Название части

Василиса уже почти смирилась с тем, что придется оставить часть книг на развале до следующего раза, когда вдруг рядом с ней возник Рома. Будто из воздуха материализовался. Красивый, уверенный в себе, в черной рубашке, идеально сидящих модных брюках, кожаной куртке, приоткрывающей вид часов с золотистой тесьмой, и очках-авиаторах, которые придавали ему солидный вид. Не говоря ни слова, он подошел к продавцу, собрал все отложенные Василисой книги и расплатился.

— Ты что делаешь?! — возмутилась Верещагина, чувствуя, как щеки заливает краска. Но не смущения, а злости. — У меня есть деньги!

— Знаю, — спокойно ответил Рома, небрежно поправляя очки, а после закинул ей руку на плечо, будто они виделись только вчера. — Но я хочу сделать тебе приятное.

— Мне не нужно, чтобы за меня платили! — упрямо заявила Василиса, пытаясь вернуть ему деньги.

Аверьянов лишь усмехнулся и перехватил ее руку.

— Тогда, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — я буду покупать все, на что упадет твой взгляд. Договорились?

Василиса, понимая, что спорить бесполезно, всплеснула руками от бессилия. Она выхватила деньги из его руки и сама оплатила книги, чувствуя, как внутри все кипит от смеси раздражения и смущения.

Спустя сорок минут они вдвоем грузили в багажник черного тонированного автомобиля Ромы, похожего на гангстерскую тачку из фильмов, огромное количество пакетов. Василиса купила не только книги, но и одежду, обувь, технику, какие-то безделушки. Ну, как она... Она пыталась отбиваться от Ромы, но он был непреклонен, словно наслаждаясь ее смущением, покупая абсолютно все, на чем она задерживала взгляд более трех секунд. Иногда и просто, что хотел.

— Я тебя подвезу, — предложил парень, захлопывая багажник, но звучало это не как предложение, а как констатация факта.

— Не нужно, я сама доберусь, просто докинь вещи, — огрызнулась Василиса.

Рома, не говоря ни слова, подтолкнул ее к задней двери машины, галантно открыл ее, а затем, когда он толчком опорокинул ее хрупкую фигуру в мягкие пакеты, резко захлопнул дверь и заблокировал ее. Василиса вздрогнула. Хотя она и понимала, что Рома вряд ли причинит ей вред, внутри все равно зашевелился холодок страха. Она оказалась заперта в машине, окруженная кучей пакетов с новой одеждой, косметикой и прочими мелочами, чувствуя себя как загнанный в угол зверек.

— Эй! — ударила она по стеклу.

Компанию ей составлял молчаливо один огромный плюшевый медведь кофейного цвета, что был с нее ростом, и смотрел на нее добрыми глазами, сжимая в лапках большое кремого цвета сердце.

— Да не ссы, оно пуленепробиваемое!

Вскоре, поговорив по телефону, парень вернулся, сел на водительское, деловито поправил зеркало заднего вида, чтобы видеть хоть что-то из-за этого плюшевого чудовища.

— Где ты пропадал три месяца? — спросила она недовольно, пытаясь придать своему голосу нотки небрежности.

Рома, повернулся к ней и пристально посмотрел в глаза.

— Мне пришлось срочно уехать, — начал Рома, выезжая с парковки. — Дела... семейные, — помолчал, словно подбирая слова. — Скажем так, у моего отца возникли кое-какие проблемы, и мне нужно было их решить. Не хотел тебя в это втягивать.

— Что за проблемы?

— Перевезти на машине из Магадана.

— А поездом или самолетом?

— Никак. Говорю же, проблемы.

Василиса замолчала, разглядывая его профиль. Очки-авиаторы скрывали его глаза, но она чувствовала на себе его внимательный взгляд. Атмосфера в машине была очень накаленной. Рома явно что-то не договаривал, впрочем, Вася была не уверена, что хотела знать то, что именно он не договаривал.

— А сейчас все в порядке? — лениво спросила она, будто еще обижена.

Рома скупо кивнул.

— Да, все уладилось. И я вернулся.

Он больше ничего не добавил, и оставшуюся часть пути они ехали молча. Василиса, разбирая пакеты дома, старалась не думать о том, что же на самом деле произошло с Ромой за эти три месяца. Ее тревога немного утихла, но чувство непонятности и смущения осталось, особенно, когда она мерила все купленные им вещи.

С того дня парень стал все чаще появляться в ее жизни. Как будто ждал момента, чтобы вернуться и заполнить собой образовавшуюся пустоту. Конец августа стал прочно ассоциироваться у Василисы с ним, с его внезапными появлениями, подарками и этой странной смесью заботы и напряжения, которую она ощущала рядом с ним.

Бархатное августовское небо, огромный экран, мерцающий в темноте. "Долорес Клэйборн" – история, от которой мурашки бегут по коже. Местный детектив Джон Мэки вот уже который год имеет зуб на Долорес: он не поверил тогда, много лет назад в случайную смерть её мужа, и не верит теперь, потому что богачкой написано завещание в пользу Долорес. Василиса, прижавшись к Роме, шептала ему на ухо детали из книги, не вошедшие в фильм, ее голос теплый и вибрирующий от переживаний за героиню. Рома молчал, слушал, вдыхая аромат ее волос, смешанный с ночным воздухом, да к черту этот фильм, он не мог думать о чем-то другом, кроме как то, как мягко он прижимает ее прохладное тело к себе, гладит по волосам, разминает плечи, вставляет редкие комментарии ей на ушко, от чего девушка покрывается мурашками.

Старый катер, одолженный другом, мягко скользил по темной воде. Вечерний город, отражаясь в реке, казался сказочным миражом. Рома управлял катером, ветер играл с его волосами, а волны нежно колыхали днище, словно убаюкивая. Он смотрел на девушку, сидящую рядом — её смех, как звонкий колокольчик, раздавался над шумом мотора. Вася попросила его рассказать о детстве.

Рассказывать было особо нечего. Отец, сидящий в тюрьме, оставил в его жизни только глухие воспоминания о строгом взгляде и редких встречах. Мама работала на заводе, её руки были всегда заняты — она приходила домой усталой, с запахом масла и металла, а Рома оставался один, предоставленный самому себе. Он часто бродил по Магадану, искал приключения в заброшенных зданиях или просто сидел на берегу моря, наблюдая за кораблями, которые уходили вдаль. И хотел уйти с ними.

Но в те редкие моменты, когда он навещал бабушку с дедушкой в их маленьком домике на окраине города, жизнь становилась ярче. Бабушка всегда встречала его с пирожками и теплом, которое согревало даже в самые холодные зимние вечера. Дедушка рассказывал истории о войне и о том, как они с бабушкой встретились в молодости медсестрой и братом в медсанбате. Эти воспоминания были для Ромы как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь серые облака.

Когда бабушка и дедушка ушли из жизни, мир Ромы стал ещё более пустым. Он не понимал, как можно потерять то тепло, что они приносили. Их дом был продан, а воспоминания о уюте стали казаться ему чем-то недостижимым. Парень часто возвращался к тем дням, когда они собирались всей семьей за столом — это было единственное время, когда он чувствовал себя защищённым. Василиса, обхватив руками колени, слушала, затаив дыхание, и впервые видела его настоящим, уязвимым. Закат окрашивал небо в кислотные оттенки, превращая мир вокруг в сюрреалистическую картину.

Душный клуб, толпа, скандирующая знакомые слова. Гитарные рифы, пронзающие насквозь. Рома и Василиса в самом центре танцпола, подхваченные волной общего экстаза. Они пели вместе с Хоем, их голоса сливались с голосами сотен других фанатов, их тела двигались в едином ритме. Адреналин, пот, музыка – в эту ночь они жили одним мгновением, одним дыханием. И сорвали голос под «Твой череп оскаленный вновь улыбается мне, я буду ласкать тебя нежно при полной луне!».

Ночной город раскинулся у их ног, мерцая тысячами огней. На импровизированном столе – бутылка вина, пицца и мерцающие свечи. Рома и Василиса, сидя на краю крыши, говорили о всем и ни о чем. Его рука случайно касалась ее руки, и Василиса чувствовала, как по телу пробегала легкая дрожь. Тишина ночи, близость Аверьянова, красота города – все это сливалось. Она лежала у него на плече, приобняв под руку и ни о чем другом думать даже не хотелось.