3.8 Бог Войны. Часть II

— Что происходит? — Йенс не узнал собственный голос, ставший втрое грубее. Но менялся не только он. Тело... Оно стало чужим: стальные жилы оплели мускулы, а кожа затвердела в изумрудную чешую, отливающую металлом. Жнец осязал острые края новых покровов, но видел их исключительно в обсидиановом зеркале.

— Всякая гладь в этом мире становится оком, что видит истинную сущность смотрящего, — проскрипел демон прямо над ухом, а на плечи легла тяжёлая лапа. Вслед за этим по груди скользнуло остриё когтя — медленно, почти нежно. Оно зацепило рубаху и оттянуло её, обнажая нарисованного дракона, ползущего до самого живота. — Их набивают вам неспроста. Угадали с тобой. Внутри вымерший зверь сидит: своенравный, опасный.

Альбинос устроился на ветхом стуле и смотрел, как в отражении плясали два красных огонька. Они словили его внимание и вырвали из реальности. Всё закружилось и провалилось в ослепительную воронку зеркала.

Комната, поглощённая мраком, исчезла. Тишина сменилась на гул ветра. Не парень — нечто огромное парило, впиваясь длинными когтями в смрадный воздух. Каждая клетка нового туловища наполнялась дикой, незнакомой силой. По спине пробегали мурашки — не от страха, а от ярости, проступающей сквозь чешую. Глотку саднило от желания издать рёв, который метался внутри, грозя разорвать органы.Под ним раскинулась, на первый взгляд, серая пустыня. Но стоило приглядеться, и она являла собой сплошную рану — поверхность, изрытую траншеями и усеянную обломками. Всё тонуло в грязи: каркасы домов, останки и искорёженное железо. Дракон наклонился на одно крыло, интуитивно пролетая над руинами форта, и даже новое громадное тело казалось ничтожным перед масштабом разрушений.

Дым, вырвавшийся из бездны, не растворялся, а клубился густой пеленой, пряча солнечный диск. Где-то в стороне зиял кратер на месте озера, размером с половину Инека. Его дно шипело, вываривая остатки влаги.

Жнец знал Розланд лишь тревожно-красным абрисом на карте. Реальность оказалась страшнее любых слухов и теорий, гуляющих в башне. Он замер над западом, что не ведал покоя. Вечная война истощила здесь всё: воздух, воду, саму почву. Ни говорящих птиц в небе, ни зверей на берегу — никого не осталось.

Впереди шевельнулась чёрная пасть разлома, рассёкшая когда-то материк надвое. Волна жара, исходящая из недр, опалила нежную перепонку драконьих крыльев, заставив судорожно дёрнуться в полёте. Но боль от ожога не могла пересилить древний зов, что тянул вниз, в самое пекло.

«Вечные распри по всему западному краю не выдержала в том числе и твердь — она разверзлась, распахнув врата в нижний мир», — зверь с отвращением фыркнул, вызывая из памяти записи ордена.

Северяне были уверены: из разлома появляются немощные твари, что ищут хозяев среди людей. Однако острый взор не видел ни рабов, ни господ. Зато чувствовал, как нарастает тень чего-то исполинского, что медленно вздымалось из глубин, затмевая собой всё.

И в ином, величественном облике, альбинос оказался не больше головы чудовища. Каменный рот того растянулся новой бездной в беззвучном смехе, отчего внутри всё перевернулось и сжалось. Глаза — воронки от магических снарядов, прятались за полями испещрённой незнакомыми символами шляпы. Сбоку, в такт кошмару, побрякивали бубенцы, сплетённые из костей тысячи павших воинов. От могильного перезвона, призывавшего на последний бой, закладывало уши. Воздух вокруг нечто струился маревами, и в них проступали тени отгремевших войн: от предвкушающих новых побед лиц солдат до городов, обращённых в пустыни. Твёрдая, как базальт, кожа не просто напоминала вулкан, а была им. Она лопалась со скрежетом, обнажая ярко-рыжую магму.

Пахло серой и ржавым железом. Йенс мотнул мордой, но так и не избавился от того, что разъедало слизистую с каждым вдохом. Крылья не позволяли улететь, словно их насадили на крюки и подвесили к небу за невидимые нити.«Бог Войны... Нет, архидемон», — он начинал понимать намёки, сквозящие в чужих речах, и теперь они обретали смысл. Вспомнились солдаты в прохладе дорахдинского храма — как те лепетали свои молитвы, возлагая доспехи к стопам каменного изваяния. Ныне их почести казались кощунственно-нелепыми, будто дети магов, украшающие сканеры и мечи цветами.Стыд перемешался с горькой жалостью, когда тяжёлое прозрение засосало под ложечкой: бо́льшую часть жизни командир по ошибке кланялся палачу, принимая того за спасителя. Даже сейчас зрачки расширялись от душевного трепета, а губы сами собой шептали заученные в храмах слова.

Исполин игриво, с грацией зверя вытянул ладонь и подманил его к себе. И сердце, вопреки воле, забилось в унисон с костяными побрякушками, выстукивая первобытный ритм. Всё естество рвалось прильнуть к базальтовой коже и раствориться в ней, стать ещё одной трещиной в вечной службе. Оттого дракон наклонялся к жерлу, не в силах совладать с притяжением. По чешуйчатой морде катились раскалённые слёзы — не от тоски или боли, а от утробного ужаса перед тем, как сладко и желанно рисовалось падение в безразмерную пасть. «Рано», — сознание вырвало обратно, не дав встретиться с исполином. Чешуя растаяла, но липкие влажные конечности по-прежнему стискивали плечи.

— Ну, видел? — голос защекотал где-то в районе виска.— Они зовут его Богом... — Человек поджал губы, зарядив по столу кулаком, отчего подпрыгнуло зеркало. — А я чувствовал. Чувствовал, что он уничтожил Розланд.— Для моих сородичей — да, Бог. Дорахди. Сама суть войны, которой мы поклоняемся. Кровь, грязь и экстаз разрушения — её истинный лик, — чёрные пальцы дотронулись до обжигающего, мокрого лба. Зеркальник бережно гасил чужую боль, заботясь о сохранности сосуда для себя. – Для вас... Пожалуй, архидемон. Потому что вам такое не нужно. Вам подавай благородного стратега и славу — всё, что он сжирает без остатка.

— Откуда Дорахди взялся в Розланде? Почему утопил его в пепле? — Йенс уже не столько искал знаний, сколько отчаянно хватался за логику, чтобы выстроить оборону для Империума. — Их вера была сильнее?— Вера? Молитвы? — Сгустком мглы демон бесшумно всплыл на краю подранного стола и исказил широкий рот в подобии улыбки. — Это разносились вопли. Западные королевства так мечтали о смерти старых устоев и тирании, что призвали самого искусного садовника. И он, ха-а, чтобы вырастить новые «цветы», сжёг все «сорняки» дотла. Разве подобное лишено смысла?— Замолчи! — Парень рванулся вперёд, но невидимые путы впились в запястья, пригвоздив к стулу. В мибоне1 от лица застыли мутные рыбьи глаза, выражавшие исключительно ледяное любопытство. — Не смей говорить так, будто таким «Богам» может быть оправдание!

Между ними повисла тишина. Казалось, у зеркальника закончились слова. На самом деле он лишь смаковал клубящийся в человеческих мыслях безмерный испуг.— Нет, архидемон ответил не на их зов, — сухим, отстранённым тоном нарушил молчание альбинос, вновь ощущая трепет перед исполином — теперь чужой и ядовитый. — Дорахди ещё века мог бы пожирать Розланд вялотекущей войной. Если бы не ключник — его мост в людской мир.

Он впился взглядом в визави, выискивая малейшую реакцию, но существо бесшумно веселилось, отчего грубая кожа, походившая на кору, покрывалась щелями.— Получается, скверну такого ранга надо минимум дважды пробуждать.Зеркальник и здесь промолчал, разводя верхними лапами и растягивая ухмылку от уха до уха. Но гость больше не ждал подсказок.«Вот почему... — мозг, отказываясь верить, уже складывал факты в жуткую, невозможную картину. — Не маги творят скверну и порождают опороченных. Болезнь просто растекается по северу. Это и есть архидемон. Другой».

Тело среагировало раньше разума — ногти судорожно впились в кожу головы, пытаясь блокировать отвратительное понимание: лекарство бессмысленно искать. Всегда было бессмысленно.Безумная истина звериными клыками пронзила насквозь: и дух, и плоть — став их чудовищной частью.

— Ты сам вспомнил про ключника и связал его с господином, — гогот-колокол сотряс всё вокруг. Мгла окутывала ноги и поднималась выше, сгущаясь и обретая форму. В ноздри въелась удушающая смесь запахов: подпалённой кожи, влажной земли и плесени. Где-то прямо перед лицом послышалось тихое, хриплое дыхание.— Ду-у-урень, всё поня-я-ял. И отныне мо-о-ой должник, — голос хлюпал в глотке, полной слюны. Зеркальник захлёбывался от предвкушения овладеть не только плотью. Шершавые языки елозили по щеке, слизывая пот.

Сделка. Мысль ударила обухом. Он дал на неё немое согласие, когда жаждал правды. Цена? Цена — глаз? За шумным глотком последовало содрогание от нечеловеческого касания, скользящего по изогнутой брови.

— Мне нужен воздух. Свежий, — иронично выдохнул Йенс, прекрасно осознавая — гарь за порогом и есть отныне кислород. Тем не менее, этот факт никак не остановил — наоборот, заставил кинуться к выходу, сбрасывая с себя демоническую сущность. Та не сопротивлялась — глумилась, ибо каждое движение гостя предрешила заранее.

Дверь, устало скрипнув, распахнулась и вышвырнула наружу. Солнце в зените слепило, но жар пылал изнутри, растекаясь по татуировке и заставляя дракона извиваться под хлопковой тканью рубахи. Раскатом грома отовсюду пронёсся знакомый глубинный смех.Белые волосы прилипали ко лбу, пока затылок испытывал на себе тяжесть немигающего взора.«Пора отсюда. Пора!», — дёргало из груди.Зеркальный город задребезжал и вновь поплыл: птицы, мелькающие задом наперёд, растекающиеся здания и вогнутые мосты — всё сплелось в единую серебристо-серую массу.

Жнец ускорился, хотя ноги заплетались, а рассудок терял опору. Искажённый Инек пульсировал, и в моменты его затишья окраина на миг возвращала свой истинный вид с высокой зеленью и обугленными домами. У последних появилась странная особенность — уцелевшие окна. И из всех на двигающуюся диковинку с плотоядным интересом смотрел один и тот же зеркальник.

Он то пропадал, то возникал вновь за мутными стёклами. Человек поёжился и рванул в траву — подальше от выжженной улицы и навязчивого наблюдателя. Впереди, как спасательная верёвка, тускло сиял колодец. Он подбежал и склонился над серой гладью. В ней бусинами плавала смола — та самая, что осталась от псевдо-Бес. Йенс опустил плечи, почувствовав долгожданное уединение, зачерпнул горсть жижи и сделал глоток. Лёд и ржавчина ударили в горло, но он пил жадно, стараясь смыть въевшийся в нёбо пепел.

Когда парень потянулся за очередной порцией, из глубины всплыла личина из нескольких слоёв кожи. Мёртвый жемчуг в оправе из плоти не мигал, фиксируясь на своём объекте.— Ты. Мой, — прошипел зеркальник, по-рыбьи открывая рот.

Чужак всплеснул водой и отшатнулся. Казалось, бежать некуда. Но вдруг взметнувшаяся листва зашептала: «Хозяин, хозяин, хозяин!».Зазеркалье опять закрутило, спутав все цвета. В этом вихре мелькало одно-единственное пятно — рыжее. Оно двигалось. Взор рьяно старался сфокусироваться, пока не проступили смутные человеческие очертания.«Хозяин? Значит, он знает путь обратно», — альбинос помчался за силуэтом.— Эй! Маг зеркал, остановись!Незнакомец лишь ускорился.«Что за...», — выругался бежавший, спотыкаясь о корни, — Я не трону тебя! Мне просто нужно выбраться!

Мольбы тонули в искажённом воздухе. Рыжий будто дразнил, с лёгкостью отдаляясь, и вдруг нырнул в сплошную стену тумана. Но перед самым исчезновением обернулся, бросив испуганный взгляд. Пелена за силуэтом тут же начала таять, и в образовавшуюся дыру на миг проглянул Империум — настоящий, первозданный, без всей этой зеркальной скверны.

— А кто сказал, что я позволю тебе выбраться? — Прямо из пустоты материализовался другой рыжий. Перегородив путь, он источал не трусливую увертливость, а неоспоримую уверенность владельца этих мест. Из-под зелёной куртки с меховым воротом виднелась рубаха с современным орнаментом. Такой же проглядывался и по бокам штанов, которые заправлялись в высокие сапоги. Хозяин ничем не отличался от северных жителей отроческого возраста.

— Что за всезнайка к нам пожаловал? Обижает моих зеркальников, — мальчишка оскалился и, паря над землёй, поддался к незваному гостю.Пальцы инстинктивно сомкнулись на рукояти серпа. Оружие было на месте. И это придавало уверенности — пусть ложной и хрупкой.— Лучше переживай за своего двойника. В Империуме с ним быстро разберутся.— Двойника? — рыжий издал презрительный щелчок языком. — Жнечик, да за мной уже пришли. И зачем бояться, когда даже в вашем ордене у меня есть... покровители? Те, что поднимают и прикрывают. Улавливаешь?

«Гадёныш», — и серп взметнулся для удара. В тот же миг маг взмахнул рукой — из травы поднялась дюжина обсидиановых осколков, нацелившись на чужака. Повинуясь второму жесту, они ринулись в атаку. Жнец отбивался, прорываясь вперёд — и тут же на щеке и под ключицей вспыхнули тонкие, горящие порезы от пронёсшихся мимо обломков.

«Вот из-за кого припёрлись Могильщики. Если среди наших нашёлся предатель, я этого не оставлю», — ярость придала силы. Остриё оружия прочертило перед носом ключника, но тот в последний момент отскочил и припал к земле.— Надеешься меня остановить? Или занять моё место? А ведь из нас вышел бы неплохой союз.

Твердь пошла трещинами, и из неё, со скрежетом полезли зеркала. Они росли и вытесняли человека, заставляя отступать по неровной дуге. Серп взлетал, царапая отражающие поверхности, но без толку. Из каждого нового предмета, искажаясь, выползал ключник — и десятки рук тянулись к Йенсу, чтобы схватить.Одна из них обвила голову, впилась в виски и потянулась к красному глазу. Альбинос дёрнулся, поражённый стальной хваткой юнца. По подбородку стекала кровь из-за глубоких ран, оставленных то ли ногтями, то ли осколком.

— Ну куда же ты! Мы только начали, — заворковал оппонент, пока в ушах нарастал звон от смещающихся зеркал. Опора под ногами закрутилась. Птицы, как и облака на небе, замирали, а затем неслись с сумасшедшей скоростью. Солнце заходило за горизонт, окрашивая на мгновение всё в оранжевый прощальный свет, затем выплывала луна и также быстро пряталась. Чужак уже не следил за ходом времени — стрелка часов взбесилась, разбила стекло и отлетела в траву. Серп выскальзывал из ладони, промахивался. Его владелец отступал, но зеркальный лабиринт с каждым движением становился всё изощрённые. Оттого вместо своего искажённого облика, Йенс увидел тот самый день.

— Пошли! Ты же так хотел в этот орден! — в её голосе сарказм смешался с грубостью, но протез сжимал детское запястье так, будто пытался не удержать, а уберечь. Бес дёргала приёмного сына, но тот упирался пятками в пол:— Нет, мамочка! Я не хочу с тобой расставаться! Не оставляй меня, как папа!— Я тебе не мать! — рык словно разрезал его пополам. Сердце на секунду замерло, а затем бросилось вскачь. От сгустка чистой женской злости разбилась посуда. — Зачем я только взяла тебя?

Воспоминание отступило, оставив в горле ком. Задыхаясь от боли, что приобрела физический вес, командир завернул за угол, где его ждал очередной бесконечный коридор.— Детей убьют из-за меня? Это несправедливо! — вместе с отчаянными вскриками врезались и образы той семьи магов, встреченные на миссии. Детям, как и ему, едва исполнилось двенадцать. Их широко раскрытые, непонимающие глаза потом годами преследовали в кошмарах.— Но их родители-маги натравили хворь на своих соседей, — ответ Верховного прозвучал холодно и неоспоримо. — Что вырастет из тех, кто видел это и одобрял? И хватит себя считать ребёнком. У нас нет возраста, нет семьи в привычном её понимании. Есть только долг. Ты — орудие.

Не успел он опомниться, как зеркала вновь подставили лезвие — острее прежнего:— Поздравляю! Тебя сделали командиром отряда быстрого реагирования. Церемония официального назначения пройдёт на закате.— Как такое возможно?! Все командиры, переступившие порог совершеннолетия солдаты! А мне и пятнадцати нет. Ни знаний, ни опыта.— Сын такого великого Советника, как Шарлин, не может быть простым солдатом. Ты обязан соответствовать статусу названного отца. Это не обсуждается.

«Я не заслужил», – мысль пронзила ледяной иглой, как и тогда. Жнец сбавил шаг, а из отражающих поверхностей высыпались насмешки — настоящие и придуманные, сливаясь в один ядовитый хор:«Герой нашёлся! Братцем пристроился!»«Без Шарлина Дэро ты бы тут пыль подметал!». «Смотрите-ка, командир! И как такая бестолочь будет нас в бой вести? Под юбку мамочкину спрячется?»

Йенс поскользнулся на мокрой дороге и вперёд прочертил животом, чуть не врезавшись в очередное воспоминание.— Я предлагаю за каждым отрядом закрепить одного-двух лекарей. Стимуляторы и артефакты изнашивают организм, особенно при серьёзных ранах, — семнадцатилетний мальчишка нервно сжимал прибор-вестку, выступая перед высокими чинами. — Одно дело стычки с опороченными в городе, совсем другое — сражение с магами. Мирное время — отличная пора, чтобы подготовиться к войне.Все присутствующие смотрели на него безразличными статуями, отчего захотелось сжаться и убежать за трибуну. Но юноша продолжал стоять, гордо расправив плечи, ведь дал себе клятву: что бы ни случилось — излучать уверенность.

— Неопытные люди вроде вас любят всё утрировать. Война в обозримом будущем не намечается, — раздалось спокойное, размягчённое возрастом бормотание одного из старейшин, под которое он монотонно стучал пальцами по столу. — Солдаты расслабятся, постоянно рассчитывая на чью-то помощь. Да и хорошим целителем не так просто стать. На этом и закончим.

— Не так! Не так, всё не так! — Он ударил по зеркалу раз. Два. Три. Костяшки стёрлись, но ни единого скола на поверхности не появилось. Однако с противоположной стороны, другой предмет, словно подхватывая эстафету, взорвался мириадами осколков. Те вонзились в икры, выбивая ругань через стиснутые зубы.

Коридор ожил, затрепетал и начал сужаться. Ползущий шёпот атаковал отовсюду:«Хозяин. Хозяин идёт! Хозяин». В дрожащей глади мелькала уже знакомая улица, но теперь на ней кипела своя, инородная жизнь. По пыльной тропе твёрдо вышагивал ключник. Зеркальники торопливо скрывались в почерневших от сажи домах, в то время как меньшие твари, лишённые лиц и прикованные на цепи, тянулись к хозяину. Цеплялись за его штаны жалкими культяпками, но он не удостоил своих поданных даже взором.

— Знаешь, жнечик, — рыжий легко запрыгнул в повозку, управляемую безухим кучером. Затем вытянул со дна длинную склизкую рыбину и с непринуждённой жестокостью отгрыз ей голову. — Ты бы замечательно смотрелся в петле рядом с остальными.

Он звонко рассмеялся. Кучер эхом подхватил настроение хозяина, издавая булькающие, нечленораздельные звуки. Поводья дёрнулись, и лошади тронулись прямо на Йенса. Пространство играло с ним злую шутку — повозка виднелась то вдали, то вдруг оказывалась в десяти бонах, пряча выход. Медлить было нельзя. Полуослепший от пыли и слёз, он пополз на предплечьях. Раны горели, пульсируя в такт сердцу, а осколки ехидно сверкали из плоти.

«Нашёлся герой! Братцем пристроился!» — Прекратите! — парень замер, впиваясь ногтями в липкую грязь. Тело выгнулось в судороге, будто по нему пустили электрический разряд.«Какой с него толк будет?», «Я тебе не мать!».Удалось проползти всего шаг. Беззвучные рыдания сменились сдавленным всхлипом, а затем – глухим рёвом. Не зеркала, не ключник – он сам сделал себя уязвимым и не мог более пошевелиться, прижимаясь окровавленным лбом к земле.

А они всё не утихали, вонзались в мозг ядовитыми языками, вспарывая воспоминания. И в одном из мгновений, данных на передышку, в поле зрения, затянутом мутной плёнкой, появился зеркальник. Он сидел на корточках прямо перед Жнецом, гладя того по макушке, как ребёнка.

— У-убью, — выдал заплетающийся язык.«Если бы не господин Дэро...»Когти обхватили подбородок с неожиданной нежностью, принуждая поднять голову. В потухшем взгляде зеркальник прочёл не злобу, не вызов, а тихое согласие. Немую просьбу о забвении, кричавшую громче всего.Между тем в омутах демона не угадывались ни одобрение, ни насмешка. Лишь безмолвное, полное ожидания, внимание.

#TWГрязные человеческие пальцы впились в веко. Альбинос ощутил, как глазное яблоко податливо сдвинулось в сторону. Дыхание перехватило. Одно движение, и хруст сухожилий перебил скрежет зеркал. Глаз вышел из орбиты с мокрым хлюпающим звуком, повиснув на кровавых нитях мышц. Резкая боль червём проникла вглубь, и затем сменилась на гул в черепе. Ещё рывок. Из зияющей пустоты по щеке потекла тёплая и вязкая струя. Ладонь сама разжалась, и дрожащий орган покатился по земле. Его ловко подхватил зеркальник и окутал своими множественными языками.

Жертва не кричала. Она шумно хватала ртом воздух, взирая на мир единственным глазом – образы из прошлого распались в прах вместе с коридором. Ритуал самоуничтожения даровал призрачную лёгкость. И даже всепоглощающая усталость казалась сладкой. Лицо свела странная, невольная гримаса, похожая на улыбку.— Гистирад, — представился смакующий добычу зеркальник до того, как человек рухнул без сознания.

Волны всё яростнее бились о камни, и каждый удар будто вколачивал в виски раскалённые гвозди. Пальцы нащупали око в глазнице. Однако на скуле кожа грубо стянулась шрамом, и под ним угадывалось что-то твёрдое и неровное, словно неправильно сросшиеся кости.Йенс снова собирался дотронуться, но его внимание приковал пейзаж — всё утопало в багровых оттенках: море, песок и небосвод. И где-то посередине неспокойной воды вверх устремлялся ослепительно-белый вихрь.«Это пограничье. Не самое приятное место, да?», — раздался в черепной коробке знакомый скрипучий голос.

— Если бы можно было сделать так, чтобы сюда больше никого не отправляли... — начал командир, как над головой с воем пронеслись пугающие тени. Он представил новобранцев, слепо идущих на зов этих призрачных силуэтов, и внутри всё обледенело от щемящей жалости, — ... я бы воспользовался шансом.

«Можешь временно закрыть проход. Правда, не уверен, что ты после этого выживешь, а мне неохота здесь застревать». — Плевать на тебя! — прошипел Йенс, чувствуя, как на щеке вздуваются жилы от напора чужой энергии. — Если так боишься застрять, дай сил перекрыть пограничье!

Гистирад издал низкое ворчание, и всё же уступил — спорить с одержимым самоубийцей казалось делом бесполезным. Тотчас же по туловищу поползла бирюзовая дымка, кристаллизуясь в чешую. Защитный кокон драконьей формы с каждой секундой уплотнялся, обретая незримую, однако давящую тяжесть.

«Ещё не поздно остановиться».Альбинос отрицательно качнул головой, с трудом устояв на месте. Крылья распахнулись с неестественным треском, и он стремглав устремился к клубящемуся эпицентру портала. Тени резко стянулись к нему, как на маятник, и впились в кокон зубами, стараясь его разгрызть. Оболочка на мгновение вспыхнула ослепительной бирюзой, отшвыривая противников в воду.

Йенс действовал интуитивно, не зная, каким образом закрывается портал. Вихревой поток едва не вырвал его из дракона. Благо крылья сами изогнулись, поймав хаотичный ветер, быстро адаптировавшись под порывы. Их мощные, рассекающие взмахи не только помогали удержаться, но и вытягивали энергию из портала, спрессовывая её в шар перед собой. Из небольшого зерна фигура разрасталась и наливалась тяжестью сплавов, пока её не опоясали лиловые молнии.Кости затрещали под невыносимым давлением. Мощь стремительно утекала, выжимая досуха.

— Прекрати! Ты нас уничтожишь! — отчаянный вопль Гистирада тонул в буйстве стихии.Вытянув дрожащие ладони, альбинос с нечеловеческим усилием поднял раскалённое ядро над головой.— Да пошёл ты, — вырвалось из пересохшего горла.Фигура выскользнула из рук и обрушилась на тех, кто её сотворил. И втроём они рухнули вниз.

— Пусть я буду одержимым, но последним, кого обрекли на подобную сделку, – морская пена то мягко обволакивала ноги, то отползала назад, заманивая помолодевшего лет на пять Йенса в свои глубины – ближе к алому солнцу.— Почему ты спасаешь тех, кто тебя раньше принимал за пустое место? Или, возможно, принимает до сих пор? — Антропоморфная тень скользила за ним по воде, подставляясь под прибой.Он обернулся. Ветер трепал волосы и вздымал белое пончо, словно крылья.— Хочу прикрыть кормушку вашим богам. Разве этого мало?– Они и твои тоже, просто под другим клеймом, — парировало нечто.Альбинос погрузился в тёплые объятия море и вынырнул в двух бонах от зеркальника.

— Ты знал, что ключников двое? Близнецы, не иначе.— Один. Трус и хвастун — две стороны монеты. Для нас это тоже редкость, — они покачивались на вздувшихся волнах, вглядываясь друг в друга с настороженным, почти хищным интересом. — Да он же ребёнок, — и в этот миг пронзительные крики чаек разорвали зыбкое спокойствие, словно предостережение.— Смешно, — обугленные линии рта поползли вверх, — он — самый древний из них.

Йенс молчал, собираясь с мыслями. Где-то на горизонте уже клубилась тёмная полоса надвигающейся бури.— Маги с ядрами стихий могут одолеть архидемона?Морда дёрнулась в отрицательном жесте.«Что и требовалось доказать», — промелькнуло в мозгу.— Однако они могут их сдержать. Один из них вступил в сговор с Богом смерти.— Могильщики, — южный орден первым пришёл на ум, как любитель поиграть с нежитью, — Значит, их мнимое благополучие может разрушить маг зеркал. Тогда его действительно лучше держать ближе.

«Или он им нужен для создания хаоса у соседей. Четыре ядра стихий... и четыре материка, погрязших в своих бедах. Война, смерть, хворь — это не случайность, а закономерность. Но кто тот последний, из-за которого четыре архидемона образуют систему «Дьюрикард»?», — Йенс затаил дыхание, представляя себя на пороге ещё большего откровения, но воображаемая идиллия лопнула. Шторм накрыл их с зеркальником и утянул под мутную воду, наполненную колючими пузырями.

— Проклятый человек! — проорал Гистирад, яростно цепляясь за разрушающийся рассудок сосуда. Демон пытался протащить их обоих в щель, что молниеносно закрывалась. И едва они протиснулись, драконья оболочка рассыпалась, а от прохода не осталось ни намёка.

— Йенс! Йенс! Очнись, Йенс! — Сквозь сон он почувствовал удары по щеке и недовольно простонал. Покидать долгожданное забытьё не хотелось, несмотря на то, что оно являлось беспроглядным штормом в красных водах.— Что с тобой сделали?! — Верховный ахнул и застыл, впившись взором в правую сторону лица командира. От нижнего века к подбородку тянулись выпуклые сине-фиолетовые линии, которые шевелились на глазах.

За спиной шептались изумлённые старейшины. И только слова: «Да это же одержимость!» — выбили почву из-под ног. Руки, державшие подчинённого, вдруг отяжелели.— Не может быть, — медленно прошептал он, покидая зал, как в тумане, со своей ношей. Склеры Йенса налились мутно-зелёной жидкостью, скрыв и зрачки, и радужку.

                                        ***Свет свечи тускло освещал исхудавшего мужчину. Он тяжело дышал, лёжа на тахте, и смотрел в потолок сквозь чёрные пряди, спадавшие на пол.

— Вырви, молю, — его ослабшие пальцы впились в одеяние высокой фигуры, заставляя вздрагивать и переливаться изумрудные узоры в виде вьющихся растений. — Ко мне во снах приходит то, что они видели. Я не могу больше. Не могу больше спать!

Фигура стояла неподвижно. Однако принять её за изваяние мешал грубый голос.— Ты теперь не маг зеркал. Думаешь, вырывание глаз приблизит тебя к нормальной жизни? Брось, Янсон. Мы лишились этой роскоши, когда ты не дал мне уйти за остальными. — Вырви. Молю... — Одеяние с узором испарилось, и немощная ладонь повисла в воздухе.

Сознание вернулось к Йенсу рывком, отбрасывая видение с бывшим ключником. Плечо гудело от неудобного положения. Его тащил по подземному коридору новобранец, который, поняв, что снова заблудился, хотел оставить эту затею. Однако всё время твердил себе: обратно в госпиталь нельзя. Да и сложно было называть госпиталем то крыло орденской башни, куда свозили трупы до сожжения.

Именно туда, по приказу Верховного, определили командира неделю назад.— У тебя будут проблемы из-за меня, — очнувшийся с трудом дотронулся до повязки, скрывавшей глаз ключника, отныне пропитанный демонической скверной. — Не надо.

— Не только у меня, — горько усмехнулся солдат. — Думаете, в нашем отряде не нашлось людей, для которых вы стали выше ордена? Без вас, господин Дэро, Жнецы потеряют шанс на изменения. Потеряют достойного Верховного.Раньше эти слова воспламенили бы дух, толкнули на новые риски. Нынче же Йенс смотрел в пустоту перед собой, и они просто отскакивали от стены. Внутри ни гордости, ни страха, ни надежды — лишь бездонная пустота, оставшаяся после зеркального вихря.

Сначала — суд, затем — плаха. Он знал, как работает система, и сомневался в путях её обхода. Но ради пятерых солдат, уже ждавших в тесном зале, и своего сопроводителя, собрал волю.— Дальше я сам, — командир оттолкнул младшего и, похромав, самостоятельно подошёл к шкатулке на выступе. Жнецы не скрывали радости, увидев, как старший выплыл из тени.

— Наш Верховный! Наш! Живой!Их приветственные возгласы слились в раздражающий гул. Потребовалось неимоверное усилие, чтобы одним твёрдым взглядом заставить их смолкнуть.

— Что с нашествием опороченных?— Неделю назад барьер пал. Распространение болезни замедлилось, — докладывал один из бойцов. — Отряды заняты зачисткой города. Это выигрывает нам время.Пока тот говорил, Йенс достал из шкатулки шприц с коричневой жидкостью и попытался попасть в вену. Проклятое око пылало, высасывая несокрушимость вместе с кровью. Зал расплывался, и рыцарю почудилось, будто он вот-вот снова рухнет в беспамятство.

Никто не смел броситься на помощь, помня — их «Верховный» не терпит жалости. Игла вонзилась в кожу, лекарство быстро ушло из шприца.«Когда стрелка переместится на следующую цифру — боль отпустит. Ещё на одну — окрепнут мышцы и кости. Эффект продержится сутки», — гласил клочок бумажки, выпавший из шкатулки.

— Почему вы попросили принести именно ханскеры? — поинтересовался боец, наблюдая, как альбинос натягивает перчатки, закрывавшие только средний и указательный палец. Едва они оказались на кистях, как по ткани заплясали мизерные молнии.— Потому что мы отправляемся в некрополь, – интуиция подсказывала — в этом ещё имелся смысл. Что они не опоздали, и Могильщики с ключником задержались, дабы насытиться энергией города мёртвых.— Среди них есть медиум. Ханскеры режут фантомов, — казалось нелепым объяснять такие простые вещи, но разговоры помогали перебить нарастающую отчего-то тревогу. 1 минбон = 1 см. 1