Название части

Последний день августа выдался на удивление спокойным. Солнце, будто из последних сил, пыталось пробиться сквозь пелену смога, окутывавшую город. Василиса бродила по улицам, вдыхая знакомые запахи – смесь химических испарений, пыли и цветущих кустов разнотравья, которые упорно отказывались сдаваться осени. Она знала, что завтра уезжает. Уезжает учиться в столицу, на юриспруденцию, подальше от этого города, от его кислотных рассветов, от проблем, которые, словно снежный ком, накапливались вокруг ее семьи. Но сегодня она еще здесь, в своей старой жизни.

Дома Верещагину ждал отец, погрязший в долгах из-за неудачной сделки с той московской компанией. Акции, которые обещали золотые горы, оказались пустышкой, а выплаты по ним – мизерными. Брат, Андрей, в очередной раз переживал разрыв со своей девушкой и, по уже сложившейся традиции, заливал горе алкоголем, да еще и проводы друга в армию, как не повод. Таковой он мог найти из воздуха. Василиса уже два дня не видела его, но догадывалась, что он снова где-то беспробудно пьян, и молилась, чтобы он дожил до утра и не натворил дел. Хотя проводить ее вряд ли встанет. Вот что алкоголь с людьми, даже нормальными, казалось бы, делал.

Вечером, когда город уже погрузился в сумрак, раздался звонок от мамы. Они говорили недолго, обмениваясь ничего не значащими фразами. Мама рассказывала о своей новой жизни в Америке, о белоснежных пляжах и ласковом океане. Василиса слушала, кивая, и думала о том, как же далеко они друг от друга, не только географически, но и эмоционально.

Встреча с Ромой была назначена на поздний вечер. Он, как всегда, появился неожиданно, словно тень, вынырнувшая из темноты. Они гуляли по парку, молчали, слушая шелест листьев и стрекот цикад. Василиса не говорила о своем отъезде, боясь разрушить хрупкую гармонию этого вечера. Сегодня она еще живет своей старой жизнью, а завтра... завтра все будет по-другому.

— Когда ты уезжаешь? — вдруг спросил Рома, нарушив молчание. Его голос звучал ровно, но Василиса почувствовала, как напряглось его тело.

Василиса замолчала, глядя на него широко раскрытыми глазами. Откуда он знает? Неужели кто-то рассказал?

Вопрос Ромы повис в воздухе, словно невидимая стена между ними. Василиса замолчала, судорожно пытаясь придумать, как уйти от ответа. Она не хотела говорить ему о своем отъезде, не хотела видеть в его глазах разочарование, или, что еще хуже, безразличие.

— О чем ты? — спросила она, стараясь придать своему голосу легкость. — Никуда я не уезжаю. В одиннадцатый иду.

— Не лги, — спокойно сказал Рома, останавливаясь и беря ее за руку. — Я все знаю.

Василиса выдернула руку и сделала несколько шагов вперед, пряча лицо в тени деревьев.

— Кто тебе сказал? — спросила она недовольно.

— Это неважно, — ответил Рома, подходя к ней. — Важно то, что ты уезжаешь, а я...

Он замолчал, словно подбирая слова, и Василиса почувствовала, как ее сердце сжимается от боли.

— Я не хочу об этом говорить, — прошептала она, отворачиваясь. — Давай просто... просто проведем этот вечер вместе.

Они шли молча, вдоль темной аллеи, каждый погруженный в свои мысли. Василиса чувствовала, как внутри нее бушует ураган – страх, обида, сожаление. Она понимала, что поступает неправильно, скрывая от Ромы свой отъезд, и это было даже хуже вранья, но не могла заставить себя рассказать ему правду.

— Я отвезу тебя на вокзал, — сказал Рома, когда они подошли к ее подъезду.

— Нет, не надо, — быстро и резко ответила Василиса. — Я сама доберусь.

— Вася, — сказал Рома, мягко, но твердо. — Не упрямься. Я хочу тебя проводить.

— Мы оба ужасно упрямые, — со смехом сказала Василиса, пытаясь разрядить обстановку. — Мы никогда не сможем договориться.

Рома тяжело вздохнул и провел рукой по волосам.

— Хорошо, — сказал он, — как хочешь.

В его голосе слышалась едва уловимая нотка грусти, и Василиса почувствовала укол совести. Она знала, что поступает эгоистично, но ничего не могла с собой поделать.

— Спасибо, — прошептала девушка, не глядя ему в глаза.

Они стояли молча, неловко переминаясь с ноги на ногу. В воздухе повисла напряженная тишина, которую нарушал лишь шум проезжающих мимо машин.

Рома неожиданно шагнул к ней, взял ее лицо в свои ладони и нежно поцеловал. Это был долгий, прощальный поцелуй, полный нежности и горечи, в котором было все то, что он не мог сказать ей словами. Любовь, которая расцветала в его сердце все эти месяцы, как мелкие и ароматные пучки сирени, теперь, казалось, обречена на вечную разлуку.

Когда Рома отстранился, в его глазах блестели слезы. Он ничего не сказал, просто развернулся и ушел, растворившись в темноте ночи. Василиса смотрела ему вслед, чувствуя, как ее сердце разрывается на части. Да, она знала это с самого начала, но уверяла себя, что она расстанется легко, и это ее не заденет, а он дурак, если решит дождаться, они же ничего друг другу не обещали.

Только ночью противно не спалось.

Учеба в столице, которая виделась Василисе как билет в новую, лучшую жизнь, с самого начала пошла не так. Школьная самоуверенность и легкая наглость, которые сходили ей с рук в родном городе, здесь столкнулись с непреодолимой стеной академической строгости. Преподаватели не терпели вызывающего поведения и не делали скидок на провинциальное происхождение. "Умная, но наглая" – этот вердикт, словно клеймо, приклеился к Верещагиной и, казалось, преследовал ее по пятам. А некоторые, особенно преподавательницы в возрасте, просто оценивали ее по внешности, бросая колкие замечания о том, что юриспруденция – не женская профессия, и ей лучше выбрать что-то более подходящее, намекая на сомнительные перспективы в этой сфере. И она, растерянная, как воробушек в первые холода от этого, своих старых джинсах мальвинах и белой шелковой рубашке с вышивкой дракона из поезда Пекин-Москва.

Первая сессия стала настоящим испытанием. Василиса, стиснув зубы, грызла гранит науки, зубрила законы и кодексы, просиживая ночи напролет в библиотеке. Сессию она сдала, но ценой невероятных усилий и потраченных нервов.

На Новый год домой Верещагина не поехала. Встречала его в одиночестве, в своей комнате в общежитии, с куском торта и одинокой свечой. 31 декабря был ее день рождения, и эта дата, обычно наполненная радостью и поздравлениями, в этом году казалась особенно горькой. Единственным, кто поздравил ее лично, был назойливый одногруппник, который с первого дня учебы пытался добиться ее расположения. Она даже его имени запомнить не могла, хотя едва ли кого видела столько же часто, в разговоре он и фигурировал, как «Фиговый лист». Ибо прилип, как к жопе. Да и на такого без слез не взглянуть было, реально фиговый. Таким листом ни член не прикрыть, ни пизду подтереть. Василиса приняла от него букет цветов и дежурное поздравление, мило улыбнулась, но только отвернулась, как взгляд стал хлеще колючей проволоки, быстро спровадила ухажера восвояси. Тут же выкинула цветы в мусорку. Терпеть не могла пионы. Единственное, с чем повезло или не очень повезло - с личной жизнью. Повезло - к ней не клеился только ленивый, ибо она не походила на большую часть девушек своим пацанским поведением и придурковатостью, не повезло - ей вообще это было не надо.

Отношения с соседками по комнате тоже не сложились. Поначалу все было хорошо – веселые посиделки, карты, импровизированные вечеринки с сомнительными коктейлями из клея и соли – обычная студенческая жизнь. Но потом Василиса невольно стала причиной двух крупных скандалов. Сначала нарвалась на ревнивую жену одного из парней, с которым общалась в компании. Выяснилось, что он женат со школы, тщательно скрывая этот факт, он даже кольца на пальце не носил, а то, с кем он сосался... легче было сказать, с кем нет. Потом повторилась история с другим знакомым. Он, будучи изрядно пьян, звонил Василисе среди ночи, признаваясь в любви. Откуда он взял ее номер и почему решил именно ей излить душу – оставалось загадкой, он свой-то наизусть не помнил, а тут еще свой оставил в машине и звонил с телефона какого-то левого парня. Фамилия этого Ромео была созвучна с фамилией какого-то известного иностранного композитора или грузинского соуса, что добавляло абсурдности ситуации. После этих инцидентов Василиса разошлась и с двумя своими приятелями – Комаром и Кабаном, как их называли в компании. Они от греха, а ей захотелось побыть одной. Всю жизнь общаясь и дружа с пацанами, ей было сложно наладить контакт с девушками, а после этих двух случаев - не было и желания.

Так впервые в жизни Василиса встретила Новый год в полном одиночестве. Мама больше не звонила. И слава богу. С отцом крайний раз говорили, что дела его более-менее налаживаются, хотя смутные сомнения терзали Василису, но он успокаивал, и говорил, что все деньги уйдут на необходимую операцию на сердце. Андрей, перед тем как уйти в армию в весенний призыв, решил жениться на своей вечно истеричной подружке, которая, судя по всему, забеременела. Иначе было бы странно. А Рома... Рома, как она узнала, сначала пропал на два месяца, а после менял девушек как перчатки, пил и кутил в свое удовольствие. И папа осторожно обмолвился, что теперь работает на него. Это было сказано так тихо и отчаянно, что Вася невольно задумалась.

— Пап. А кем он сам работает?

— Дочь, ну, ты будто не знаешь... Бандит он... С недавних пор... Вообще влиятельным стал, как с Ленинскими связался.

Верещагина положила трубку.

Летняя сессия оказалась не легче зимней. Василиса, вымотанная постоянным напряжением и конфликтами, с трудом закрывала экзамены, балансируя на грани пересдач. Преподаватели, словно сговорившись, придирались к ней по любому поводу, припоминая все – от дерзких ответов на семинарах до недавней драки перед Днем Победы у памятника ополченцам. В той истории Василиса, конечно, была не права, но ее спровоцировали. Обидели – она ответила. И все же, оправдываться не хотелось. С каким-то мрачным удовлетворением Верещагина заполняла документы на отчисление. По крайней мере, эта пытка закончится.

Одним из факторов, подтолкнувших ее к этому решению, стал сын одной из преподавательниц – Артур. Этот навязчивый ухажер, положивший на нее глаз, превратил ее жизнь в ад. Месяца два он преследовал ее, словно сталкер из какого-нибудь криминального романа, которые так любила читать ее мать. Василиса пыталась игнорировать его, отказывала во всех приглашениях, но Артур был неумолим. Единственный раз, когда они провели какое-то время вместе – это случайная партия в карты в общежитии. Во время игры Артуру позвонили, и он сорвался с места, бросив все дела. Что-то про двадцать человек, казино и потом Рублевку "к подругам". Василиса даже представить не могла, что могло произойти за эти два часа, чтобы так сильно зацепить, а потом и уязвить самолюбие Артура. Но после этого его ухаживания стали еще более настойчивыми и агрессивными.

В отчаянии Василиса пожаловалась своему единственному оставшемуся другу, Саше. Тот, недолго думая, решил разобраться с ситуацией по-своему. В один прекрасный день он заявился к Артуру домой и, не церемонясь, вырубил сначала его отца, открывшего дверь, потом брата, который не разобравшись, полез в драку, а затем и самого Артура, расквасив ему лицо до неузнаваемости. После этого инцидента Артур, и без того не самый приятный тип, озлобился еще больше, а на Сашу завели уголовное дело. Ему грозил реальный срок, но, к счастью, все закончилось двумя годами вольного поселения – "химией", как это называли.

После этой истории Василису отчислили без лишних разговоров. Никто не стал разбираться в деталях, никто не хотел связываться с влиятельной преподавательницей и ее мстительным сыном. Василиса уехала из столицы с легким сердцем, оставив позади несбывшиеся мечты и горький опыт первого самостоятельного жизненного этапа. Ехала она не домой - в Прибалтику. К бабушке.