3.7 Бог Войны. Часть I

Бес дала себе клятву больше не ступать на ненавистный ей север. Но судьба-насмешница снова тащила её туда, где от дуновения ветров замерзали даже мысли. Извечный запах пепла и слепящий дождь стали неотъемлемой частью жизни, отчаянно желавшей остановиться.

«Всего на пару месяцев», — твердила себе, словно заклинание, обращаясь к сильным, но озлобленным и затравленным магам Империума за поддержкой. Она училась подбирать слова в их присутствии так, как это делал Брент, зажигая в людях веру в то, что юг ещё не погиб и его можно отвоевать — нужно просто собрать больше магов, способных возвести на трон короля, знающего цену хлебу и жизням.

Переполненные госпитали, дома и площади, оставленные разбитыми после выхода южных войск из столицы, не воодушевляли северных магов на вступление в ряды Могильщиков. Одни боялись, другие не верили, третьи плевали Бес под ноги при упоминании Бенахарда.Но она не отступала, выискивая достойных: по голосам, срывавшимся на высоких тонах, и по искрам, похожим на те, что плясали в зрачках будущего Короля.

Едва за магами начали следить Жнецы, Бес пришлось устроиться в приют: кормить детей, менять пелёнки и убирать бесконечные лужи на полу. Там она научилась опускать голову подобно вдовам, и прятать руки — дабы никто не видел, как те сжимаются в кулаки при виде зазубренных клинков и солдатских эмблем. Память отбрасывала её на два века назад — тогда соль на устах появлялась не только от крови, но и слёз первых потерь. Солдаты всегда проходили мимо со стеклянными лицами, игнорируя осиротивших женщин и детей.

Империум любил ковыряться в старых ранах той, что ему больше не принадлежала, будто проверял: не зажили ли они слишком хорошо? В один из вечеров он превзошёл сам себя, подкинув на крыльцо то, чего Бес никак не ожидала увидеть.

«Показалось», — подумала она, обессиленно проваливаясь в скрипучее кресло. Приют так сильно погружал в рутину, что детский плач её преследовал в том числе и дома. Но он не стихал, пробиваясь сквозь шум грозы.«Коты, — женщина зажмурилась, противный звук разрывал череп на части, — промокли, гады. Вот и орут».— К демонам вас... — пружины в кресле заскрежетали, стоило хозяйке встать, чтобы закрыть дверь. Но порыв ветра вырвал ручку из протеза. Ледяная сырость ворвалась в пристанище, и в тот момент Бес увидела люльку.

Не тихую и не пустую.

Младенец в ней надрывался, отчего его личико багровело, и всего-то губы выделялись двумя синюшными штрихами. Ведьма вросла в крыльцо и не думала ничего предпринимать, пока мороз не ущипнул за душу.

Дом пережил прежних хозяев. Война вырвала их жизни, но ей не удалось до конца сокрушить эти стены — лишь исковеркала фасад и оставила дырявую корону вместо крыши. По заплесневелому дереву стекала вода, а ветер находил щели и забирался внутрь. Однако ребёнок нуждался в тепле не меньше, чем в лекаре. Малыш, похожий на трёхмесячного, не открывал глаз, но и не умолкал: его плач прерывал хриплый кашель. Не помогали сбить жар ни травы, ни запасы эликсиров.

Когда мальчик наконец стих, Бес, сжав виски, опустилась на пол и едва не закричала сама. Этот ребёнок... Он так напоминал ей ту, другую кроху, которую мать больше не сможет обнять.

Наутро женщина со своей находкой подошла к резиденции. В ожидании она разглядывала кирпичи: по их поверхности расползалась слабо видимая магическая сетка, спасшая главное здание страны после падения всех передовых фортов. Острый шпиль вздымался над облаками, дразня тех, кто так и не смог его сокрушить.Что внутри столь защищённого места, Бес не узнала. Гвардеец провёл её через сад, где раньше цвели айрисы. Нынче их фиолетовые лепестки смешивались с осколками, а вместо пруда с редкими рыбами — яма, заполненная дождевой водой. У фонтана, чьи камни не почернели от гари, возились рабочие. И среди них над травами, раскиданными по скамье, склонялся юноша.

«Слишком молод», — мелькнуло в голове, но стоило дёрнуться корзине, и все сомнения испарились.— Говорят, вы лучший лекарь в Империуме, Шарлин Дэро, — люлька глухо стукнула о скамью. Ребёнок не проснулся, но его белые ресницы едва дрогнули. Парень лет шестнадцати посмотрел сперва на Бес, смахивая пряди, выбившиеся из небрежного хвоста. Его глаза светились добротой, но в их глубине таилась усталость старика.— Врут! — он выдавил улыбку, потянувшись ко лбу ребёнка. — Ох, бедолага. Жар-то я сниму, — ладонь застыла над веками, — но зрение вернуть мне не под силу сейчас.

«Слепой. Куда его?» — спросила женщина себя. Пальцы её впились в края плетёной колыбели. Малыш потянулся наугад — крошечная рука коснулась кожи Бес, и это выбило воздух из лёгких.— В Скандии таких звали «призрачными», — Шарлин смочил тряпку в цветочном настое и провёл ею по светлому пушку на макушке. — Говорят, целое племя альбиносов жило на краю севера.

Бес помнила Скандию живой страной, но альбиносов в те годы не встречала, зато служила тенью человеку, умирающему от дневного света.— Ребёнку нужен будет особый уход. Я знаю, вы работаете в Милорсе. Этот приют не принимает младенцев, — аромат шалфея взбодрил «призрачного» мальчика; тот зашевелился, сбрасывая одеяльце. — Оставьте его в резиденции, Совет найдет решение.

«Знает, конечно. Вдруг призрачной общине помогли исчезнуть, как «помогают» теперь магам», — от одного упоминания властей Империума зрачки ведьмы сузились. — Не допускаете, может, я — мать?— Родство оставляет след. А этого малыша и к груди-то не прикладывали, — лекарь собирался перенести люльку на свои колени, но её вырвала Бессария.— Не надо вашего Совета, сама найду ему семью. В столице хватает матерей, потерявших детей, — голос женщины дрогнул, оттого она поспешила отвернуться и вовсе покинуть сад.— Подождите! — Шарлин вскочил со скамьи, но не посмел ступить следом. — Обращайтесь ко мне лично за помощью и... Дайте ему имя. — Йенс, — вырвалось у неё, и язык тут же онемел, будто снова пытался выговорить «Йенсэль» над маленьким холмиком.

***

Шарлин ловил себя на мысли, что искал всё больше поводов прийти. В первые годы он строго отмерял время визитов — ровно настолько, чтобы осмотреть Йенса и вывести его иной раз на улицу, попутно рассказывая об устройстве окружающего мира. Их встречи с Бес тогда напоминали переговоры военных сторон — короткие и деловые. Лишь иногда, передавая флакон с целебной мазью, они случайно соприкасались пальцами, и целитель торопливо отдёргивал руку, словно секунду назад опускал её в костёр.

После совершеннолетия Шарлина что-то изменилось. Помимо флаконов с лекарствами, в его сумке начали появляться книги с заклинаниями, а в вазе у Бес — лилии.

— Такие же цветы на эмблеме клана Дэро и на твоих одеяниях, — хмыкала ведьма, покручивая стебель, в момент затянувшегося до заката чаепития. — Вас связывает какая-то история? Молодой целитель полюбил тихие вечера, когда дитя засыпало, оставляя взрослых наедине. Бес в эти часы становилась мягче — распускала волосы и, пусть тихо, но зато искренне смеялась.

— Каждому Дэро присваивали свой цветок или фрукт — символ принадлежности к целительной магии. Поэтому на одеждах Айруса — айрисы, а на моих лилии. С последними и впрямь есть особая история, — гость специально тянул с глотками, в надежде продлить мгновения тёплого общения. — До войны в саду нашего поместья они цвели кроваво-красным. Считалось, первые подобные бутоны проросли из раны основателя клана и обладали необычными свойствами: их яд не убивал, но отправлял человека на десятки лет в сон. Первый Дэро погиб через год, успев оставить запись, мол цветы являлись предвестниками его смерти. С тех пор ходит поверье: если кто-то из основной ветви открывает новый вид цветка или фрукта — его дни сочтены.

После слов целителя Бес погрузилась в свои думы и не заметила, как ложка покатилась со стола и упала со звоном на пол. Ведьма наклонилась, чтобы поднять прибор, и целитель неожиданно для себя вдохнул аромат её тёмных волос — дымчатый, с горьковатыми нотами полыни. Этот запах потом преследовал его в месячных скитаниях.

Йенс умостился под тоскующими ветвями ивы и принялся нащупывать свежий скол на мече. Поражение? Нет. Человек, ставший ему отцом, двигался непривычно — его шаги оставляли лёгкую дрожь в воздухе, будто трепет крыльев ночного мотылька.

— Мама сегодня ругалась на суп. Говорит, пересолила, а перец забыла вовремя вынуть, — он замолчал, уловив тихий неровный выдох, — но она старалась. Знала, что ты придёшь.Шарлин смущённо покачал головой:— Твои успехи перебьют горечь. Ты начал лучше чувствовать вибрации земли и клинок.Тишину разрезал шелест. Мальчик замер, улавливая движение ножа по стеблю. Аромат лилий стал гуще, слаще, почти удушающим.— Однажды я стану Жнецом и покину наш дом, — он скромно улыбнулся, — обещай навещать маму и рассказывать ей про мои успехи. Обещаешь?

Где-то звонко щёлкнуло. Игла, сломавшаяся о протез, затерялась в полумраке. Бес вцепилась в старую рубаху и бросилась к двери — прямо в грудь Шарлина. Не юношескую. Чужую.Взор скользнул вверх по его ставшему шире плечу, обрывая мысль: «Когда он успел...». — Господин, вы сегодня раньше обычного, — никто из них не решался отойти, словно в мизерном пространстве затаилась невидимая хрупкая фигура, готовая разлететься на осколки от малейшего движения или неверного вздоха. Каждый прятал за спиной свою тайну. Её пальцы белели на ткани. Его – сминали лепестки, почерневшие от сока.

— Просто Шарлин. Или Шилин. Не надо столь официально. Вы же старше меня, — целитель прикусил язык и ощутил жар, поднимающийся к щекам.Женщина замерла. Обычно её злили подобные высказывания, но в его устах они прозвучали так нелепо, что она рассмеялась.— Что правда, то правда. Но я имела в виду не возраст, а статус, — Бес отвернулась к сундуку, но бросила взгляд через плечо — хищный, колкий, для того, кто осмелился расти. Осмелился заставить вспомнить, каково это — кого-то ждать. — Шилином звать не стану. Это ведь сокращение для близких? Айрусу не понравится. К слову, давно его не видела.— Я приведу его позаниматься с Йенсом. Попробуем научить мальчика противостоять иллюзорным магам, — Дэро покрутил головой, ища мальчишку, но от того и след простыл – только короткий клинок из угла наблюдал за неловкостью целителя.

Дни то сокращались, то росли. Холода приходили и отступали, оставляя после себя — то голые ветви, то молодую листву. Дом, осиротевший после боёв, преображался: трещины в стенах затягивались штукатуркой, на ставнях постепенно появлялась новая краска, а на полу — заплатки. Вместо лекарской сумки Дэро в последние месяцы брал с собой чемодан с побрякивавшими при ходьбе инструментами.— Не хотите переехать к центральной площади? Там больше целых зданий, — мужчина стоял у окна, наблюдая за братом, обманывающим слух слепого ребёнка. Тот же на провокации Айруса не поддавался, юрко выбираясь из иллюзорной ловушки в виде огромной клетки. Более того — Йенс уже через пару секунд бежал атаковать, размахивая ученическим кинжалом: быстро и уверенно.

— Нет, тут до приюта близко и воздух чище, — ложь давалась ведьме легко. Настоящая причина крылась в проходе на юг. Без привлечения лишнего внимания, он почему-то открывался в одном из углов этого дома.

Каждый раз, возвращаясь через портал, Бес чувствовала на себе тяжёлый взгляд Брента. Он ждал её у входа, и молчание короля было красноречивее любых слов. Вместо личной службы ведьма приводила других магов и просила продлить своё пребывание на севере, снова на полгода — восьмой раз подряд. Лишь бы не расставаться с приобретённой вновь семьёй, которая заставила позабыть о прежней клятве — сломить Империум, как он сломил в прошлом её саму.И Брент разрешал, веря, что однажды Бес найдёт не мага, а настоящий талант.

— Ты-то теперь реже будешь нас навещать из-за должности в Совете, — женщина бесшумно подошла к окну и выдохнула струйку дыма в лик Дэро, наблюдая за сизыми кольцами. — Должность в Совете привяжет к резиденции. Да и покои там, поди, по сравнению с нашим хлевом — небеса. — Уж не пытаешься ты от меня избавиться? — он рассмеялся, прищурившись, и выхватил из неживых пальцев мундштук, дабы испробовать горечь табака. — Работа в Совете никак не помешает нашим встречам. Тем более я собираюсь восстановить клановое поместье и перевезти вас двоих туда, но сперва посещу Бенахард.

Слово «Бенахард» повисло в воздухе, и Бес почувствовала, что привычный мир трещит внутри неё. Губы сами собой сложились в немое «нет», но голос затерялся где-то между сердцем и сжатым горлом.

— Там живёт изобретатель, чьи работы превосходят магию! Говорят, он продолжает дело самого Янсона, — Дэро говорил быстро, с непривычным оживлением. — Тот самый, что оставил в своё время наработки Жнецам. Но! Самое главное — он коллекционирует глаза, потому в курсе всего происходящего в стране. У малыша появится шанс видеть. Разве не здорово?

— Шилин, это безумие, — её ресницы широко распахнулись, — мы должны поискать другой способ. Юг негласно всё ещё наш враг. Ты в лучшем лишишься поста, в худшем — тебя ждёт участь сбежавших северных магов.

— Неправда. Лёд между двумя материками тает. Я хочу сделать бывших врагов союзниками. Считай, это отчасти дипломатическая миссия. Всё пройдет наилучшим образом, — целитель потянулся к предплечью Бес, но она дёрнулась назад — пепел с сигареты осыпался на пол, оставляя разводы на светлых досках.Вечер тянулся, словно на него наложили чары. Они сидели в разных углах комнаты, разделённые невидимой стеной из невысказанных мыслей, но с похожими желаниями — спасти ближнего.

Стоило луне набраться сил, Шарлин попробовал бесшумно выскользнуть за дверь. Но на пороге в его ногу упёрлась палка. Целитель посмотрел вниз — Йенс стоял, весь в ссадинах и грязи.— Айрус ушёл, — прошептал мальчик прежде, чем его успели упрекнуть. — Я... просто хотел потренироваться ещё. Он сказал, что слепых в Жнецы не берут.

Мужчина слушал, с невесомой печалью доставая из своего рукава яблоко: чёрное, холодное, пахнущее влажной землёй.— Вот, держи. Не думал, что моя яблоня зацветёт, но плоды на ней оказались целебными, — он протянул фрукт и тихо шикнул, — маме не говори. Дэро вернулся в конце лета, и дом наполнился криками. В свой девятый день рождения Йенс судорожно сжимал одеяло, пока острые цвета кольями били по нервам. Зрачки метались пойманными зверями, не в силах сфокусироваться на предметах, которые лишись вибраций и температур — и приобрели обманчивые плоские формы.

— Жжёт! Жжёт! — в нос забивалась смесь из запахов крови и спирта; мальчик то впивался ногтями в локоть целителя, то сжимал веки. Но и сквозь них пробивались незнакомые блики.Спокойствие пришло вместе с Бес. Она, устроившись на краю кровати, мягко обнимала сына и прикладывала к его щекам чёрный бархат, дабы тот впитывал слёзы и возвращал к родной темноте.

— Один белый. Не прижился? — женщина нечасто переходила на шёпот, но сын уже сопел, устроившись между названными родителями. Те не спешили засыпать, тихо гладя его после тяжёлой операции.— Не совсем. Видит плохо, но у него есть... Особенность. Я её не до конца изучил, — Шарлин прервался, подавляя внезапный кашель, — не переживай, я бы не пересадил ему магическое зерно. Малыш всё ещё человек.— Шилин, тебе стоит позаботиться о себе, — обеспокоенная Бес мягко коснулась его плеча. — Дай мне ночь, и всё наладится, — но даже мраку было не под силу спрятать измождённости в его улыбке, от чего тревога ведьмы усилилась:«Не наладится. Брент присвоил тебя и Айруса».— Твой брат остался в Бенахарде. Мне жаль, — втайне она надеялась, что тоска возьмёт верх и потянет Шарлина на юг — к близким по духу магам, к Айрусу.— Йенс успел его полюбить и будет скучать не меньше меня, но Айри давно сам выбирает свой путь.

«Ещё семь. Этого достаточно. Пора возвращаться домой», — Бес захлопнула записную книжку и тяжело вздохнула, затылком сползая по спинке кресла. Она год разрабатывала план, как их хрупкой семье с наименьшими для себя последствиями перебраться в Бенахард. Брент принял её условия, подготовив место целителю в рядах Могильщиков, а ребёнка пообещав отправить в свиту своего советника. Но проблема крылась в преданной службе Шарлина Империуму.

— Папа снова не пришёл, — мальчик вернулся с тренировки, волоча за собой клинок и по старой привычке нащупывая стены, — Ненавижу дядю Айруса! Он — злой маг! Из-за таких страдают люди, но герои-советники всех переловят!Бес прикусила щёку, ногтями протыкая карту материков. Ей пришлось выдержать приличную паузу, чтобы не высказать лишнего.— Завтра придёт. Готовься ко сну и поменьше болтай — иначе навлечёшь на нас беду, — тон матери прозвучал неожиданно резко, как удар хлыста, заставив Йенса сдержать слёзы.

На следующий день Шарлин действительно появился, но так и не переступил порог, блуждая тенью среди зарослей в саду. Ребёнок выбежал к нему под дождь, видя исключительно знакомую фигуру и больше ничего, оттого спотыкался и один раз чуть не влетел в дерево.— Мама ещё не вернулась, но очень будет рада тебя видеть. Останешься на ужин? — он крепко обнял отца, не обращая внимания на промокшую одежду. Но ответные объятия оказались вялыми. Мужчина больше не улыбался, а его выразительные глаза потускнели и стали пустыми.

— Мне не стоит её беспокоить. Сперва разберусь с делами, — целитель спрятал мальчишку под бумажный зонт, по цвету напоминающий закатное солнце. Узоры в виде красных лилий колыхались от дуновения воздуха.— Почему бумага не растворяется? Ты его заколдовал?

— Йенс, — Шарлин присел, и мальчик вблизи мог разглядеть, как набухшие вены фиолетовыми молниями вычерчивались на отцовской шее, — не всё объясняется магией. Я одолжил пропитку у Жнецов. Человеческие силы ничем не хуже магических, если веришь в себя. Хочу, чтобы и ты верил. И знал, что можешь быть сильнее многих.«В отличие от меня», — он попытался проглотить горький ком, снимая один из своих перстней — самый массивный, с двумя белыми камнями.

— Это ключ от тайника в поместье Дэро. Никому не показывай, особенно маме, — доверие Шарлина теперь замыкалось на этом одном маленьком человеке. — Пусть мы не кровные родственники, я оставляю тебе свою фамилию и знания. Ты и без магии поймёшь древние манускрипты. Просто прочитай, когда будешь готов.

Йенс спрятал серебро в сжатой ладони. В груди защемило: почему отец отдаёт свой перстень?— Когда вырасту большим-большим?— Ты почувствуешь, — мужчина вселил уверенность едва заметной улыбкой и погладил его по волосам — а сейчас бегом домой! И не забудь пополнять мамину вазу цветами.Он толкнул мальчика в спину, и тот помчался, обернувшись всего раз. Шарлин всё ещё стоял под зонтом, растворяясь в дождевом потоке.

***

Жнецы долго спускались по витиеватым лестницам, их путь не заканчивался. Наоборот, он становился запутаннее: по очереди открывались двери в тёмные коридоры, пропитанные затхлостью. Йенс насчитал около пяти проходов, пока представители ордена огибали углы и сворачивали, заводя в глубины лабиринта. Уверенность командира растворялась с каждым боном, он спешно следовал за колеблющимся светом сканера, прекрасно понимая: если отстанет, то самостоятельно отсюда не выберется.

Холод проникал под доспехи прямо к телу. Над штабом город покрывался язвами нескончаемых боёв; смерть дышала в спины братьев. Душа рвалась в пекло, в то время как ноги вели выполнять долг.

— Ты не один год изучал дневник Мелиссы. Тот мальчик, который повстречался тебе в Скандии, действительно проект её отряда? — Льстило то, что Верховный лично решил сопроводить, и вместе с тем раздражали вопросы, поскольку мгновения до ритуала хотелось разделить со своими мыслями.

— Не уверен, по возрасту не подходит. Да и даже если он маг Воздуха. Какой от этого толк? — альбинос провёл костяшками по шершавой стене, где раньше, вероятно, висели щиты — теперь лишь крюки торчали из камня сломанными зубами. — Сомневаюсь, что стихийники вообще обладали божественным ядром и были способны противостоять Дьюрикарду. Иначе бы они не выбирали путь, а просто несли светлые учения. Но в ночь появления Могилы сильных... Разве на такой всплеск тёмной энергии способен всего один маг?Он замолчал на секунду, вспоминая. — Болезни в прошлом прекратились. Но какой ценой?

— Не принимай всё за чистую монету, — мужчина понизил голос, чтобы сопровождающие солдаты их не услышали, — Мелисса в последние годы сходила с ума. Твердила, что Дьюрикард — многоликое существо, и оно уже бродит по нашему миру, отмеряя всему последние дни. Её отряд объявили фанатиками — они пытались создать сосуд для ядра стихий, погубив десятки женщин и нерождённых детей.Он посмотрел на сосредоточенное лицо Жнеца и вспомнил, как несколько лет назад вёл сюда свою ученицу.

— А насчёт всплеска тьмы — прошёл не один век. Думаешь, тогда записывали точные показатели? Или донесли их до наших дней? Да и фанатики преувеличивали значимость. Вспомни ведьму, в одиночку уничтожившую Скандию. Оттого стихийник, избравший тьму и перебивший своих, абсолютно не удивляет.

«Знать, что среди вас кто-то прикасается к тьме и не остановить его. Почему?» — Йенс прикусил губу. — «Не вяжется. И с Вигдис тоже. Не могла ведьма, способностями ниже стихийников, заморозить целую страну».

В глазах Верховного мелькнуло беспокойство, когда он пропустил командира вперёд — переступить последний порог.— По правде говоря, я думал, что, читая дневник Мелиссы, ты поддался влиянию их ответвления, ведь у них-то и Дорахди не Богом войны нарекался, а сущностью Погребальных глубин, — сухая ладонь сжала плечо альбиноса, будто проверяя: «Не впитала ли молодая кровь бредни фанатиков?».— Но почему она вела записи на языке Дэро? Откуда его знала? Получилось расшифровать часть про Дьюрикарда?

Нижний зал больше походил на темницу, нежели на сакральное место рыцарей. Йенс не наблюдал никаких признаков богатства или многовековой мудрости — его встречали старые каменные стены и вырезы в них под ритуальные свечи или практичные фонари.— Поддался влиянию? — Смешок пронёсся эхом. — В бою я силён и без ручной зверушки. А вот в духовные учения Вы меня тащите насильно.Он знал, что однажды вопросы про дневник посыплются, как снег в день уничтожения Скандии. Однако не на все хотелось отвечать. — Клан Дэро распался незадолго до войны. Родители скрывали от Мелиссы своё происхождение от побочной ветви. Она узнала об этом незадолго до своего изгнания из ордена. Может, это и свело с ума, — он прищурился. — Ваша ученица ненавидела магов, но так и не поняла: родилась одной из них, или её зерно — просто инструмент, и от него можно избавиться в любой момент?

Сначала Верховного позабавило возмущение Жнеца. Но упоминание о крови Дэро в жилах Мелиссы, словно сбило спесь.— Ежели хочешь занять моё место, то одних успешных боёв недостаточно. — Старика не покидало чувство, что подчинённый не до конца честен с ним. И тем не менее последний вопрос он уже задал в спину. — Ты поэтому заинтересовался Ормарром? Брось. Мы слишком часто его проверяли на магический потенциал, да и Мел зря переживала насчёт себя.Командир фыркнул и шагнул вперёд, ощущая себя робким новобранцем. Полупустой зал вдруг показался ему огромной пастью, готовой сомкнуться в любую секунду.

В слабом мерцании проекционных сеток по кирпичам плясали тени, сливаясь то ли в фигуры, то ли гримасы опороченных. Альбинос медленно провёл взглядом по присутствующим, ощущая сухость во рту.Старики нацепили маски, не похожие на те, что носили новобранцы. Массивные личины, с грубым, почти каменным покрытием. Они имели более выразительные формы, напоминая древние щиты с узорами, и защищали души своих носителей от того, что могло в них вселиться. Йенс сглотнул, осознавая собственную обнаженность перед теми, от кого скрывались другие Жнецы в зале.

Верховный раскрыл ритуальную книгу — шелест пергамента прозвучал оглушительно в гнетущей тишине.— Готов ли ты, — ровная интонация отскакивала от стен, — осквернить своё оружие ради ордена, окунув его в демоническое нутро?— Готов, — серп, помнящий его детское посвящение, впервые обрёл нелёгкий вес.— Готов ли ты заключить контракт с тем, кто придёт на твой зов? — Старейшины двинулись вперёд; их жилистые руки уложили подопечного в центр нарисованной вечности. Как только его спина коснулась пола, свечи вспыхнули неестественным синим пламенем.— Готов, — пары масел вырывались из чаш и щекотали ноздри, вызывая головокружение. Тело становилось невесомым и парило над поверхностью.— Боишься ли ты смерти? — пронеслось издалека. Маски замелькали перед стеклянным взором. Изувеченные под ритуал молитвы, обрывками слов доносились до слуха. Ладони едва улавливали трепыхание вестки — проводницы до загробного мира и обратно.— Там, куда я отправляюсь, смерти нет.

Над ним растянули сетку, что до этого часа покоилась по углам. Из узлов трёхмерной паутины своё начало брали формулы и расползались по светящимся жилам. Командир ещё юнцом выучил большую часть из них, но сейчас ни одной не вспомнил. Вместо сетки ему и вовсе виделось красное одеяло с вышитой эмблемой Дэро — то, самое, накрывавшее Шарлина прежде, чем его коснулся огонь. Йенс непроизвольно повторял позу отца на прощальной трибуне и вместо масел доносился сладкий аромат цветов, пока вдалеке раздавался тихий, похожий на писк, плач ребёнка.

— Во имя чего ты это делаешь? — Спросил кто-то извне. Кто-то знакомый, но непонятный.«Во имя ордена Жнецов», — тьма обняла его, как старая знакомая. Она пахла детством — тем временем, где краски существовали исключительно в чужих описаниях. Парень сжал веки в миг прикосновения страха к позвоночнику. Зрение... Выстраданный инструмент, неоднократно спасавший от смерти, мог исчезнуть снова, оставив беспомощным скитальцем в вечной темноте. Но жажда прозрения толкала на новый шаг в бездну.

Зыбкие границы реальности стирались, оставляя мягкое ощущение тепла; ноги тонули в его густой, вязкой массе. Со всех сторон проникал в уши слабый шёпот, не принадлежавший ни человеку, ни зверю.Он очнулся на перекрёстке. Под спиной расстилалась холодная мокрая твердь, а над головой склонялись ветви. К Йенсу потянулся знакомый протез.

— Бес, — хрипло и несколько презрительно выкарабкалось из глубин души.Бес не ответила. Но помогла подняться.«Ненастоящая», — альбинос свёл брови к переносице. Это птица приняла знакомый для него образ. И всё равно пальцы потянулись к женской щеке, но коснуться не успели. Бес развернулась и с искусственной плавностью пошла по тропинке.

«Перевоплотилась бы в кого-нибудь из ордена», — приёмный сын старался не смотреть в спину проекции своей отрёкшейся матери. Он упрямо переводил взгляд, концентрируясь на пути. Впереди вырисовывались очертания, леденящие кровь в жилах. Архитектура столицы плыла, искажалась, как под толщей мутного стекла. Будто под куполом существовал ещё один, и именно он переворачивал Инек, вбивая шпили башен в небо не с правой, а с левой стороны. Арочный мост стал вогнутыми, птицы над ним пролетали хвостами вперёд.

Из подсумка на бедре Йенс достал часы — стрелка дёрнулась назад, сопротивляясь неведомой силе. По расчётам, рассвет ожидался через пять часов, но все три луны исчезли. А в следующую секунду и вовсе опустился туман, пряча проводника.

«Это не похоже на пограничье», — он вспоминал рассказы своих подопечных про то, как жар обдувал кожу. Или как каждое мгновение они чувствовали на себе взгляды пугающих теней, подходя к сборищу мёртвых. Командира же никто не встречал. Он осторожно вытянул руку и сделал шаг. Затем еще один, ощупывая пространство в поисках псевдо-Бес.Его ботинок неожиданно зацепился за камень, и затем альбинос кубарем покатился по крутому склону. Пока завеса не выплюнула его к месту, где в воздухе парили чьи-то ноги.

Отряхнувшись от пыли, Йенс поднялся, подошёл ближе и застыл. Длинная перекладина торчала из дупла дуба. Он насчитал пять перекинутых через неё верёвок, но только четыре петли обвивали сухие шеи — пятая болталась пустой.«Если это испытание от старейшин, то они перестарались», — холодно отметил Жнец, изучая висельников. Страх он оставил в прошлом — вместе с трупами, которые когда-то не решался трогать.

Глазницы, заштопанные сухожильными нитями, казалось, следили за каждым движением. Кожа, стянутая на черепах, образовывала жуткие улыбки, обнажая усохшие дёсны. Время стёрло половые признаки, но одежда сохранила следы разных эпох. Первого повесили в вытянутой тунике, скрывающей даже пятки. По всему её грубому полотну крепились амулеты первородных магов. Второй труп небрежно укутали в шкуру давно вымершего рыжего волка.

«Неудобно», — поморщился Жнец, оглядывая вычурные доспехи третьего, в частности огромные наплечники в форме звериных пастей. До плаща четвёртого трупа рыцарь дотронулся — ткань с шуршанием осыпалась, обнажая кисть, скрюченную в последней судороге. Пальцы дрогнули и с хрустом потянулись к запястью.

Йенс отпрыгнул, и за его спиной несмазанными дверными петлями заскрипел голос:— Ты видишь их? Неужели новый ключник? Надо же, какие красивые послушники у архидемонов нынче пошли. — Он обернулся, но вместо тумана и склона перед взором раскинулась деревня. От её выжженных домов исходил тошнотворный запах дыма.Висок дёргался в такт сердцебиению, пока первый вестник надвигающегося ужаса вонзался в диафрагму. Отнюдь не потому, что не нашёл говорящего. Не потому, что объявившийся проводник вновь убегал. Холодные испарины скатывались по груди из-за того, что в руинах Жнец узнавал часть Инека.

Чем дальше он торопливо следовал за псевдо-Бес, тем больше поражался разгрому, считая, что его устроили опороченные. На окраине столицы в основном жили старики или несостоятельные люди — уязвимые группы, находившиеся под пристальным надзором Жнецов. Что же пошло не так?

«Прошлое или будущее. Будущее или прошлое. Самая длинная ночь всё искажает», — долг брал своё, а Йенс жалел, что пошёл на поводу старших, — «Мне необходимо добраться до границы. Вернуться».Он прислонился к грязной стене, чтобы перевести дух. От неё исходил жар. Хотелось пить. И стоило всего-то подумать о воде — до слуха донесся её всплеск.

— Хотя ты не похож на дьюрикадовского ублюдка. В любом случае, никто тебе здесь прислуживать не станет, — Жнец узнал этот прежний тон, обращённый к нему как к некому ключнику. Между двух пепелищ стояла либо старуха, либо изуродованная девица. Её лохматые волосы сбились в многовековые колтуны; на макушке прорезалась лысина. Лицо испещряли глубокие шрамы от огня и лезвий — собираясь в огромную мозаику, они не оставляли ни единого живого места. Казалось, за кожей росла ещё одна кожа — более молодая и живая. Зато платье на неказистой фигуре висело чистое, современное и не из самой дешёвой ткани. Заметив заинтересованность альбиноса, незнакомка приободрилась. Обожжённые губы исказились в улыбке.

— Кто вы? — Взгляд скользнул по вёдрам у босых ног жительницы. В одном из них копошились опарыши в птице, во втором безнадёга одолевала пойманную рыбу. — И что значит «ключник»?

— Такие глупые рыбки с охотой плывут на смерть. Вжих! — она резко приблизилась, согнула палец перед чужим носом и рассмеялась. — А ты? Тоже глупец, идущий на крючок?— Не люблю, когда вопросом отвечают на вопрос, — Йенс, оставаясь невозмутимым, схватил её за запястье и ощутимо сжал, чем вновь вызвал скрипучий смех.

— Не лезь, куда не звали, Йенс, — женщина прищурилась, и альбинос заметил, как её правый глаз закатился вверх, пока левый пристально следил за ним, — иначе: слепым родился — слепым и помрёшь.Жнец не сомневался, что ритуал не сработал — его оставили в одном из измерений, вызванных долгой ночью. Однако... Откуда она знала его имя?

— Неважно, кто ты. Как представитель ордена, я беру тебя под стражу, — альбинос инстинктивно потянулся за серпом, но вместо оружия ощутил странную липкость на ладонях, не оттираемую о пластины.— Хочешь знать, кто я? Спроси у своей матушки, — жительница щёлкнула пальцами, и лицо псевдо-Бес исказилось в немой гримасе. Покровы её конечностей начали вздуваться, как кипящая смола. — Ах да! Забыла, что она от тебя отказалась.

Не успел Йенс ответить, как тело проводника разорвалось с глухим хлопком, обдав бледные щёки тёплыми брызгами.

«Проводники не умирают. Они просто исчезают. Значит, это не пограничье. И не дом, и не сон», — что-то мягкое и влажное шлёпнулось на сапог.

Он не стал смотреть, пошатнувшись резко и неловко — почти упав. — «Что, если это и есть смерть? Та самая невозможная? Моя».Ледяная волна вгрызлась в копчик и поползла к затылку. Тело затряслось — мелкой, неконтролируемой дрожью. Внутри всё закрутилось беззвучным вихрем протеста: «Нет! Я ещё не!...».

Однако всепоглощающая ясность затмила крик: старуха знает имя, знает про мать. И сейчас стёрла ритуальную птицу двумя щелчками!Йенс попался на крючок. И этот крючок только что дёрнулся, больно рванув всю душу.

В ушах ещё стоял оглушительный звон, но сквозь него, будто из другого измерения, начал пробиваться навязчивый, ритмичный стук. Жнец подумал, что это ещё один кошмар, но звук не исчезал, а вместе с ним из разрежённого воздуха медленно проявлялись очертания древней телеги, запряжённой безглавыми лошадьми.

Он оттолкнул от себя безумную и рванул к повозке, видя в ней последний мостик надежды, ведущий домой.

— Эй! До столицы подвези, — замерев перед животными, парень раскинул руки, стараясь докричаться до кучера. Тот не шелохнулся, продолжая скрывать лик за шляпой и обнажая лишь кончик курительной трубки, из которой струился неосязаемый дым. Йенс медленно обошел повозку и остановился сбоку. Он обомлел, увидев, что у кучера вместо ушей красовались две криво зашитые раны, сплошь покрытые потрескавшейся коркой запёкшейся крови.

— Да что тут происходит! — восклицание сорвалось с уст и замерло в гнетущей тишине, не оставив и отголоска. Альбинос порезал палец об острый край пластины, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. Подобное раньше всегда помогало выйти из иллюзий, но сегодня он не чувствовал ни боли, ни тепла.

Чем дольше парень стоял на дороге к перевёрнутому Инеку, тем неумолимее его сковывала уверенность в собственной смерти.Внезапно лошади дёрнулись и промчались мимо. Из кузова повозки на камни с хлюпающим звуком посыпались рыбьи потроха. На земле они сливались в единую массу и пульсировали. Йенс попятился, но было поздно. Из жижи сначала показались скрюченные фаланги, моментально вонзившиеся в вязкий грунт. Затем вылезли предплечья, с нечеловеческой силой выталкивавшие вверх обезображенные тела опороченных.

«Неужели моей внутренней силы не хватило, чтобы перенести ритуал?», — пронеслось в сознании. Он слышал про погибших Жнецов, так и не добравшихся до заветного контракта. Но никогда бы не подумал, что пополнит их ряды. Минуя вязкость, они вставали на ноги и шли нескончаемым потоком. Один за другим мертвецы накатывались на рыцаря, сбивая того с равновесия. Они цеплялись и взбирались на него, сдирая защитные пластины.

— Меня зову...В отчаянной мольбе вытянулась ладонь. Сквозь захлёстывающий ужас, прорывалась навязчивая идея: надо представиться, тогда кучер остановится, и всё прекратится.

— Тц, дурень! Назовёшь — и навеки забудешь, кто ты, — возникнув из ниоткуда, убогая жительница ощутимо впилась в плечи и оттолкнула в другую сторону от опороченных. Тело утонуло в траве, солнце блуждало по щекам, но не грело.

— Какая теперь разница, а? Наоборот, замечательно! Не помнить себя и того, чего лишился, — он замолк, а потом перекатился набок от смеха — болезненного, истерического, — Ты-то... Ха-ха! А ты не помнишь, ха-ха... Сама на-а-азвалась!Йенс схватился за свою рваную рубаху и уткнулся носом в землю, срываясь то на рёв, то на гогот, в попытке заглушить ими нарастающее осознание.

— Всё же ты дурень, — вытянувшееся лицо поплыло, будто отражение в воде. Её черты, ещё угадывавшиеся секунду назад, превратились в обманчивую личину, под которой пульсировала иная сущность из артерий и серой плоти. Ткань платья кусками врастала в тело. — Сам же клятву давал — взять на контракт первого отозвавшегося.

Судороги смеха мгновенно сошли.

«Демон представляется исключительно перед сделкой, но...», — с опаской парень перекатился обратно, впиваясь уже ясным и острым взглядом в сидящее перед ним. — Что-то ты не похожа на цепного1.

Тишина вокруг сгустилась и легла камнем на грудь. Даже ветер замер, прислушиваясь к разговору. Жнец ощущал приближение грозы, хотя на небе не было ни тучи.

— А ты и не в пограничье, хотя Зазеркалье можно таковым считать, — оба зрачка женщины закрутились вихрем. — Впрочем, тебя сюда привели сомнения и вопросы, оставленные предшественницей без ответов. Наверное, мне не стоило встречать в женском обличии того, чьи желания лежат в иной плоскости.

Уголки подобия губ поползли вверх в широком оскале, оголяя ряды игольчатых зубов, отчего Йенс неуютно поёжился. Он вспомнил Мел и её записи, но куда больше напрягло другое — это создание читало его.

— Объявись ты в образе разговаривающего и разрубающего ведьм одним взмахом клинка, я бы без раздумий вступил в схватку, — рыцарь нервно усмехнулся. Надежда на возвращение к жизни придала ему храбрости. — Что такое Зазеркалье? Она вас посещала?

«Жительница» поднялась; резко и прерывисто, будто зловещую куклу дёргали за нити. Одежды растворились полностью, обнажая чешуйчатую спину и выпирающие из зияющих ран позвонки.— С чего я должна тебе рассказывать? Мы ведь не на контракте, — оно повернуло голову с тихим хрустом и посмотрело на человека через плечо.

— Верни мне серп, и мы это исправим.

Демон разразился трескучим смехом, больше похожим на скрип разламываемых ветвей.— Сам же сказал, я не похожа на цепного, — существо плавно пошло вперёд. Командир встал, но не поспешил следом.— Что ты в таком случае хочешь?— Тебя.

Йенс отшатнулся, будто от пощёчины. Брови сами собой поползли вверх.

— Это безумие! Я согласился на контракт ради ордена, но подселение в тело делает человека одержимым. Жнецы не потерпят в своих рядах подобного. И в лучшем случае они закуют в кандалы, в худшем — убьют, — страх уступал место растущему гневу. — Тем более не каждый человек способен стать сосудом, а я не собираюсь проверять это на себе.Он почти выкрикнул последние слова, отгораживаясь стеной логики от абсурдного предложения. Существо остановилось. В его позе читалось... разочарование?

— Не ври хотя бы себе. Ваши с орденом взгляды различаются. Ты ищешь истину, пока те, кто отправляет юношей в пограничье, знают её и скрывают под печатями. Думаешь, взять на оружие мелкого демонюгу безопаснее, чем дать тело?

Оно шагнуло в сторону альбиноса, заставляя того отступить и врезаться спиной в дерево.

— Но ты не мелкий демонюга.— Тоже верно. Тем не менее представь вместо меня кого-нибудь поменьше, — демонический глас звучал в голове, обходя уши, — оружие хранит в себе кровь и побеждённых врагов, и своих владельцев. Будь у цепных желание, они бы нашли способ овладеть человеком.

— Что же их сдерживает? — ногти Йенса впивались в кору, сдирая её со ствола.— Выгодный союз. Каждый из нашего вида желает выбраться из нижнего мира. Дьюрикард однажды нас позовёт. Тогда цепные обретут плоть вне любого сосуда, — в опасной близости командиру казалось, что их дыхание переплелось: его нечастое смешивалось с исходящим от «жительницы» жаром и обдувало лицо. Однако демон не дышал. Его липкие ледяные пальцы скользили по человеческим скулам. — Но именно мне нужен тот, кто не побоится увидеть истинную тьму, а не будет слепо следовать у неё на поводу.

— И-и? Стать твоей марионеткой? — съязвил парень. — Я при первой же возможности пойду против твоих сил. Уж лучше найди себе податливого.

— У нас с вами, людьми, есть кое-что общее. Мы жертвуем собой ради идей, заложенных в наше нутро. Однако у вас есть выбор, а у нас нет, — существо говорило вкрадчиво, и каждая брошенная фраза заползала под кожу. Йенс представлял себя той разлагающейся птицей, напичканной червями и брошенной на дно ведра. — Служба — это не радость для моего вида, а проклятие. Вечная агония. Раз всем суждено стать пеплом на выжженных землях, то я хочу повеселиться напоследок.

Жнеца в подобном сложно было убедить. Воспоминания вытягивали демонические клинки братьев: с трепещущими и затихающими при виде сильного мага сущностями. Он видел их истинную, ничтожную природу — не союзников, а пленников, запертых в металле и выдёргивающих свои коготки на заведомо слабых. Эта же тварь вещала о «выгодном союзе».«Другая порода», — шипела на языке отравленная мысль.

— Мне нужно не всё тело, а всего-навсего, — длинный коготь, блеснувший тусклым светом, указал на белую склеру. — Думаешь, если ты в детстве выдержал пересадку глаза ключника, то сейчас сдохнешь?— Глаз? Но почему именно он?— А ты посмотри, — оно отстранилось и кивнуло на длинную траву.Перед человеком раскинулись почерневшие дома и тропа, ведущая в столицу. Всё это он видел хорошо зрячим, красным оком. Однако стоило его прикрыть, как картина растеклась и перед взором снова замаячили висельники. Йенс вздрогнул от неожиданности, и это не пронеслось мимо «жительницы».— Знал бы, что он видел, сам бы отказался.

— Ключники, — в памяти всплыла беседа двух южан, которую подслушал благодаря подлёднику, — Значит, они связаны с обиженным Божеством.— Это ты про Дьюрикарда? —Тень демона задрожала от смеха. — Любите вы, люди, очеловечивать всё. Особенно зло. Принять его вам так проще, что ли? Не страшно.

Осторожно, но с неподдельным интересом, теперь человек последовал за «жительницей», протискиваясь между сожжёнными развалинами. Они пахли гарью – терпким, неуютным запахом конца.

— Дьюрикард — не Божество?— Нет, он — совокупность архидемонов, — оголённый позвоночник изогнулся под неестественным углом, и раздалось весёлое фырканье. — «Обиженное» даёт иллюзию контроля? Мол, необходимо понять мотив, тогда найдётся способ одолеть. Какой забавный и жалкий щит от ужаса!

Йенс остолбенел, словно его внутренности вырвали одним махом. Записи фанатиков всё меньше казались безумными, но и безоговорочной веры им не было. Поиски истины вывели Жнеца на новый зловещий перекрёсток; и где бездна, а где тропа к людскому выживанию — он не понимал.

«Вигдис с немыслимой уверенностью говорила про Божество. Одно. И у Могильщиков явно на него виды», — альбинос судорожно прокручивал свой последний визит в Скандию.Не великий падший Бог, не высшая сила для диалога или низвержения... а совокупность. Безликая стихия зла, у которой не может быть мотива, кроме уничтожения.— Архидемоны — высшие в вашей иерархии. По легендам, побеждённые стихийными ядрами и находящиеся в дрёме, — он нахмурился, — Ты кто? Средний? И какая роль отведена ключнику?

— Я — зеркальник, — демон щёлкнул пальцами, и в воздухе на миг повисла паутина из треснувших зеркал, в коих отражались непонятные для человека силуэты, — или надзиратель. Ведь зазеркалье — тюрьма для человеческих душ, при жизни продавших себя Дьюрикарду. Они тёмные, падшие, но по призыву высших, как и демоны, станут удобрением для хаоса на вашей земле.

«Удобрением для хаоса». От этой перспективы мир накренился, став вдруг тесным и враждебным. Хуже конца — посмертное рабство. Йенс отказывался верить, что на подобное шли добровольно.

— Ключник — правая рука Дьюрикарда и хозяин этой тюрьмы, — прохрипел зеркальник. — Он собирает всех здесь сначала для пробуждения. Затем для служения.Его плоские рыбьи глаза, казалось, не видели альбиноса, а отражали исключительно глубину Зазеркалья.

— Висельники — это проекции бывших ключников. Их либо убили люди, раскрыв истинную природу, — они остановились возле одного из домов. Тот узнавался по оставленным вёдрам и ошмёткам проводника, что тёмными бусинами валялись в зелени под ногами. — Либо Дьюрикард, когда кто-то избирал путь уничтожения архидемонов.

— И такое бывало? Разве судьба магов зеркал не предрешена?— Нет, они не рождаются с желанием служить абсолютной тьме. Судьба с ключниками играет, подкидывая испытания и заставляя из раза в раз выбирать сторону, — внимание демона вновь захватило незрячее око гостя, которое кричало: прежний хозяин всё ещё жив. — Пятому каким-то образом удалось избежать своей участи и передать силы шестому.

— Тогда надо найти нынешнего мага зеркал и убедить его пойти против Дьюрикарда.— Без силы не правишься. Не все маги ровня ключнику, что уж говорить о людях, — оно усмехнулось лязгом разбитого стекла. — Власть архидемонов давно щупальцами расползается по твоему миру.Жнеца осенило: о подобном писала Мел.

— Ты упоминал мою сумасшедшую предшественницу. Вы с ней также общались?— Нет. — Существо подхватило вёдра с уловом и толкнуло дверь. Та отворилась бесшумно, выпуская пыль и мрак. — Дамочка попала сюда случайно и чуть не осталась навсегда. Её спасла светлая при жизни душа.— Но осквернённая до своей смерти, да? — Йенс не решался принять приглашение и переступить порог. — Как здесь можно кому-либо доверять?

— Себе-то доверяешь? — В глубине дома что-то шевельнулось, и множество зеркал одновременно отразили измученное лицо альбиноса. — Глазом ключника загляни сюда и полюбуйся тем, перед кем на колени падает твой орден. И если найдёшь в нём подтверждение моих слов — мы заключим сделку.

***

Спустя неделю после падения барьера

Лерон весь сжался, проходя под мостом вдоль русла, где давно иссохла вода. Со дна, усыпанного то ли костями, то ли обломками погребальных урн, поднимался фиолетовый пар, выжигающий близлежащие сорняки. Бес шла уверенно — в отличие от южного гостя, косившегося на каждую тень, ожидая разглядеть в ней солдатский патруль.

— Не вдыхай часто, — бросила она через плечо, сворачивая в грот. Не самый удобный путь. Но после того как Жнецы объявились у главных ворот, иного выбора не оставалось. Лерон поднёс к носу ткань, стараясь яростно сосредоточиться на посохе за спиной ведьмы, нежели наблюдать за окружением. Он ни разу не видел этот артефакт в действии и надеялся, что не увидит до самого возвращения в Бенахард.

— Почему Вигдис с тобой так строга? — выдохнул он, выходя на пустырь, усеянный тёмно-синими отполированными кубами. От них исходил жар, из-за чего ночной воздух дрожал, искажая город мёртвых.— Из-за Дьярви, — Бес выдержала паузу, подходя к кубу-надгробию, скованному десятью цепями. — Её брат совершил ошибку. Я знала, но обещала никому не говорить.

Лерон промолчал, давясь гулом душ, слетающихся на медиума. Он слышал их всех, кроме одной. Той самой, к могиле которой женщина укладывала лилии.— Правда подставила под удар династию Скандии. И стоило ей всплыть, как Король приказал своим магам убить нас. Дьярви выиграл для меня время, — Бес вздохнула и прикоснулась к символам на синей поверхности, непонятным южному мальчику. — Вот за что ненавидит меня Вигдис. За то, что я позволила ему пожертвовать с собой. За то, что не позвала её на помощь.

Повисшее молчание рассекли холодные, размеренные аплодисменты. Бес и Лерон синхронно обернулись.— Браво! Какая трогательная история, — на одном из кубов вальяжно развалилась фигура, знакомая им обоим — по голосу, по едкой ухмылке.— Опять... — процедил сквозь зубы южанин, отступая на шаг. Бес же замерла, пожирая яростным взглядом командира Жнецов. Пусть глаза Йенса скрывались за капюшоном, женщина знала — те с ненавистью смотрели на неё.

— Значит, Шарлин Дэро не единственный, кто умер по твоей вине. — Горечь, презрение — каждая новая уловимая нота заставляла сердце ведьмы сжиматься.Фигура лениво сползла с куба; плащ с орденскими эмблемами взметнулся резких движений.«Этот Йенс — человек?», — мысленно обратился Лерон, направляя свои способности на связь с Бес. Но она не отвечала, минуту - другую пребывая в пустыне своей боли и прошлых ошибок, утянутой туда противником. «Да», — ведьма оторвала своё внимание на мгновение. — «Обычный человек. Не маг, не демон. Но сильный».

— Тут он мне не ровня, — ощущая, как энергия некрополя наполняет его, Лерон вспомнил: в Скандии получилось остановить Йенса всплеском неизвестных сил. Вид неподготовленного рыцаря (без оружия и доспехов) вселил уверенность в медиума. — Открывай портал в Бенахард, я задержу его.

— Будь осторожен, — кивнула Бес и кинула свой посох, после чего в мыслях добавила: «Я расскажу тебе про его слабые места».Жнец же не двинулся с места. Тень под капюшоном сгустилась, и в ней проступил белый оскал, как у хищника, заранее знающего исход погони.— И снова мы с тобой потанцуем, неокрепший ветерок. 1Цепной – младший в иерархии демонов.