4. Соперник

Подъезжая к коттеджу на арендованном автобусе, Рейн старалась держаться ближе к Риверу. Куратор это заметил. Он пригладил свои кудри, затем, явно умирая от жары, расстегнул белоснежную рубашку на несколько верхних пуговиц. Дуарте увидела нагрудную татуировку с крыльями птицы, но не целиком.

— Почему ты делаешь это? Какой у тебя мотив? — спросила Рейн, устав от ожиданий. — Почему ты стал куратором?

— Сколько мне лет, как ты считаешь, Рейн?

Смотря на молодое, почти не тронутое возрастом лицо Ривера, она могла поклясться — ему не больше тридцати. Он выглядел свежо, но глаза были уставшие, словно сохранилась лишь его оболочка, а внутри он давно старик.

— Ты в рассвете тридцати.

— Неверно. Мне сорок лет, — улыбнулся он. — Я многих повидал, но никто не даёт мне мой возраст. Странно, не правда ли?

— В чем секрет? Какие-то целебные травы? — Рейн пассивно улыбается. — Начни впаривать их на «eBay», не пожалеешь. Да и бабла неплохо срубишь.

— Мне хватает того, что есть, — мягко улыбнулся Куратор. — Ты хотела узнать мой мотив? Я тоже был таким, как ты. Несправедливо осуждённым. Но мой проступок был жёстче. Двенадцать лет строгого режима. Меня обвинили в убийстве и изнасиловании. Конечно, я этого не совершал, — увидев настороженный вид брюнетки, поспешил исправиться мужчина. — Меня подставили. Некому было меня защитить, да и, по правде говоря, никто не хотел. Все считали меня виновным.

Рейн молчала, понимая, что таких, как они, по всему миру миллионы — тебя осуждают за то, чего ты не совершал, и ты никак не можешь доказать свою невиновность. Тебе не верят. Потому что ты — никто. Мелкий паразит общества.

— Хуже, чем срок по вине может быть только срок за то, чего ты не совершал. Я провел девять лет в муках. Неимоверных, дичайших муках. Отпустили за хорошее поведение, — поморщился от неприятных воспоминаний Ривер. — Когда я вышел оттуда, побитый, как бездомный пёс, у меня всё же осталось сожаление. Сначала этого было мало. На моей жизни, на моей карьере и судьбе было поставлено клеймо. Ты, должно быть, меня понимаешь...

Рейн кивает, вспоминая о том, как люди шарахались при виде неё, узнав, что она зарезала своего отчима. Как собственная мать проклинала дочь, как семья отреклась от родства с ней, как весь мир поставил на ней крест. И никого не было рядом.

Была лишь я.

В тот момент я поняла простую истину — не важно, куда ты идёшь; не важно, кто с тобой рядом. Ты всегда один.

Рождаешься в одиночестве, умираешь тоже в одиночестве. Это сложно понять, ещё сложнее принять. Но чем раньше ты это сделаешь, тем лучше. Тем легче.

Никто тебе не нужен. Ты — всё, что у тебя есть. От начала и до самого конца.

— Я зажил с чистого листа. Было трудно. Никто не брал меня на работу, поэтому я начинал с самых низов. Уборщик, посудомойщик, даже санитаром был. Потихоньку, заслужив уважение среди коллег, я поднялся по карьерной лестнице, — с улыбкой вспоминает Ривер. — Сейчас у меня своя компания, свои сотрудники, которые уважают и, надеюсь, верят в меня. Я решил, что посвящу остаток жизни помощи тем, кто в этом нуждается. Тебе, Рейн. И ещё шестерым людям в этом автобусе.

— Вы ведь знаете, что я действительно убила его? Я взяла нож и всадила его в сердце Фрэнка, — чувствуя, как внутри вспыхивает огонь, произносит Рейн. — Я убила его быстро и без сожаления. От этого зависела моя жизнь.

— Знаю. И я полностью на твоей стороне. Ты — жертва, — понимающе кивнул Куратор. — Ты не убийца, Рейн Дуарте. Это была самооборона.

Перед глазами у Рейн появилось скривленное от злобы лицо Фрэнка. Его тяжелая рука обхватывает её горло, а затем душит, душит настолько сильно, что после этого Рейн теряет голос на месяц. Она хрипит и плачет, размахивает руками, но Фрэнк заламывает их с громким хрустом. Ломает одну из них. Левую. Она больше не сможет писать, не сможет выполнять простые движения. Кости не срастутся. Боль невыносимая. Приходится учиться делать всё правой рукой. И так на всю оставшуюся жизнь.

Она зажмурилась, прогоняя его образ из своей памяти, и мысленно повторила слова Ривера.

Не убийца. Самооборона.

— Мы подъехали. Соберись, Дуарте. Не позволяй кому-то увидеть, что тебе тяжело, — Куратор ставит руку ей на плечо, сжимая. От этого Рейн будто пробудилась, хлопая длинными ресницами. Натянула на лицо фальшивую маску равнодушия. — Молодец. Запомни. Сейчас ты изгой, но это не продлится вечно. Борись за своё место под солнцем. У тебя есть только ты сама.

— Только я, — повторяет, словно эхо, его слова Рейн. — Я знаю. Я буду бороться.

— Хочу быть свидетелем твоей победы. Не подведи, — подмигнув ей, Ривер выходит из автобуса, присоединяясь к участникам.

Рейн смотрит в окно с разводами, видя громадный коттедж. Он великолепный. Это именно то место, в котором живут Голливудские звёзды: здесь пятнадцать этажей, огромные веранды, вокруг зелень и высокие ели, от которых доносится приятный сосновый запах. Так пахнет блаженство. Рай.

Ей тут не место.

— Здесь вы живёте не одни, поэтому будьте готовы к определённым правилам. Не шуметь после полуночи, не устраивать пожары или потопы, не ссориться с соседями. Все жилые проблемы решаете через ресепшн, — инструктирует Куратор, провожая их вовнутрь коттеджа.

Участники оказываются в огромном холле, где установлены деревья, колонны, мягкие кожаные диваны и стойки с ресепшеном, за которым стоят две приветливые девушки. Если приглядеться, можно увидеть страх в их глаза. Они знают, кто пришёл сюда, и боятся. Не напрасно.

— Сейчас вам выдадут ключи и проводят в ваши квартиры. Чувствуйте себя... дома.

Рейн задерживается в толпе, выискивая взглядом рыжую мочалку волос — а вот и Анита. Она выпучила глаза, рассматривая богатый интерьер фойе, и выглядела при этом изумлённой. После тюрьмы и халупа в лесу покажется раем, а уж это...

— Мур, нам на четвёртый этаж. Догоняй, — командует Рейн. Рыжая одаривает её недовольным взглядом. — Что? Ключи у меня.

Анита молчит. Словно мысленно решает, как себя повести. Либо пойти за Рейн, либо припомнить недавнюю перебранку. Честно говоря, сама Рейн об этом давно забыла. После разговора с Ривером это кажется ей бессмысленным, даже детским.

— Давай жить мирно? — сдаётся Рейн, протягивая Анита правый мизинец, потому что только эта рука может контролировать действие пальцев. — Просто пообещаем не триггерить* друг друга.

— Ладно. Ха! — сделав отвлекающий манёвр, Анита выхватила ключ, сверкнув в воздухе своим рубиновым кольцом. — А теперь ТЫ догоняй!

Рейн идёт за Опорной, решив оставить все обиды позади — сейчас это неважно. Она должна выстроить с ней хорошие взаимоотношения, чтобы работа протекала легко. Это несложно. Ей всего лишь надо притупить острый язык, спрятать свои скелеты обратно в шкаф и натянуть на лицо доброжелательную улыбку.

— Погоди! — фальшиво смеясь, крикнула Рейн. — Анита Мур, ты покойница!

Войдя в апартаменты второй, Рейн с кем-то столкнулась — улыбка сразу испарилась, когда она увидела перед собой сердитое лицо Дамиана Хилла. Он смотрит на неё долю секунды, и она отвечает ему таким же холодным, незаинтересованным взглядом.

— Это наша квартира, — грубо бросает она.

— Рейн... — делает предупреждение Анита, стоя за спиной Хилла с испуганным видом. — Не надо.

Дуарте хмурится, но не отводит взгляда от недоброго лица парня. Здесь, вблизи, он выглядит немного старше. Под чёрными глазами пролегли тени, а волосы взлохмачены, словно он только вылез из постели. Его взгляд убийственный, но такой же и у Рейн — два равных противника. Это делает игру интереснее.

— Подружку послушай, — кривит ртом брюнет, а затем делает то, что выбивает Рейн из колеи. Он преподносит руку к её лицу, убирая переднюю прядь за ухо брюнетки. — Или ты хотела поразвлечься?

— Это флирт или ты пытаешься меня оскорбить? — не прерывая зрительный контакт, девушка ставит правую ладонь на грудь Рида. — Даже если умолять меня будешь, даже если на коленях, мы с тобой не переспим. Хотя, если на коленях...

Хилл неожиданно громко смеётся.

— А ты хороша. Мне нравится, — он скалится, обнажая ряд ровных зубов. Проводит по ним языком. — Дашь свой номерок?

— Боже. Нет, — закатив глаза, отвечает Рейн. — Проваливай.

— Трудная жизнь принципиальных девушек, — Хилл надвигается на Рейн, буквально выталкивая из квартиры. — Даже звучит скучно, не думаешь?

Спина брюнетки упирается в стену, и это вызывает вспышку боли. Старая рана начинает пульсировать. Рейн заставляет себя забыть об этом. Нельзя казаться слабой. Она будет болезненно стонать, будет царапать ногтями стены, будет чувствовать агонию в теле. Но это потом. Без свидетелей её слабости. Сейчас — нужно идти в бой.

Она выпрямляется. Сжав зубы, чтобы отвлечься от боли, смотрит в чёрные глаза напротив. Если бы взглядом можно было убивать... поверьте, Дамиан Хилл давно был бы мёртв.

— Скучно? Нет, это не про меня, — шёпотом отвечает она. Между их телами мало места. Ей тяжело дышать. В нос бьет запах вишневого табака.

— Скучно бывает только скучным людям, — цитирует слова Буковски* он. — Ты не такая? Думаешь, ты особенная?

— Думаешь, это плохо?

В его глазах вспыхивает интерес, но всего на долю секунды — затем всё меркнет в пучине черноты, уступая безразличию.

— Отнюдь. Я даже почти заинтригован, — с мрачной улыбкой отвечает Хилл. — Уж не разочаруй.

— Конечно. А теперь отойди от меня, — Рейн упирается здоровой рукой в грудь брюнета, надавливая. Тщетно. Он стоит на месте, снисходительно смотря на неё. — Серьёзно, Хилл. Иначе я буду кричать.

— Звучит заманчиво.

— Или ударю.

— Очень хорошо, — качнул головой он. — Не лишай себя такой радости.

Они стоят так ещё несколько секунд — смертельно близко, ощущая друг друга физически. Рейн не сводит с него злобных глаз; а Хилл в свою очередь продолжает смотреть на неё. Затем наконец-то отходит.

Рейн делает глубокий вдох.

— Ещё встретимся, Дуарте.

— Нет, спасибо, — на парах отвечает Рейн. — Не особо...

— Я не спрашивал.

Резко потеряв к ней интерес, Хилл уходит восвояси, оставляя Рейн опустошённой. Что это было?

Схватка столетия! Дамиан против Рейн. И за кем победа?

«На пьедестале я не стою, но и поражение признавать пока рано»...

Ничья.

Но только на этот раз.

Наконец-то у неё появился достойный соперник.