Название части

Выглянув в окно, они увидели картину, достойную кисти Дали, которого в семье Верещагиных терпеть не могли. На заднем дворе, среди разбросанных бутылок и объедков, разворачивался настоящий сюрреалистический спектакль.

Андрей, пытаясь в пьяном угаре изобразить, наверное, лебединое озеро, что-то явное из классики, запутался в собственных ногах и рухнул в мангал, подняв облако пепла и искр. Кристина, не растерявшись, схватила ведро с водой, предназначенной для бани, и выплеснула его на Андрея, потушив не только тлеющие угли на его одежде, но и остатки его романтического пыла.

Девушка Андрея, собирая бутылки и наводя порядок, в порыве эмоций от происходящего со свистом кинула одну, с водой, из благих целей. Но пролетела она в опасной близости от головы Кристины, наверняка, намеренно и попала в радиоприемник, из которого до этого лилась душераздирающая песня «Белые розы». Теперь оттуда доносились лишь хрипы и треск.

Близняшки, решив, что игра в карты недостаточно экстремальна, устроили документирование и фотодокументирование с полароидом и бутылкой в виде микрофона для взятия показаний очевидцев.

Хозяин дома, Сергей, вернувшись с другом и розжигом, застал эту вакханалию и застыл на месте, раскрыв рот. Друг же, видимо, решив, что попал в филиал ада на земле, а скорее, просто словил белочку, не даром эту водку не берут, бросил розжиг на землю, поджег его и начал исполнять вокруг импровизированного костра ритуальный танец, бормоча что-то невнятное про духов огня и конец света.

— Что, блядь, происходит? — изумленно прошептал Рома, не веря своим глазам.

Василиса, прижавшись к окну, наблюдала за всем этим безумием с выражением смешанного ужаса и восторга.

— Похоже, — проговорила она, еле сдерживая смех, — вечеринка удалась.

Ночь, наконец, начала бледнеть. Аверьянов, чувствуя себя этаким рыцарем без страха и упрека (хотя и с изрядной долей иронии по отношению к этой роли), взялся доставить Василису и Андрея домой. Точнее, Василиса и Рома, словно два бурлака на Волге, тащили на себе бесчувственное тело Андрея, периодически спотыкаясь о разбросанные по двору бутылки, остатки еды и едва не угодив в объятия друга Сергея, который все еще увлеченно исполнял свой ритуальный танец вокруг догорающего костра из розжига, бормоча что-то невнятное про духов огня и апокалипсис. Сектант что ли... Ходили недавно свидетели Иеговы по квартирам, но чтобы дошли... Андрей, в свою очередь, что-то нечленораздельно мычал, периодически пытаясь обнять то Василису, то Рому, принимая их за свою сбежавшую подругу, и признавался им в искренней безоговорочной любви.

Доставив Андрея до квартиры и уложив его на кровать (предварительно сняв с него обугленный пиджак и такого же непотребного вида носки), Рома и Василиса, изрядно уставшие, но абсолютно трезвые, благодаря предусмотрительности Аверьянова, прихватившего с собой уцелевший ящик пива, решили не расходиться. Оставив Андрея откисать в своей комнате, и надеясь, что он не подожжет квартиру во сне, они вышли на улицу, прихватив с собой пару бутылок пива и сигареты.

— Пойдем на трубы посидим, — предложила Верещагина, имея в виду огромные, ржавые трубы теплотрассы, которые проходили неподалеку от их дома и служили местной молодежи излюбленным местом для посиделок, тайных свиданий и задушевных бесед.

Рома кивнул, предвкушая тишину и покой. На трубах было прохладно даже в такую душную летнюю ночь. Идеальное место, чтобы встретить рассвет в их химическом городе, окутанном смогом и загадочными испарениями с местных заводов. Рассвет в их городе всегда был зрелищем одновременно красивым и тревожным. Небо окрашивалось в неестественно яркие, кислотные оттенки — от ядовито-зеленого до кроваво-красного, словно предупреждая о скрытой опасности. Кислотные дожди, которые могли запросто прожечь волосы, разъесть колготки, зонтики и даже кожу, тут были обычным делом, как утренний кофе в других городах.

Устроившись поудобнее на трубах, Рома и Василиса открыли пиво, закурили, молча наблюдая, как небо медленно меняет цвета, готовясь к новому дню. Внезапно тишину нарушили крики, шум и неразборчивая брань, доносящиеся с железнодорожных путей, расположенных неподалеку. Послышались звуки бьющегося стекла, металлический лязг и глухие взрывы.

— Что за херня опять, блядь? — пробормотал Рома, нахмурившись и прищурившись, пытаясь разглядеть что-то в полумраке.

Вскоре картина прояснилась. Две перевернутые машины милиции, куча дерущихся людей – две банды, вооруженные цепями, ножами и арматурой, схлестнулись не на жизнь, а на смерть. Воздух наполнился криками, руганью и звуками ударов. Рома, наблюдая за этим безумием, невольно подумал: «Хоть бы не мои ребята там».

И тут, словно материализовавшись из тьмы, из самого эпицентра побоища выбежал парень в рваной майке и с окровавленным лицом. Заметив Рому, он, спотыкаясь и прихрамывая, побежал к нему.

— Роман Викторович, здаров! Там, блядь, такое... — начал он, запыхавшись, и принялся красочно описывать происходящее, не скупясь на матерные выражения, преувеличения и театральные жесты.

Василиса, слушая его путаный рассказ и наблюдая за Ромой, почувствовала, как в голове роятся вопросы. Кто этот парень? Что за люди? И, самое главное, какое отношение ко всему этому имеет Рома? Роман Викторович... Она смотрела на него неотрывно своими большими зелеными глазами, пытливо вглядываясь в его лицо, стараясь понять, кто он на самом деле – тихий, немногословный парень, подаривший ей серьги с рубинами, с теплым смехом, неловкостью от собственного мата через слово, или... кто-то другой, скрывающий за маской спокойствия опасную и непредсказуемую натуру.

Рома испытывал от происходящего большую неловкость, какое-то время он пытался слушать, но чем дальше, тем больше его лицо начало искажаться. Создавалось ощущение, что он или в табло сейчас пропишет по первое число, или... Аверьянов  опередительно рявкнул, пресекая чужой словесный понос:

— Не видишь, я с девушкой?!

Парень замялся, суетливо засеменил, начиная извиняться, да кланяться. Он понял, что явно сболтнул лишнего. Вася, впрочем, тоже надолго не задержалась. Кое-как просидела минут пятнадцать и сослалась на первый попавшийся предлог.

Два с половиной месяца пролетели вихрем, оставив после себя ощущение коматозного сна. Василиса не видела Рому с той самой ночи, проведенной на трубах теплотрассы. Нельзя сказать, что она тосковала по нему – нет, ей хватало собственных проблем и приключений, которые сыпались на ее голову, как рябили помехи в старом телевизоре. Просто иногда, непроизвольно касаясь пальцами сережек с рубинами, она вспоминала его темные, внимательные глаза и чуть смущенную улыбку, словно отблеск чего-то спокойного и надежного в этом хаосе, а потом тот жуткий взгляд, заострившиеся скулы из-за сжатой челюсти, вздутые вены на руках... Скучать, впрочем, было некогда.

Первым актом драмы стало внезапное объявление матери о своем скором отъезде в США. Мама, всегда отличавшаяся ветреностью и импульсивностью, влюбилась в архитектора с загадочным прошлым, голливудской улыбкой и обещаниями красивой жизни за океаном. Познакомились на его выставке, глядя на фото которой, Вася не увидела ничего выдающегося и особенного. Что, «Черного квадрата» не хватило восхищаться? Мазня и в Африке мазня, что по холсту, что в скульптуре... Так, Василиса отнеслась к этому известию философски, пожав плечами и подумав, что, в сущности, ничего нового не произошло – мама всегда следовала зову своего сердца, не слишком задумываясь о последствиях. Стоило и ей, видимо, примерить на себя роль Натальи Орейро из «Дикого Ангела». Погуляет - вернется. Ничего необычного.

Вторым актом, словно мрачное предзнаменование, стало возвращение отца. Он появился посреди ночи, словно призрак, потрепанный, в ободранном пальто с оторванными рукавами и частью подкладки, что держал в руках, с наполовину седой головой и потухшим взглядом. Рассказал путаную историю о том, как его обманули какие-то бандиты, «кинули» на крупную сумму, и теперь он вынужден прикрыть свое ритуальное бюро, иначе... дальше Станислав предпочитал не думать, боясь произнести вслух то, что грозило ему в случае отказа. Пешком шел с лесополосы. В квартире повисла тяжелая атмосфера страха и неопределенности.

Третьим актом, словно насмешка судьбы, стала кража. Воспользовавшись тем, что Андрей, после истории выпускного и последовавшего за ним запоя, капли в рот ему брать было нельзя, пребывал в состоянии перманентного похмелья и отключки, неизвестные обчистили их квартиру. Много не взяли – в основном мелкую электронику, немного наличных и пару серебряных ложек, которые мама бережно хранила как семейную реликвию. Папа очень сокрушался о репродукции картины Верещагина. Похоже, мама выбирала его по фамилии, и это было единственным, что она любила в этом никчемном человеке. Но сам факт проникновения в их дом, нарушения хрупкого чувства безопасности, добавил и без того тяжелой атмосфере оттенок паранойи и тревоги. Василисе казалось, что в их жизни началась черная полоса, и ни конца, ни края ей не видно.

На какое-то время показалось, что тучи начали рассеиваться. Отец, проявив недюжинную изворотливость, связался с каким-то московским дельцом, торгующим импортной сельскохозяйственной техникой и занимающимся какими-то мутными схемами с акциями, он не сильно распространялся, да только отмечал с сыном на пару, как не отмечал рождение дочери, поминая слова бабушки. Деньги снова появились в семье, и Василиса смогла хоть немного выдохнуть, позволив себе забыть о постоянном чувстве тревоги. Но иллюзия благополучия оказалась непродолжительной.

Андрей, истинно подкаблучник и слепо влюбленный в свою капризную благоверную, решил сделать ей дорогой подарок — серьги с рубинами, точно такие же, как у Василисы, а-то и лучше. Отец, едва оправившись от предыдущих финансовых неудач, категорически отказался финансировать эту затею, отправив сына зарабатывать самостоятельно. Андрей, не привыкший к отказам и не обладающий особыми талантами в области зарабатывания денег, взял их в долг у сомнительных личностей с не менее сомнительной репутацией. И теперь вся семья жила как на пороховой бочке, ожидая, когда рванет.

Василиса не знала, что и думать. Ее прежняя компания распалась, каждый боролся со своими проблемами. Чувство одиночества и безысходности навалилось на нее тяжелым грузом.

Она бродила по вещевому рынку, грустно разглядывая книги на развалах, мечтая купить хоть что-то, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Деньги на покупку были, но она откладывала их, понимая, что эти крохи могут сыграть в случае новой беды. Она аккуратно откладывала понравившиеся экземпляры, мысленно подсчитывая их стоимость и сверяя с заначкой, которую хранила в секретном кармане своей старой джинсовой сумки.