чертей, сдерживаться невозможно.

- Черт возьми! – взвизгнула я, с силой ударив обеими ладонями по прутьям. – Это ты во всем виноват! Ты и твоя чертова самоуверенность!

Слезы незаметно застлали глаза, и теперь мир казался одной большой размытой картинной без деталей и контуров.

Холм сидел недвижимо, все так же с опущенной головой. Желание получить отпор, накричать друг на друга вдруг неожиданно захлестнуло меня.

- Зачем я вообще...

- Зачем что? – не выдержав, сорвался парень. – Зачем пошла со мной?!

- Да, именно! Зачем я поперлась за тобой в этот зоопарк, зная, чем все обернется!

- Знаешь что?! – ненашутку раскраснелся брюнет. – Мне жаль, что так вышло!

- Тебе жаль? Вау, прекрасно! – Я кричала так громко, как только могла, теперь не беспокоясь о том, услышат нас или нет. Какая теперь разница? Смысл волноваться, если нас и так уже кипятком за решетку.

- Я не думал, что все так выйдет...

- Вот именно! Ты не думал. Ты даже об этом... охраннике не подумал!

Но Холм был больше не намерен сопротивляться и пытаться хоть как-то себя оправдать. Он опять уперся локтями о колени и обхватил поникшую голову руками. Его вид принял еще более убито-виноватый вид, он выглядел жалко. Я обвела его глазами и быстро отвернулась обратно к ненавистным тонким трубкам, пытаясь игнорировать раздирающие угрызения совести. Переживания вызвало это и то, что полиция уже наверняка вызвала родителей. Они будут в гневе. Я уже четко могу себе представить шокированную вид мамы, не знающей что сказать, и гранитное лицо папы с многозгачительным взглядом, вопящим о предстоящем разговоре, а за тем и наказании. Может, я бы чувствовала себя несколько иначе, если бы не впервые попадала в подобные ситуации.

Слабость превратила ноги в вату, и я нехотя села на скамью максимально далеко от Холма. Ничего, кроме неприязни к нему не ощущалось. Всё это его и только его вина. Становится жутко, когда начинаешь сожалеть о встрече с человеком, и находясь в взвинченном состоянии на грани истерики вперемешку с отчаянием, непрерывно думаешь именно так, как бы хорошо не было до случившегося. Задержание в полицейском участке может здорово перечеркнуть несколько вариантов поступления в хорошие коллежди, где к таким вещам относятся крайне придирчиво. Если Холму наплевать на свое будущее, то какого...

-На выход, - к двери подошел худощавый полицейский, принявшийся отбирать замок ключом из толстой связки.

Сердце сжала рука леденящего страха, туманящая разум. Либо адвокат, либо нас переводят в настоящую тюрьму, либо приехали родители, проскользнуло в голове за секунду до рявканья полицейского.

- Быстрее.

Я поднялась - земля будто бы ушла из-под ног - неуверенно зашагав к образовавшемуся среди прутьев ппорталу. Позади зашаркали ботинки парня. Жилистое лицо полицейского без интереса смотрело то ли на меня, то ли вообще сквозь меня. Выйдя из клетки, лучше не стало. Теперь уже наоборот казалось, что решетка защищала нас от чего-то более страшного.

- Только она, - снова рявкнул мужчина, подтверждая безразличием в голосе такой же безразличный ко всему вид.

Я машинально обернулась на короткий звонкий стук железа о железо, встретившись глазами с Холмом. Его зеленые глаза были печальными, словно зеркальными и, из-за слишком нахмуреных бровей, менее выразительными. Наверно, я ожидала увидеть в них скрытое послание или слова, которые он хочет мне сказать, но вместо них лишь непроницаемость... Опять желудок скрутило в другой узел. Увидеть вечно улыбающегося парня серьезно сосредоточенным больше, чем просто странно. В какой-то степени это пугало.

Полицейский сунул связку играющих вразнобой мелодию обратно в карман и повел меня по усердно освещенному унылому коридору в другую комнату, намного превосходящая по размерам предыдущую, с множеством заполненных бумагами столов, прикрепленными к стенам пробковыми досками и развешанными на них распечатками. Среди типичной полицейской обители стояли взбудораженные ролители и толстый мужчина с сияющей в свете люминесцентных ламп лысиной. Плоть заколотило так, что она могла рассыпаться в любой момент подобно тонкой корке льда на луже.

Наши сопровождаемые эхом шаги не остались незамеченными – практически сразу все трое повернулись в нашу сторону. На мгновение я здорово позавидовала безразличию каменнолицева полицейского. Эмоций родителей разобрать не удалось, разве что кроме гнева. Не выдержав и пяти секунд двух внимательных родительских прицела, я стыдливо отпустила глаза в пол.

- Спасибо, капитан. Уверяю Вас, такого больше не повторится. Не знаю, что на нее нашло. Теа обычно ведет себя совсем по-другому... - стараясь смягчить жесткость в голосе, объяснял толстому мужчине папа. Меня будто бы и не было рядом.

Следом за ним пробормотала и мама:

- Спасибо.

- Пожалуйста, - басисто ответил тот. – Но если еще раз попадется – будут серьезные проблемы.

- Нет, что Вы. Первый и последний раз, - заверила мать. Я даже не заметила её тонких пальцев на плечах, подталкивающих к выходу из участка. – До свидания.

- Не дай Бог.

В отличие от дурного здания участка на улице веяло прохладой и особенными запахами ночи; чересчур яркие лампы больше не били больно по глазам. Блу-Лейк-стрит заполняли громкие голоса столпившейся возле ларька быстрого питания толпы студентов, слышать которые было на удивление приятно, в отличии от металлических звуков решетки и сводящий с ума тишины. Я прибыла там всего пару часов, и не представляю что случилось бы, пробуют я там еще полчаса. А заключенные на год и на десять? Свихнуться можно...

Мы шли по дорожке, и меня бросало в колкий омут жара от чувства, будто та кучка любителей уличного фаст-фуда с интересом и осуждением косятся на меня. Каждый человек в городе будто бы уже обо всем знал и осуждал меня, будто бы во всех окнах всех домов виднелись скривившиеся от неприязни лица.

Как только дверь автомобиля захлопнулась, наступила давящая тишина. Папа вцепился в руль, не моргая глядя перед собой. Он не торопился завести «тойоту» и уехать подальше отсюда. С таким же непроницаемым лицом сидела рядом мама. Они не кричали, не говорили ничего. Было настолько тихо, что собственное сердцебиение казалось слишком громким и что другие его тоже могут запросто услышать. Я смотрела на отца, на мать, на себя в зеркало заднего вида, и чем дольше задерживаться на каждом взгляд, тем больше слез жгло глаза. Они уже горели от слез, но почему-то перестать плакать я не могла. Меня подначивало извиниться, сказать о сожалении, сделать хоть что-нибудь, лишь бы стереть с лиц родителей эти выражения.

- Тебя тот мальчишка затащил туда, так? - наконец, начала мама. Я молчала. – Это ведь с ним ты постоянно гуляешь? Ходишь в книжный и так далее?..

Она выжидающе сидела на своем месте, ни разу не развернувшись ко мне. Папа тяжело откинулся на спинку сидения, протер обеими руками лицо и повернул ключ зажигания. Машина зарычала и затарахтела.

- Скажи мне, Теа.

- Да... - сдалась я. – Да, это с ним я постоянно нахожусь, и пойти в зоопарк было согласованным решением.

Видимо, на это ни мама, ни папа не знали, что сказать. Мы снова погрузились в молчание. Родители изредка обменивались взглядами, а я старалась успокоиться, глядя на пролетающие фонари ночного города.

Дома был вынесен вердикт, гласящий о комендантском часа в 9 вечера. На лицах родителей читалось нескрываемое разочарование и обида, ведь они наверняка рассчитывали на, пусть не идеальное, но близкое к нему поведение, не ожидали подобных выходок с попаданием в полицейский участок. Я пыталась не смотреть на них, чтобы не чувствовать усиливающийся стыд и ощущение большого разочарования в жизни семьи. Именно разочарованием с маленькой буквы я себя сейчас и чувствовала. После недолгого разговора я ушла к себе в спальню, упав на кровать как безжизненное тело и пролежав так черт знает сколько... Шедар и тот покорно лежал с другой стороны кровати, не желая по своему обычаю запрыгивать на постель и сталкивать меня с неё. Не хотелось думать о Холме, вообще видеть его... Это его вина и только его.

***

Несколько дней подряд я не выходила из дома в буквальном смысле. На все предложения Арии и Холли пойти прогуляться или устроить что-нибудь грандиозное я, отшучиваясь, отказывалась. Идти куда-либо и проводить с кем-то время абсолютно не было желания. Я ходила из угла в угол, мучилась без особой на то причины, не могла нормально ни спать, ни есть, постоянно злилась непонятно из-за чего и ни разу не улыбнулась и уголком рта. Хотелось часами сидеть в комнате, читать и стараться не думать о Холме. Это потребовало больше всего усилий. Читая книги, я путалась в строчках и постоянно переходила от середины предложения к раздумьям. Мысли сплетались с текстом, и различить их становилось все труднее. Сложным так же было продолжать винить его. Я хотела винить Холма, пусть даже осознавая невиновность парня. В конце концов, мысль об охраннике могла бы прийти и мне... Все эти дни мы никак не поддерживали связь. Похоже, он еще тогда понял, что я не хочу с ним больше связываться. Это самая настоящая ложь. А мои слова, мысли и обвинения тогда – полнейшая глупость. Приходя к таким выводам, доводилось здорово краснеть от стыда. Наверно, из нас двоих больше всех виновата я...

Без Холма жизнь вновь стала прежней, утратила свою особенную искру смеха и беззаботности, в какой-то степени превратилась в рутину. Удивительно, как один человек может так быстро изменить жизнь! Даже смешно! Я никогда и подумать не могла, что такое возможно, считала это глупостью, книжной необходимостью, без которой сюжет не будет иметь начала. Бред! Он не мог повлиять на меня с такой силой, я перечитала романов... Тогда почему мне настолько плохо который день? Нет, нет, никто не доберется до твоего сердца, пока ты сам не позволишь, верно? Неужели я могла... Ну уж нет, исключено.

Я отложила «Один плюс Один» на прикроватную тумбу, устало проведя руками по лицу вверх до волос, зачесывая непослушные пряди назад. За окном уже темнело, на чернеющем небе затягивались последние багровые раны, оставленные закатом. Подтянув к груди колени, я объявила их руками и положила голову, наблюдая за завладевающей Ричмонд-Хиллом ночью. Невольно начал вспоминаться первый летний рассвет на холме в парке, впервые названные новые имена, все эмоции и впечатления тех незаметно пролетевших часов. Почему-то теперь все это кажется чем-то далеким, но печально-греющим душу. Тогда все и началось... И мы не были толком знакомы. Хотя и сейчас многое скрываем друг от друга, выжидая время в надежде, что оно вообще когда-нибудь наступит.

Рядом запищал телефон. На дисплее высветилось «Холли». Выдохнув через нос, я все же нажала на кнопку принятия вызова, борясь с завопившим обреченное остаться без ответа «зачем» внутренним голосом.

Осторожный голос Бенсон прозвучал в трубке:

- Теа, привет.

- Привет, - попыталась проявить энтузиазм я.

Возникла недолгая пауза. Несложно догадаться – Холли засомневалась, правильно ли она сделала, позвонив мне.

- Слушай, Теа, мы тут с парнями собираемся выбраться на пикник в какое-то классное место. Ты с нами?

«Простите, но не сегодня» - хотелось сказать в ответ, но слова не шли с языка – я продолжала молчать. Наверняка они уже обиделись из-за предыдущих отказов. Огорчать их снова не очень-то хотелось... Я не знала, как еще дать понять о своей ненамеренности куда-либо идти.

- Теа, что случилось? – начала осторожно подруга. Есть такие ситуации, в которых, если задать правильный вопрос, перестанешь контролировать себя, вдруг становишься слишком ослабленным, чтобы терпеть. Нос неприятно защипало, вздрогнули губы и подбородок. Вот-вот хлынут слезы обиды, а я не могу плакаться ни ей, ни Арии на счет произошедшего по одной просто причине: никто из них до сих пор ничего не знает о Холме. Может, давно стоило рассказать? Какой смысл теперь хранить все в тайне? Раньше мне казалось забавным хранить большую тайну и быть одной единственной, кто о ней знает.

Я закрыла динамик рукой и глубоко вдохнула.

- Ничего. – постаралась я выглядеть оптимистично. – просто пару дней была занята на работе.

Холли недоверчивым тоном спросила: «чем можно таким заниматься в книжном магазине?» В книжном... Ах, да, точно.

- Новое поступление – это тебе не одна коробка с парой книжек. Так куда вы там собрались?

- Не знаю, - теперь уже привычным для себя голосом говорила девушка. – Дэни молчит как рыба... Хоть бы намекнул.

- А я... не буду пятым колесом?

- Ты? С ума сошла, конечно нет! Да без тебя в нашей компании уже не то. Значит, мы закажем в четыре. И возьми с собой теннис, ладно?

- Без проблем.

- Отлично. До скорого!

- Пока, Хол.

Положив трубку, я посмотрела на висящие напротив кровати зеркало: растрепанные рыжеватые волосы, не естественно бледная для лета кожа, синяки под глазами, совсем не мои глаза с тусклыми, почти исчезнувшим огоньком. В отражении была другая девушка, не я. Она выглядит знакомо и чуждо одновременно. Мы похожие и очень разные. «Так не пойдет, - решила я, не отрывая взгляда от зеркала. – Нельзя доводить себя из-за какого-то парня из книжного магазина». Девушка в отражении встала с точно такой же кровати, сделала пару шагов, после чего исчезла где-то на границе гладкой сверкающей поверхности.

Тайное и секретное место Дэниела вовсе не оказалось таковым. Хоуп привез нас в Грегори Сити Парк. Все немного расстроились, поверив ему и ожидая увидеть новое место, хотя это словосочетание звучит слишком громко для Ричмонд-Хилл. Время от времени мы заглядываем сюда после школы. Здесь очень красиво. Невысокие деревья с густой кроной, обложенный камнями разных размеров желтый пруд, бесконечная зелень с множеством разнообразных аккуратно подстриженных кустов и цветов. Узкие коричневатые тропинки вились среди ровного, местами выжженного солнцем газона и рядов тонких стволов, напоминающих утонченных девушек.

Стояла тридцатиградусная жара, и кожа покрывалась испариной, от чего майка неприятно липла к спине. Мы наивно пытались спрятаться в тени деревьев, но особой роли это не сыграло. «Можно я залезу в сумку-холодльник?» - ныла Ария, обмахиваясь бейсболкой Янкис. Мы расстелили несколько пледов, , на одном разложили еду. Холли привезла с собой книгу, но почти что сразу после организации места отдыха парни потянули всех играть в теннис и волейбол.

- Вот кому энергию некуда девать... - буркнула Бенсон, подавая руку жующей яблоко Гиллис. Я старалась расслабиться и попытаться быть активной в компенсацию упущенных дней. Дэни несколько раз получил мячом по голове, Ария валанчиком в глаз, а я упала, по меньшей мере, четыре раза (спорт никогда не был моей сильной стороной), и каждый раз, когда такое случалось, начинались издевки друг над другом и не менее издевательский смех.

- Сколько можно отбивать так низко? – возмущалась подруга с черными волосами, получив валанчиком в плечо.

С шутливой злостью она кинула ракетку на траву и бросилась на Шона, удирающего от нее с писклявыми криками. Чудесным образом, догнав парня, Ария запрыгнула прямо на его спину, от чего парня неудачно перекосило и оба тут же повалились на землю. Наблюдая за картиной и всячески поддерживая фаворитов, мы втроем залились громким хохотом. Мне было вдвойне смешно, потому, что вспомнился сюжет передачи на ВВС про гепарда и зебру. Со смехом внутрь души словно проникали лучики солнца, растапливающие толстую корку льда.

- Эй, вы, случайно, сотрясение мозга не получили? – съязвила Холли. Шон перевернул миниатюрную Арию вверх тормашками и закружил.

- Не знаю, как он, а вот она точно получит сотрясение, если Хоуп отпустит ее.

- Что-то я проголодался, - заявил Шон, хлопая себя по животу. – Надеюсь, вы прихватили с собой сэндвичи с помидорами и сыром? - Нет, но специально для тебя привезли сэндвичи с перцем. Я же знаю, как сильно ты их любишь. М-м-м...

Дэни неприязненно поморщился.

- Какой гастрономический мазохист придумал есть перец? Это же гадость!

- Не для всех, - вклинившись в разговор, пожала плечами я.

- Мазохисты... - пробормотал блондин, усаживаясь на плед возле сымитированного стола.

Друзья ушли есть, а я осталась наблюдать за влюбленный парочкой, чувствуя жжение и покалывание в груди. Недавно точно так же скакали друг за другом, и мы с Холмом, рисовали в небе пальцами, смеялись... Какие бы усилия я не прикладывала, пытаясь подавить доминирующую тоску, пробивающую себе путь, где только может, они бесполезны. Действуют как анастетик - временно. И я смотрю на них, и осознаю свою привязанность к Холму...

Настроение заметно упало. Пока ребята оживленно разговаривали, я молча ковыряла кубики фруктового салата, находясь в отчужденном состоянии. Девчонки косились на меня с подозревающим взглядом, но почему-то ничего на этот счет не говорили. Интерес ко всему быстро пропал, возвращаясь к мыслям о таких же унылых днях парня, имени которого я до сих пор не знаю. Возможно, он мучается, не находя места, а возможно благополучно забил на все и вернулся к нормальной жизни без дурацких хиппи-кличек. Быть может, и мне стоит принять во внимание второй вариант? Он самый трудный... Требующий времени, невыполнимый...

Возникла привычная усталость. Захотелось уйти хоть на десять минут, чтобы побыть наедине с собой, нужно было лишь придумать отговорку, обеспечивающую такой привилегией.

- Пойду позвоню маме. Она, наверно, беспокоится.

Все четверо синхронно кивнули, не отрываясь от болтавни и, кажется, даже не заметив моего ухода. Касаясь шершавой рельефной коры стволов, я шла к пруду, не придумав места лучше. Вернувшиеся с Югов птицы звонко свистели, обхватив тонкие прутики веток маленькими когтистыми лапками, по мере приближения пахло застоялой водой - обычным для прудов и озер запах - вносящей разнообразие в обилие высаженных на каждом шагу тюльпанов. Сквозь сочно-зеленую крону проглядывались лоскуты наичистейшего режущего глаз голубово небосвода. У природы есть важная особенность приводить мысли и чувства в порядок. Начиная просматриваться к окружающему миру, ты незаметно успокаиваешься вместе с душевным ураганом. Сложив руки на груди, прокручивая в голове вырванные из памяти отрывки. Вне зависимости от времени, места и ситуации к воспоминаниям всегда можно вернуться, как возвращаются домой.

- Так что случилось, - маленькая рука легла на мое плечо, слегка сжав его. – Ты ведешь себя еще более странно обычного.

- О, так я веду себя странно?

- Да. Ты сама не своя сегодня.

- И не только сегодня, - поддержала Холли подруга.

Подруги сели по обе стороны, касаясь своими плечами моих. Если молчать, то станет только хуже. Лучший вариант – рассказать им обо всем и получить дельный совет. Вырвав пару травинок, я начала крошить их, думая над тем, с чего начать. «С начала» - подсказал внутренний голос.

На протяжении всего рассказа лица подруг переливались разными эмоциями. Неизменным оставалось удивление. Пока я говорила, они молчали, лишь изредка вставляя короткие реплики, вроде «как мило» и «ничего себе!» К концу подруги стали хмурыми. Так или иначе, я почувствовала облегчение.

- И ты все это время молчала?! Знаешь, для чего нужны друзья?

- Не успело еще лето начаться, как ты попала в полицейский участок! Ты! Все с ума бы сошли, если бы узнали! Да про тебя сложились бы целые легенды! Что ты сделала с нашей Теей, незнакомка?

- Вы виделись после всего?

Я покачала головой.

- Нет.

- Почему?

- Потому что я не хотела больше видеть его после случившегося. Но потом...

- Ты начала скучать, - подытожила Бенсон.

- Кажется, ледышка наконец растаяла, - радостно заметила Ария.

- Я не влюблена в него. Мы просто сдружились, - зло буркнула я в ответ подруге. – Это разные вещи.

- Перестань строить из себя жертву и встреться с ним.

- Я не строю из себя жертву... - обиженно промямлила я.

- Еще как строишь! Ну, вот скажи, разве ты ничего никогда не забывала? Вспомни про школьный проект по химии в прошлом году. Бедный Джейс из-за тебя получил двойку. Тогда ты нанесла сильный удар идеальному отличнику. Особенно его самолюбию.

- Не каждый день встретишь такого друга и просвещенного парня.

Подруги ласково обняли меня, и из груди вырвался тяжелый вздох, вопивший «я без понятия, что делать!»

- Позвони ему, - тут же дала ответ брюнетка. – Уверена, он будет рад услышать тебя после стольких дней молчания.