Дом (Часть 1).

Всем привет!

Напоминаю про тг https://t.me/Sakuchitaet, где публикуются новости и можно задавать вопросы, и бусти https://boosty.to/ladysakura, где арты и главы выкладываются сразу же, как заканчиваются, и доступно это для всех :)

Спойлер (почти) Это одна из самых противоречивых глав за всю работу, после которой многие читатели меняли отношение к гг при первом написании. Будет интересно узнать, что вы думаете об этом

Приятного чтения!

Джейн вздохнула и нажала на чёрную кнопку звонка.

Её домофонные ключи всё ещё работали — проникнуть в подъезд оказалось легко. Теперь же оставалось самое трудное. Но за железной дверью стояла тишина.

Джейн взглянула на телефон — тот, подключившись к местной сети, уже восстановил данные. Седьмое июня, 19:17. Разница с миром шиноби составляла теперь не два, а один месяц — здешнее время действительно текло быстрее, хотя и незначительно.

Подсчитать было несложно. За полтора года её отсутствия время нагнало один месяц — значит, за десять или одиннадцать лет, что она здесь жила, их должно было накопиться примерно столько же. Иными словами, живи Джейн всегда в мире шиноби, сейчас она была бы младше Саске на год. Но они стали ровесниками. Разница в течении времени позволила Джейн догнать его возраст.

Этот факт не вызвал ничего, кроме мысли «значит, вот оно как». Однако удивило то, что симка до сих пор работала.

Ещё сидя у пещеры пару часов назад, Джейн думала, что придётся идти на вокзал и подключаться к общественному вай-фаю, чтобы посмотреть карты — однако стоило перезагрузить телефон и заново вставить симку, как всё заработало само. Джейн какое-то время тупо смотрела в горевший экран и цифру «86» на значке пропущенных. То, что оператор доставил сейчас эти уведомления, значило лишь одно.

Кто-то до сих пор оплачивал её номер.

Эта мысль принесла лишь тяжесть и горечь, как и при попадании в мир в целом. Призывая клона в себя, Джейн была уверена: с этим миром всё кончено, её больше ничего с ним не связывает. Ещё до открытия правды она уже почти не вспоминала о нём, не думала и в целом мечтала сбежать больше от Итачи и кошмаров вокруг, нежели вернуться именно «домой». Однако она ошиблась. Стоило клону оказаться внутри, как в голове повсплывало забытое: и слова, и фразы, и эмоции, и даже навыки. Их было так много, что Джейн едва устояла на ногах под таким напором.

«Так вот... какой я была», — она смотрела в чёрный зев пещеры, и её губы нервно дрожали.

Оказывается, она много смеялась. Оказывается, она знала английский. Оказывается, она мечтала путешествовать.

Между клоном и ей в самом деле теперь зияла пропасть.

Благодаря воспоминаниям, Джейн сама нашла дорогу домой, не прибегая к навигатору: она просто вспомнила каждую букву адреса, как будто и не писала никогда иероглифами. Словно прошедший год был всего лишь долгим сном.

Она прошла сквозь густой парк, долго смотрела на поющие фонтаны и огромный билборд, висевший на здании.

Она не верила, что это всё могло быть правдой. Что когда-то она жила здесь, когда-то это и было всем её миром. Когда-то она считала мир шиноби чужой выдумкой и наблюдала за Итачи! Кисаме! Саске! только через собственный ноутбук.

Ноутбук... У неё был компьютер! Она пользовалась интернетом!

Машины, нёсшиеся по дороге, вызывали отторжение. Она и забыла, сколько механики было здесь... А ещё эти шум, грязь, пыль... Бесконечные фонари и серый, жёсткий асфальт — ни травы, ни земли, ни даже птиц. Сплошная пустыня из шлакобетона. А какое здесь, оказывается, тусклое, туманное небо! Загазованное, на котором видны лишь отблески звёзд.

Когда-то... она думала, что это и есть весь мир.

Джейн поджала губы и снова нажала на дверной звонок.

Она не знала, могла ли теперь клон сопротивляться после такой долгой «жизни вне сознания», но чувствовала себя Джейн отвратительно. И хотя после той ссоры копия больше не артачилась, выглядела она так, словно проклинала всех каждый миг — всё время, что ей набивали тату призыва, она смотрела бешеными глазами, не издавая ни звука и стиснув челюсти.

Итачи тоже молчал. Он внимательно всматривался в выводимые узоры и лишь время от времени поправлял падавшие на лицо волосы. Джейн не понимала, как он мог что-то различить при свете одной луны, да и не хотела. Ей было всё равно, и она просто сидела на выступе сверху скалы, вслушиваясь в шелест деревьев. Буковый лес был таким же прекрасным, как и в первый день, когда её привёл сюда Саске. Джейн смотрела на качавшиеся макушки и с горькой усмешкой думала, какое извращённое чувство юмора у судьбы. Ведь её давняя мечта всё же осуществилась: она наконец-то возвращалась «домой».

Итачи призвал ворона и оставил возле пещеры — Джейн не пришлось объяснять, что так всегда будет известно, пришла она обратно или нет.

— Через сутки я вернусь, не переживайте, — разбито хмыкнула она тогда. — Моя же роль тут ещё не окончена.

Джейн сама не поняла, что хотела сказать этим: то ли уколоть Итачи, то ли посмеяться над собой, то ли и то, и другое. Она лишь говорила всё, что рвалось из нутра и сдерживать которое не осталось сил. Раньше её останавливала надежда «уйти», «вырваться», но теперь и она исчезла — и всё, что копилось месяцами, стало вырываться наружу.

Хотя казалось бы, зачем? Это же ничего не изменит. И сил это не прибавляло — лишь забирало с лихвой, когда их и так не было. Однако поделать с этим Джейн ничего не могла.

— А даже если не вернусь, вы ведь и так меня найдёте, — снова усмехнулась она, намекая на то, как Итачи выследил её тогда, при побеге с Саске. — Вы же до сих пор не раскрыли свой секрет.

Тот промолчал.

Заходя в яму, Джейн какой-то малой, совсем крошечной частью надеялась, что её разорвёт, как ту змею, что бросал сюда Саске. Но Орочимару и Кабуто натренировали слишком хорошо — и Джейн инстинктивно выбросила в клетки чакру, почувствовав давление и жжение. Когда она шла, ей слышались странные звериные вопли и крики — они заполонили всю голову, пока вдруг Джейн не услышала рёв машин и не усилила напор чакры. А потом... всё произошло быстрее, чем она ожидала.

Её разом швырнуло вглубь, она максимально подала чакру — и в следующий миг уже сидела на асфальте в углу того злополучного закоулка. Инстинкты шиноби брали своё, и Джейн моментально поднялась. Только тут она поняла, как бешено стучит её сердце и как горит шея...

Привалившись к стене, Джейн достала телефон и включила фронтальную камеру — по всему её лицу пестрели чёрные лепестки. Значит, вернулся в самом деле лишь «подарок» Орочимару, а запечатывание Итачи исчезло вместе с кожей...

Джейн постояла ещё несколько минут в подворотне, приходя в себя, а потом медленно побрела к дому. Дорога, которая обычно занимала полчаса, сегодня отняла больше часа: настолько яма подорвала силы.

И всё же теперь она понимала, что имел в виду Саске тогда, в лазарете после их боя.

Ты уже давно перестала быть частью того мира, смешавшись с нашим.

«Ты был прав, Саске... Ты, как всегда, был прав...» — Джейн с тоской смотрела на знакомые магазины и не могла заставить себя даже зайти в них. Надеяться на новую потерю памяти было бессмысленно — а прижиться в этом мире она смогла только благодаря ей.

«Если бы я знала и помнила всю правду, никогда не смогла бы жить так, как жила...»

Было странно не видеть гружёных мулов, размытых дорог и вековых деревьев. Было странно не видеть даже шиноби — попадались лишь курсанты училищ в военной форме. Джейн поймала себя на мысли, что смотрит на них с усмешкой. Раньше она считала их защитой и благоговела — теперь, став сильной самой, она осознала, насколько искажена система, строящаяся на силе и страхе. Эта система никогда не будет работать — лишь калечить ещё больше и дальше, как случилось с ней самой.

Солдаты были теми же шиноби — а значит, и этот мир был уменьшенной копией мира шиноби. Отличие было лишь в количестве насилия. Но надолго ли?

«Лишь до первой войны», — Джейн оскалилась этой холодной, но очевидной истине. И снова будут сожжённые горы, деревни и массовые бойни.

Этот мир был чужим, но в то же время схожим.

«Здесь не надо постоянно бороться за жизнь», — так она говорила когда-то Кисаме. Но после встречи с Сакурой Джейн поняла, что и в мире шиноби не всем приходится сражаться каждый день: и там можно было прожить спокойную, тихую жизнь в какой-то деревушке, и столкнуться с бедой, только когда приходило что-то совсем масштабное.

Джейн сражалась постоянно за жизнь, просто потому что оказалась в таких обстоятельствах, а не потому что весь мир шиноби был подобным. Так же и солдаты этого мира: тем, кого забрасывали в горячие точки, приходилось бороться ежедневно, но были и те, кто просто жил в казармах.

Джейн просто не повезло связаться с отступниками. Попади она изначально в Коноху, её «борьба» ограничилась бы сражениями с пылевыми клещами в матрасах, пока остальные бы помогали найти ей способ вернуться «домой».

А значит, принцип работы миров шиноби и этого были всё же схожи. И безопасности Джейн здесь больше тоже не чувствовала.

Пока есть люди, которым можно убивать «по закону», мир никогда не будет безопасным.

Наверное, следовало винить Кисаме в том, что она больше не могла смотреть на всё вокруг, как раньше, но Джейн ничего не чувствовала. Только странную обречённость и насмешку.

Она нажала на скрипучий звонок в последний раз и, осознав, что никто не придёт, достала ключи. Пару секунд Джейн молча смотрела на их исцарапанную поверхность и то, как блестела медь в лимонном свете люминесцентной лампы.

Ключ вошёл в скважину словно по маслу, и, как и когда-то при побеге, при каждом его обороте сердце Джейн замирало. Но в отличие от двери в логове Орочимару, эта отворилась бесшумно, и девушка сглотнула. Холод ручки, за которую она тянула, жёг ладонь.

Ещё не войдя внутрь, она уже почувствовала знакомый запах: приятный и терпкий, это был запах чужого дома. Чужого. Чужого... Сердце треснуло ещё больше.

Её бывший дом. Её... дом...

Она зашла в квартиру, и каблуки сандалий тут же стукнулись о гладкий кафель в коридоре. Какое-то время Джейн стояла в темноте, просто вдыхая забытый аромат. Гостиницы мира шиноби пахли совершенно иначе: влагой, деревом и травой из-за циновок. Но здесь...

«Сухо... Мебель... И даже шкафы», — Джейн вспомнила все эти запахи и не могла пошевелиться.

Она знала, что справа была большая зеркальная гардеробная. Что ещё дальше, тоже направо — её бывшая комната. Что впереди — кухня, совмещённая с гостиной, а справа, за этой гостиной, спальня родителей. Она знала, что на этой же кухне есть выход на большой балкон. Что где-то там этажерка их кошки. Она всё это знала. Но не могла пошевелиться.

Раздался тихий цокот когтей.

— Микки... — едва слышно прошептала Джейн. Она наконец-то дотянулась слабой рукой до выключателя, и коридор озарило тёплым светом.

В арке на кухню сидела серо-белая мэйн-кун. Её большие уши настороженно топорщились, но жёлтые глаза смотрели с любопытством — и в целом она не выглядела напуганной. К горлу подступил ком, но Джейн смогла улыбнуться.

— Микки... Иди сюда... — она села и протянула руку. Кошка пошевелила усами, принюхиваясь, однако ближе не подошла — лишь дёрнула пушистым, как у лисы, хвостом.

Уголки губ Джейн дрогнули.

— Ты не узнаёшь меня... — её пальцы скрутились в кулак.

«Не надо было возвращаться, — разбито подумала она. — Не надо было...» — но, словно в противовес самой себе, тут же поднялась и зашла в ванну слева.

Всё было на своих местах. Глубокая ванна, змеевик с полотенцами и раковина с зеркальным шкафчиком. Джейн вспомнила, как любила раньше кривляться перед ним и как её это веселило.

Теперь она едва ли напоминала ту себя. В отражении была уставшая и отрешённая девушка. Джейн с усмешкой подумала, что именно так, видимо, выглядят люди, у которых ничего не осталось.

У тебя есть жизнь!

«Жизнь... Жизнь, в которой я каждый день буду вспоминать всех, кого уже никогда не увижу, — Джейн окинула тёмно-синий кафель взглядом. Он занимал нижнюю половину ванной — верхняя была серо-белой, под мрамор. — Хороша жизнь, а, клон? Жизнь, в которой я каждый день буду помнить, что у меня нет никого, а держат меня лишь ради уничтожения Орочимару и спасения Саске», — её глаза задержались на тканевой светло-голубой шторке. Такого же цвета когда-то была её радужка, до возвращения в мир шиноби...

Джейн отвернулась к раковине и умылась. Стало немного легче.

В дверях она чуть не упала: ступня влетела во что-то мягкое, и пришлось постараться, чтобы вернуть равновесие. Отступив, Джейн сердито посмотрела вниз: Микки, попавшаяся под ноги, чуть отошла и теперь топталась у стиральной машинки.

— Что ты хочешь? — устало спросила Джейн. — Я не буду вас грабить... Я здесь не за этим.

Микки ничего не ответила — лишь продолжила шевелить усами, обнюхивая чужие ноги и не переставая разглядывать. Джейн слабо улыбнулась.

— Что, незнакомые запахи? — она не удержалась и села на корточки. Микки сконфуженно сделала шаг назад, но Джейн легко поймала её за холку, ероша. — Ну да... Конечно. Ты же любопытная морда, — она потёрла переносицу кошки, а потом (на автомате) — широкий серый лоб и уши.

Джейн вздрогнула, когда поняла, что делала так раньше, и её пальцы тут же опустились.

«Не надо было возвращаться», — снова мелькнула эта мысль. Вся прошлая жизнь казалась теперь одной большой насмешкой.

Джейн пришла в себя от касания. Она опустила глаза и заметила мокрый след на коже, рядом с которым стояла Микки; глаза той горели, а усы топорщились. Джейн поняла, что кошка лизнула руку, лишь когда Микки уже была на её коленях и тёрлась о шею, ластясь и оглушительно громко мурча. Большие лапы упёрлись в плечи Джейн, и девушка, растерявшись, медленно положила руки на длинную пепельно-белую спину. Осознание накрыло мгновенно.

Микки узнала её. Микки... Узнала!

Джейн разом вскочила, лицо пылало. Кошка крепко обнимала её за шею и тёрлась о подбородок, доказывая, что всё правда.

— Микки... ты... — Джейн застыла, прижимая кошку и не веря. — Микки...

Джейн уткнулась лицом в её шерсть и начала медленно качать на руках. Кто бы мог подумать...

Лишь когда в ванной автоматически выключился свет, она смогла пошевелиться. Кошка всё так же обнимала её шею лапами, и Джейн не стала спускать Микки на пол. Так они и зашли на кухню.

Как и всегда, она поражала размерами. Джейн долго рассматривала ореховые шкафы и бокалы, висевшие вверху барной стойки и вспоминала малюсенькую кухню, на которой они готовили с Кабуто. Медик часто сетовал, как мало там места, и очень ждал переезда: в новом логове на кухне , как он говорил, «поместился бы целый блок заключённых». Джейн обвела полки взглядом — тот же порядок. Ни грязи, ни пыли. Даже на столе у окна не было ни одного стакана — идеальная чистота.

Глаза остановились на родительской спальне, и сердце сжалось. Сколько раз она вспоминала эту комнату, когда выживала у Орочимару. Сколько раз она закрывала веки и переносилась сюда. Сколько раз...

Джейн медленно прошла через гостиную. Родительская кровать была наполовину расстелена, однако всё остальное ничуть не поменялось. Зашторенные окна, тумбы с каменными статуэтками, цветы и фотографии на стенах. Несколько висели у двери — Джейн заметила, что на одной из них она сама.

На этой фотографии ей было пятнадцать. Она смотрела в камеру вполоборота, выглядывая из-за приподнятого плеча — на фоне виднелись кусочки неба и кустов. Её ярко-голубые глаза смешливо щурились, а густые волосы рассыпались за спиной. На голове был венок из свежих васильков.

Джейн помнила тот день.

Это было лето, когда она окончила девятый класс и уехала на оставшиеся два месяца в Эстонию. Сразу после неё приехал и Кевин — и всё время с тех пор они проводили вместе: гуляли, плавали, катались на велосипедах и бесконечно болтали. Однажды они шли по лесу, собирая грибы на ужин, когда вдруг увидели что-то синее вдалеке, и побрели туда. Это оказался склон, сплошь усеянный дикими васильками: они росли посреди кустарников и деревьев, точно отвоёвывая каждый клочок земли. Солнце наполняло их лепестки цветом, делая ещё ярче и красочнее, а налетавший ветер колыхал — и тогда цветы разом превращались в море, волнами катавшимися по горе. Это зрелище было столь завораживающим, что оба, и Джейн, и Кевин, просто потеряли дар речи. Овладев собой, они наделали много фотографий, а Кевин, чуть погодя, даже набросал скетч, который позже превратил в полноценную картину и повесил у себя. Пока он был занят, Джейн плела ему венок из васильков — с ним они потом и фотографировались.

Прошло всего два года, но узнать себя в этой девочке уже не представлялось возможным. Джейн поджала губы и вышла из спальни.

В собственную комнату зайти было труднее всего. Потому что оказаться там значило столкнуться с той ею, какой она уже никогда не будет. Джейн какой-то частью надеялась, что «родители» всё переделали в комнате, но работающая симка говорила обратное. Так оно и оказалось.

Её кровать, шкафы, стулья и подоконник — всё было убранным и идеально чистым. На столе стоял ряд книг: учебник по химии, недочитанный Ремарк* и английские справочники. Ничего не просто не было тронутым — наоборот, родители старательно поддерживали всё в первозданном виде. Они даже подклеили отходившие уголки карт мира на стенах и разложили аккуратным полукругом игрушки по кровати. Всё было таким, каким Джейн и помнила. Как будто не было этих страшных полутора лет. Как будто она просто вышла погулять, а теперь вернулась. Всё это вызывало желание умереть на месте.

Потому что в итоге оно оказалось иллюзией. Сказкой. Которой она могла наслаждаться лишь потому, что забыла правду и никто никогда не давал повода усомниться во лжи вокруг. Джейн чувствовала себя круглой дурой.

За то, что так легко верила, за то, что никогда не подвергала сомнению чужие слова, за то, что не приходило в голову, что «родители» могут обманывать.

Если бы они сказали, что она приёмная, это уже было бы легче. Но они не сказали. Хотя времени у них было предостаточно.

Джейн зарылась лицом в бок Микки, топтавшейся по плечам, и потёрлась о неё носом.

«Может, забрать с собой? — рассеянно подумала она и подняла глаза на кошку; та тут же ткнулась в её лоб своим. Джейн слабо улыбнулась. — Нет...»

— Ты погибнешь там... — почему-то именно на этих словах голос сломался. — И я... я тоже погибну...

Ноги Джейн вдруг подкосились, и она рухнула на пол у кровати. Именно сейчас до неё с особой отчётливостью дошло, какой изуродованной оказалась её жизнь и что именно ждало впереди. Сгорбившись, Джейн тряпичной куклой обмякла у кровати, не в силах справиться с болью внутри.

— Как же я устала, Микки... — кошка, слыша своё имя, но ничего не понимая, вертелась рядом и обеспокоенно вылизывала лоб, нос и волосы Джейн, пока та немигающе глядела в одну точку на стене и безостановочно плакала.

Она не шевелилась, даже когда плед под щекой нагрелся и стал обжигающим: здесь, пока не было ни Сакуры, ни Итачи, ни Кисаме, можно было побыть собой, наконец дав волю чувствам, и выплакаться хотя бы немного.

В её голове беспрерывно мелькали разные образы: то «родителей», то Саске или «воображаемой» Дзины, то Орочимару или Итачи. Иногда вспыхивали мысли о прошлой жизни, но они так же быстро гасли — и Джейн продолжала сидеть в этом мареве бесконечных призраков и горечи, не хватаясь ни за одного, но растворяясь в них.

Она не знала, сколько так просидела. Однако в какой-то момент фантомы, как и слёзы, иссякли — осталась лишь пустота и боль, тупая и беспросветная. Не дающая никакой надежды, что это кончится.

Но разум стал удивительно чистым: слёзы словно выели ужас последних дней, и думать теперь было легче. Джейн попробовала пошевелить пальцем. Тело было невероятно слабым, и даже для этого движения требовалось большое усилие. «Бывало и хуже», — словно назло этой изнурённости, Джейн одним рывком сжала кулак, чем потревожила отдыхавшую рядом Микки.

Она, привалившись боком к виску «хозяйки», уже давно лежала и тихо мурчала той на ухо, сонно щурясь; её вибрация эхом отдавалась внутри черепа Джейн, перебивая тиканье часов, доносившееся из коридора. Что-то это напоминало... Девушка повернула голову и погладила кошку. Ах да, точно...

Раньше, после ссор Джейн с родителями, они часто лежали вот так вместе: убитая и раздавленная хозяйка и её маленький, преданный друг. Микки не могла что-либо сказать в поддержку, но всегда оставалась рядом — и Джейн, благодарная за это, засыпала с ней в обнимку.

— «Мама» всегда говорила, что ты любишь меня больше всех, — губы Джейн изогнулись в подобии улыбки. — Видимо, была права. Раз ты до сих пор меня помнишь.

«Если они не придут... Надо хотя бы оставить записку», — устало мерцнуло в голове. Джейн с трудом поднялась, и Микки уркнула, возмущённая.

— Извини, — виновато уронила девушка, снова чуть улыбаясь.

Она подошла к шкафу и достала знакомую до боли, но уже непривычную одежду. Оказалось, что джинсы стали велики в талии, а футболка теперь немного болталась.

«Интересно, что скажет Итачи, увидев такую форму? Наверняка опять съязвит или просто убийственно посмотрит», — Джейн села обратно на кровать.

— Да, Шмыгу до тебя было далеко, — усмехнулась она, приглаживая волны шерсти на боку Микки — уложенные в одном направлении, они складывались в единый узор, напоминающий мрамор.

В этот момент раздался едва уловимый скрежет. Джейн окаменела.

Тонц. Тонц. Тонц.

Три оборота ключей...

Щёлк.

Коридор залило светом.

Джейн медленно оторвала взгляд от Микки.

— Значит, ты первый в душ... — послышалась пауза. — ...Ты что, опять не выключил свет? И почему в её комнате тоже светло? Зачем ты туда заходил? — вновь повисло молчание.

— Я не заходил... — наконец уронил хриплый голос.

В Джейн словно провернули старый механизм. Она тянуче поднялась и выступила в дверной проём.

— Ах!

— Боже мой...

Бдзынь!

Мама, вскрикнувшая вместе с отцом, выронила ключи. Её тонкие пальцы зажимали рот, точно она сдерживала вопль, и среди всех колец, надетых на ней сегодня, ярче всех блестело её любимое с изумрудом — подарок отца на годовщину. Отец, бледный, как мел, медленно поставил сумки на пол. Тёмно-синяя рубашка, в которой он стоял, стала выделяться ещё сильнее на фоне белой кожи с целой сетью ярко-голубых вен.

«Они были в гостях», — на автомате подумала Джейн. Она окинула их взглядом, но не произнесла ни слова.

Первой пришла в себя мать.

— Джейн! Ты жива... Ты жива! — её красное платье взметнулось вслед за ней, когда она бросилась к Джейн, раскрыв руки.

...однако та резко шагнула назад. Мать застыла посреди комнаты.

— Что с тобой...? — её вопрос так и повис в воздухе. Джейн смотрела на обоих родителей с непередаваемой мукой.

Она столько раз проигрывала эту сцену в голове, столько раз представляла, как выскажет им всё, как изольёт желчь, скопившуюся в груди...

Однако теперь все слова словно испарились. Она не могла выдавить и звука. Так они и стояли в гробовой тишине, слушая тиканье часов в коридоре.

— ...у меня вопрос, — Джейн с усилием сжала горло. — Вы... вы мои родители, да? — на секунду воцарилась мёртвая тишина.

Первой опомнилась мать.

— ...что за вопрос такой? — она растерянно обернулась к мужу. Её пышные кудри рассыпались по плечам, повторяя это движение.

— Я бы хотела, чтобы вы ответили на него.

Карие глаза матери с явным непониманием смотрели на неё. Наконец она выдавила дрожащим голосом:

— Да.

Губы Джейн горько скривились. Она медленно перевела взгляд на отца. Его голубые глаза всегда напоминали ей реку — сейчас их вода потемнела, встревоженная.

— А ты... ты тоже мой отец?

Тот странно сдвинул брови. Джейн вдруг заметила, насколько сильно он поседел: его чёрные локоны мешались с белыми, и теперь казалось, что они вымазаны глиной или краской.

— Что происходит, Джейн?.. — губы девушки снова дрогнули.

— Я бы хотела, чтобы ты ответил на мой вопрос, — повторила она. — Я твоя родная дочь?

В лице отца мелькнули смешанные чувства. В нём точно шла внутренняя борьба.

— Да.

Джейн медленно опустила глаза, борясь с комком горечи, ставшим поперёк горла.

— Зачем вы так со мной... — наконец глухо уронила она.

— ...что? — отец сощурился.

— Вы же не мои родители.

— Что? Почему ты...?

— Потому что встретила настоящих родственников! — голос Джейн надломился. — Которые рассказали мне правду.

Тик. Тик.

Так. Так.

Тик. Тик.

Так. Так.

Тик. Тик...

«Как же громко», — Джейн сморщилась. Ход часов на стене и на руке отца не совпадал — и теперь они шли друг за другом, крича нестройным хором.

— Вы же учили меня... — через силу выдавила Джейн. — Вы сами учили меня, помните? «Не обманывай, не предавай, не обижай слабых»?... Вы учили меня... И я выросла, веря в это... Но почему же вы сами... лжёте сейчас? Неужели я не заслужила хотя бы немного ответной честности?...

Первой пришла в себя снова мать.

— Мы боялись, что если расскажем тебе, что ты снова замкнёшься в себе... — она начала нервно заламывать пальцы, и Джейн, поморщившись, подняла глаза на её смугловатое лицо.

— ...что ты имеешь в виду?

Женщина с мольбой оглянулась на мужа, но тот даже не посмотрел в ответ. Его пронзительный взгляд был прикован к дочери.

— Когда... когда тебя нашли в лесах Эстонии, ты совсем не разговаривала и ни на что не реагировала... — срывающимся голосом начала мать. — Ты лишь... ты только повторяла «джин» и не шла на контакт. Врачи диагностировали аутизм... Тебя хотели перевести из детдома тёти в интернат с отклонениями. Поэтому, когда мы тебя взяли, а ты вдруг стала постепенно «оттаивать»... это было самым настоящим чудом, — на лице матери появилась нежная улыбка, но тут же пропала. Женщина снова зачастила: — И мы боялись... что если обмолвимся, то ты снова замкнёшься в себе... Тебя и так с таким трудом вытащила тогда логопед с психологом, и мы ду...

Но Джейн больше не слушала. Она не слушала уже давно. Со слова...

Джин.

Джин.

Джин...а.

Дзин...а.

Дзи-на.

Дзина.

Тик. Тик.

— Ой! — мать, заметив, как пальцы дочери впились в ладонь, испуганно замерла.

— Вы назвали меня Джейн... Потому что это было единственным, на что я откликалась? — чужой голос был мертвенно спокойным. Мать метнула растерянный взгляд на мужа, но тот молчал.

— ...мы решили, что это то, как тебя звали.

Так. Так.

— ...и вы поэтому решили, что мне не стоит знать правду?

Родители не ответили. Лицо Джейн исказилось от горечи.

— Но вам было необязательно говорить её всю! Если вы так переживали, могли бы сказать хотя бы часть, лишь часть!

Отец наконец сделал шаг вперёд.

— Мы не думали...

— ...что я когда-то узнаю, ведь меня бросили?! — оборвала его Джейн. — Вы растили меня, уча честности и благородству, но как мне жить теперь, когда вы сами же это и нарушили?

— Джейн, мы...

— Нет! — закричала та. — Вы могли мне сказать хотя бы то, что я приёмная, но предпочли солгать, ведь так было проще! Вы знаете, как я себя сейчас чувствую? Как полная идиотка...

— Джейн!

— И это даже не моё имя! — с истерикой воскликнула девушка. — Так звали мою сестру, и поэтому я повторяла её имя! Да...

Родители застыли. Джейн, отдышавшись, придушено захрипела.

— Вы просто... ваша ложь разрушила меня... это всё, что я хотела, чтобы вы знали.

На этот раз заговорил отец.

— Но наши чувства были и есть настоящие.

— Да... — глаза Джейн наполнились невыразимой тоской. — И от этого мне ещё хуже.

На мгновенье перед ней пронеслась вся жизнь до этой минуты. Джейн сглотнула и дрожаще выдавила:

— «Неважно, почему небо снова рухнуло. Оно рухнуло, а значит, нужно выстоять»*. Помнишь, пап? Твоя любимая цитата... — лицо матери содрогнулось от боли, однако отец не шелохнулся — только сильнее нахмурился. Джейн, силясь, продолжила: — Так вот всё время, что меня не было... я вспоминала её. Каждый день я заставляла себя встать и продолжать выживать. Раз за разом, раз за разом. Чудом не умирая в очередном сражении, я думала: «Однажды это кончится. Однажды я вернусь домой». Я мечтала вернуться сюда. В этот дом. В уют. Туда, где меня поймут и примут, где мои ценности не пустой звук и над ними не будут смеяться. К людям, которые эти ценности и разделяют. Но оказалось... — глаза Джейн влажно задрожали, но она заставила себя собраться. Нельзя снова плакать! Не здесь! Не сейчас! — Но оказалось, что я была единственной дурой, верившей в эти ценности и разделявшей их... А люди, которым я доверяла и с которых брала пример, просто обвели меня вокруг пальца, обманывая всё время... И теперь это место не вызывает у меня ничего, кроме боли.

Родители заговорили в унисон.

— Мы... — громко отец.

— Мы не думали... — и панически мать.

Джейн взорвалась.

— Нет! Вы всё это знали. Вы знали, но продолжали врать. «Одна ложь тянет за собой новую, а та ещё одну, поэтому не стоит и начинать врать, иначе это может обернуться катастрофой», — это ведь тоже ваши слова, разве нет? — Джейн смотрела на них со злостью и обидой. — И вы были правы. Оно и в самом деле обернулось катастрофой. Потому что я больше не могу думать о всей своей прошлой жизни без боли и сожаления. Я даже... не могу больше вернуться сюда. Вы отняли у меня последнее место, где я могла спастись. Этот дом не вызывает у меня больше ничего, кроме сожалений и печали.

— Дж... — мать осеклась, вспомнив прошлую реакцию на имя. — ...мы не могли поступить иначе! И мы любили и любим тебя!

— Если бы любили, сказали бы правду, — отсекла Джейн. Её раздражало абсолютно всё: от ужаса в лице матери до гнева в глазах отца. — Почему вы отпираетесь даже сейчас?! Ведь вы же видите, что со мной стало! Но вы всё равно считаете себя правыми?

Отец вдруг резанул взглядом и бросил чётким, громким голосом:

— Посмотрел бы я на тебя на нашем месте.

Джейн отшатнулась, точно её ударили под дых. Теперь глаза отца были не рекой — они жгли, превратившись в лёд.

— Так ты... и в самом деле считаешь себя правым, — нервно усмехнулась Джейн. — Ты считаешь свою ложь оправданной. Даже сейчас... Даже после моих слов...

— Конечно, считаю, — отец начал чеканить, как будто вколачивая каждым словом гвоздь. — Когда у тебя и так неуправляемый ребёнок с неустойчивой психикой, а психолог лишь разводит руками — ты бы подвергла его риску снова стать невменяемым? И ты вспомни себя: ты и без того всегда находила проблемы, а как бы ты повела себя, узнай ещё и про то, что ты приёмная? — под конец его речи мать стала совсем бледной и, сделав шаг к нему, умоляюще вцепилась в руку.

— Пожалуйста!... — но было поздно.

Джейн потрясённо смотрела на родителей, от шока не зная даже, что выдавить. Глядя то на гневно щурившегося отца, то на близкую к обмороку мать, она вдруг вспомнила Саске. Его бледное, как мел, лицо и чёрные глаза, смотревшие живой раной, когда она ему солгала.

«Так вот что ты чувствовал, Саске?.. Вот что ты чувствовал?» — грудь сдавило раскалёнными тисками. Джейн снова отшатнулась, когда мать попробовала подойти.

— Предатели... — еле слышно прошептала она, а потом продолжила уже громче: — Я скажу, «пап», как надо было поступить. Надо было сказать мне с самого детства, что я неродная, и тогда не было бы всех этих проблем сейчас! Я бы просто вернулась к вам, вот и всё! Но вы по-прежнему считаете себя правыми, хотя видите, к чему привела ваша ложь! Вы всё ещё отпираетесь и отказываетесь меня слышать, хотя единственное, что следовало сделать, это извиниться и выслушать! Вы... ничем не лучше Итачи — разве что не били, как он, и на том спасибо.

Джейн схватила одежду со стола и проскочила мимо матери.

— Ты куда собралась? — в запястье вцепилась ледяная рука отца. Джейн метнула в него страшный взгляд и прошипела:

— Не прикасайся ко мне, предатель, — впустив чакру, она вырвалась из чужой хватки. В один прыжок она оказалась в коридоре, а затем и на площадке. — Больше вы меня не увидите, клянусь! — это было последним, что донеслось прежде, чем Джейн выбежала из подъезда.

Микки, выскочившая на площадку за хозяйкой, лишь жалобно мяукала, глядя ей вслед.

*кто не помнит, Джейн цитировала Ремарка из его «Искры жизни» в конце главы «Спичка»

*цитата из «Жалобной книги» Макса Фрая. Джейн помнит лишь её суть, поэтому она неточная. Полностью цитата звучит так: «Мне всегда казалось: случилось, значит, случилось. Какая, к черту, разница, почему небо в очередной раз рухнуло мне на голову? Оно рухнуло, следовательно, надо выстоять».

Не забывайте про тг https://t.me/Sakuchitaet, где публикуются новости и можно задавать вопросы, и бусти https://boosty.to/ladysakura, где арты и главы выкладываются сразу же, как заканчиваются, и доступно это для всех!