1. Гнев

Дорогой дневник,

Да нихера ты не дорогой. И даже не дневник. Ты просто клочок бумаги, которому тупые соцработники дали название «тренировочный лист». Боже, как это смешно. Вся эта затея — глубоко затянувшаяся шутка. Меня буквально выворачивает от мысли об этом. Лучше бы я сидела в тюрьме.

Чего вы хотите? Чтобы я раскрыла вам душу? Знаете, что я вам отвечу?

Пошли вы нахуй.

Они называют это... «Программа помощи утопающим», верно? Ага, глупее не придумаешь.

Я ни в чём не виновата. И я умею плавать.

С ненавистью,Ни черта не Ваша,Рейн.

**

Наши дни

— Что ж... Думаю, вам хватило времени. Попрошу всех участников сдать тренировочные листы на мой рабочий стол, — попросил куратор, загадочный мужчина в костюме. — Да, вот так, в одну стопку. Спасибо. Можете вернуться на свои места.

Рейн Дуарте положила свой лист на верхушку нарочито медленно, чтобы испытать терпение куратора. К её удивлению, испытывать там было нечего — он её даже не заметил. Всё стоял в центре «класса», подпирая собой стол из натурального дуба, и дружелюбно скалился каждому заключённому. Какого чёрта? Рейн это не устраивало.

Девушка скинула со стола ручку и наклонилась за ней, совершенно не заботясь о том, что одета в коротенькую теннисную юбку. Кабинет загудел в упоении. Она ухмыльнулась — наконец-таки реакция, достойная её причуд. Подняла ручку. Выпрямилась. Будто прочитав её мысли, кудрявый мужчина улыбнулся, в чёрных глазах, обрамлённых длинными ресницами, появился коварный блеск а-ля «поиграем в кто кого?».

— Мисс Дуарте, не спешите, мы ловим кайф в этой душной комнатушке, — прокомментировал он. — Закончили своё представление?

Брюнетка ядовито хмыкнула — пусть сейчас и 1:0 в пользу Куратора, но и на её улице когда-нибудь наступит праздник. Она молча прошла мимо него, не опуская головы, затем села за предпоследнюю парту. Сложила руки в замок. К ней тут же обернулась дюжина глаз — всем хотелось рассмотреть мисс-я-люблю-внимание.

Она была рождена для взглядов.

— Итак, начнём. Как вы уже знаете, двадцать человек, которые были осуждены за тяжкие преступления, отобрали для участия в специальной программе «Помощь утопающим», — произнёс мужчина в костюме, внимательно изучая каждого человека в кабинете. — Поздравляю, вы оказались в их числе.

— Звучит как тост! — выкрикнул рыжеволосый парень с первой парты, покрытый веснушками с макушки и до пят. — Шампанское? Нет? Не время?

Губы Рейн тронула кривая усмешка. В каждой компании должен быть шут, развлекатель, человек с жутко развязанным языком. Вот и он, собственной персоной.

— Это все ваши пожелания на сегодня, Адам? — хмыкнул мужчина.

Рыжик сделал саркастически-задумчивое лицо, тарабаня подушечками пальцев по парте, будто ему задали неимоверно тяжёлый вопрос. Затем кивнул.

— Я люблю сухое. Если что.

— Тишина. Не забывайте, где вы находитесь, — строго воскликнул ещё один мужчина, намного старше, чем куратор.

Он всё время стоял возле дверей, одетый в униформу полицейского — такая же была у девятерых людей позади него. У всех был при себе пистолет. Но этот явно кичился званием главного.

— Спасибо, шериф. Думаю, я справлюсь, — мягко заверил его Куратор. — Вы можете оставить нас. Уверен, у вас есть дела поважнее.

— Не положено. Мы не можем оставить вас с двадцатью убийцами и ворами в одной комнате, — парировал ему шериф. — Продолжайте.

«Конечно, — подумала про себя Рейн. — Они действительно считают нас преступниками. Всех до единого.»

— Благодарю, шериф. Итак, продолжим, — куратор снова повернулся к двадцати подросткам. — Что вы знаете об этой программе?

— Ну это, типа, помощь несправедливо осуждённым, — тонким голоском ответила блондинка, сидящая за партой слева от Рейн. Между ними был метр расстояния, и даже так девушка чуяла цветочный запах её духов. Блевотный. Сама девушка была красивой: красная помада на пухлых, набитых гиалуронкой губах, на скулах и тонком носу тени от скульптора, а веки покрыты чёрным смоки. — Вы нас, типа, спасаете.

Рейн наблюдала за ней искоса, составляя персональный анализ. Что же она натворила? Зарезала консультанта в магазине косметики, которая заметила, что тональник на лице девушки отличается от цвета её шеи?

Уморительно.

— Очень хорошо, Стелла. Ты права, программа занимается помощью таким, как вы. Тем, у кого не было выбора, и они совершили преступление. Ещё что-нибудь?

— Ну... вы единственные, кому на нас не плевать, — пожал плечами угловатый шатен, на вид ему около семнадцати лет. Голос уже сломался, но время от времени проскальзывала детская тональность. Он неловко пожал плечами. — Мне так мать сказала. Что вы нас спасёте... потому что... потому что больше некому.

— Верно, Каин. Мы выбрали тех, кого приговорили к заключению со всеми доказательствами их вины. У суда не было достаточно сведений, чтобы оправдать вас, либо вам смягчили срок ввиду некоторых обстоятельств, — кивнул куратор. — Но нам известны ваши ситуации. Уж простите за откровенность, но мы копались в вашем грязном белье, чтобы доказать вашу невиновность. Мы знаем, что вы сделали. И мы считаем, что вам нужно дать второй шанс. В ваших интересах им воспользоваться.

Рейн закусила язык, чувствуя, как рот наливается кровью. Она знает, что не виновата. Ей не нужно, чтобы кретины вроде Куратора это подтверждали. Ей нужно, чтобы судья раскрыл свои грёбаные глаза и взглянул на ситуацию здраво — понял, что она пострадавшая сторона. В восемнадцать лет так просто не убивают.

«Грязная потаскуха, такая же, как её мать! Иди сюда, я устрою тебе праздник! Давай, Лоррейн, иначе клянусь, я...»

Она жмурится и силы постепенно покидают её тело, ещё несколько секунд воспоминаний — и она обмякнет прямо в этом кабинете. Среди десятков пар чужих глаз. В помещении слишком жарко, куратор был прав. Почему нет кондиционера? Затуманенным взглядом Рейн смотрит наверх — а нет, он есть, но сломан. Чёртово лето. Она ненавидела жару и всё, что с ней связано. Мучаясь, расстегнула верхние пуговицы на своей белой рубашке, позволяя воздуху пробиться под тонкий материал.

Дышит.

— Этот законопроект финансируется государством, а так же фондом борьбы с преступностью среди подростков. Цель нашей программы — доказать вашу невиновность и помочь вам начать жизнь с чистого листа, — произносит мужчина, ожидая эффекта «вау», которого, разумеется, не следует. Все затихли, вслушиваясь в его слова, цепляясь за каждое из них, как за спасательный круг.

Каждому из них нужна надежда, но Рейн была тем самым исключением — надежду, веру и любовь она в себе давно похоронила.

Была лишь злость. Злость и желание отомстить.

— У вас будет девять месяцев, чтобы доказать свою полезность обществу и встать на путь истинный. Этот путь — тернистый, предупреждаю вас сразу, и вы столкнётесь со множеством преград: внутренними демонами, критикой общества, даже с ненавистью... это длинный путь под названием «реабилитация»...

— В дурку нас сдадите? — фыркнул блондин со второй парты, сидящий вполоборота. — Тогда я пас. Лучше отмотать срок, чем до конца жизни сидеть в смирительной рубахе.

— Как ваше имя?

— Кайл.

Конечно, он был прав. И Рейн на его стороне.

Брюнетка увидела его изящный профиль и, сама того не заметив, залюбовалась им. Роскошные пепельные кудри, ниспадающие на загорелое лицо, чувственные розовые губы; на нём выглаженная голубая рубашка, на руке часы с серебряным циферблатом. Он следил за происходящим тёмно-синими глазами. Ангел с виду, но что таилось внутри? Сложно представить, как парень убивает кого-то.

Впрочем, почти никто из подростков, сидящих здесь, не выглядел как убийца. Все они были... самыми обычными. Слишком красивые, слишком молодые, чтобы жить с клеймом преступников.

Кроме одного. Это уже устоявшаяся аксиома — в каждой компании есть тот самый «он».

Как только парень с чёрными, почти угольными волосами вошёл в помещение, Рейн ощутила необъяснимый страх за свою жизнь.

Вот и «он». Именно таких боятся, именно таких избегают. Именно такой типаж может кого-то убить: он высок, как дьявол, и чертовски привлекателен, но россыпь татуировок, чёрная одежда и взгляд, выражающий ничего, пугали до предела. Он выглядел, как типичный рокер, но вёл себя спокойно — даже слишком, и это чертовски настораживало. Словно орёл, ведущий слежку за своей жертвой, знающий, что всё в его лапах, он был смертоносен. Рейн не знала, сколько ему лет, с виду он явно старше неё. Старше их всех.

На три года? Пять? Может, целый десяток.

Чернота его глаз дополняла устрашающий образ — казалось, если посмотришь на него прямо, то он утащит тебя, поглотит, точно разрушительной силы Чёрная Дыра. Он сидел на последней парте, прямо за Рейн. Она не чувствовала его взгляда на своей спине, не улавливала, как он дышит, и ни разу не слышала его голос.

Казалось, будто он здесь, но нигде одновременно.

Но, возможно, это всего лишь её фантазия — парень излучал энергетику гангстера, а ей-то всего девятнадцать — неизведанное в таком возрасте вовсе не пугает, а притягивает. Стараясь прогнать его образ из своих мыслей, она встряхнула головой. Этого было достаточно.

Она подняла взгляд на куратора, вслушиваясь в грядущие слова:

— Как я уже сказал, каждому из вас даётся шанс измениться. Доказать, что вы лучше, чем о вас думают. Очистить своё имя, — улыбнулся он. — Я буду вашим куратором. Зовите меня Ривер. Без фамилий, без любых формальностей. Я хочу быть откровенным с вами.

— Ривер, можно задать вопрос? — одна из мулаток, похожая на хиппи, махнула рукой в воздухе, чем привлекла всеобщее внимание. Куратор кивнул. — Скажите, зачем мы писали эти тренировочные листы? Для чего?

— Ах да. Спасибо за вопрос, Сара. Изюминкой в нашем деле будет то, что все свои мысли, все переживания, страхи — вся ваша подноготная будет описываться в личных дневниках. Лично вами, — ответил Ривер, вызвав бурю негативных эмоций. — Ну-ну-ну. Не горячитесь. Знаю, писать о личном на публику может показаться неправильным... Но с вами будут работать психологи. Им нужно изучить вас, как личностей, чтобы оказать профессиональную помощь.

— Звучит так, будто мы крысы для ваших экспериментов... — скривилась хиппи. — Я отказываюсь что-либо писать. Это личное.

— Прошу вас, Сара. С этого момента забудьте о личных границах. Вы должны быть открыты, честны и трудолюбивы, чтобы у судей не осталось никаких предубеждений на ваш счёт. Иначе всё насмарку. Помните, что в первую очередь это нужно вам, — мягко объяснил Ривер. — Каждому из вас сейчас раздадут их личные дневники. Вы должны заполнять их ежедневно. За этим будет следить Опорный — человек, которого поставят вам в пару. Он должен отчитываться за вас еженедельно, если запись отсутствует, то вы автоматически покидаете проект.

Охранники начали ходить по кабинету, раздавая каждому разноцветные дневники. Проходящий мимо Рейн бросил ей фиолетовый — он упал прямо на парту, издав громкий хлопок, отчего девушка закатила глаза.

— Чего так грубо?

— Чтоб не привыкала к ласке, бестолочь, — загоготал он, сжимая в руках последнюю, чёрную тетрадь, и переходя к следующей парте. Рейн с любопытством навострила уши, прислушиваясь к происходящему сзади. — Как поживаешь, Хилл? Всё такой же ебанутый?

— Конечно, старик Риззли, — низкий голос заставил Рейн невольно вздрогнуть. — А ты всё такой же старый хер?