Название части

90-е — это не просто эпоха, это коктейль необузданного капитализма, дешёвого ширпотреба и настоящей уличной романтики. (с) Советский житель

Дым от мангала вился сизыми лентами, смешиваясь с запахом душистой сирени и дешевых самопальных фруктовых ликеров и водки 25-45, как ее называли по процентам. Андрей Верещагин, только что закончивший одиннадцатый класс, самодовольно ухмылялся, размахивая шампуром, как дирижерской палочкой, пытаясь подцепить лук с импровизированной решетки. Его сестра, Василиса, только что окончившая девятый, закатила глаза. Только он - еле-как, с божьей помощью, а она с красным. Хорошая штука - шашлык раздувать, шутил он, скалясь неровными зубами.

— Андрюша, ты выглядишь как пещерный человек, пытающийся изобразить повара, – съязвила девушка, элегантно поправляя прическу. Ее ярко окрашеные в свекольный цвет волосы, собранные в высокий хвост, выбивались непослушными прядями.

Андрей ткнул сестру своим импровизированным оружием, и началась шуточная перепалка, где оружием выступал шампур, а щитом аттестат, которым на манер веера, в самом деле, обмахивали шкворчащее от масла мясо, раздувая. Казалось, эта курица бы уже, будь живой, возмущенно закудахтала бы от таких издевательств.

Компания расположилась на заднем дворе просторного, но слегка обветшалого дачного дома Сергея, сына исторички. Мать любезно предоставила, зная, что парень на выпускной ни ногой, а так хоть дома - не вызванивать по всем друзьям. Да и дети... Погулять им надо, скоро самая беззаботная пора в их жизни закончится. Остальные участники празднества, либо друзья, либо друзья-друзей, пара одноклассников и столько же незнакомых, но уже знакомых лиц, в джинсах-варенках, спортивных костюмах, цветных лосинах, и футболках с кричащими надписями, – гоготали, обсуждая планы на вечер. Планировалось купание в речке, костер и, конечно, продолжение банкета, кто-то уже даже готовился вызываться бегать за догонкой, если им все же не хватит развороченных запасов ларька.

Продавщица ларька — Людмила Николаевна, главная женщина района, знающая, кто кому что должен, кто накануне брал "в долг до пенсии" и кто ходит за водкой чаще, чем в аптеку. Ещё у неё была та самая тетрадь, в которой были записаны все кто должен в ларёк. А должны были все. Почти все жители Дзержинска жили в долг, зарплату раз в три месяца давали, и почти никогда деньгами. Феликс Эдмундович лишь грустно взирал со своего постамента на центральной площади на это вопиющее безобразие. То, что он-таки каменный не давало ему посмотреть, какой сброд собирается прямо под его ногами.

Василиса, несмотря на юный возраст, явно выделялась на фоне компании. Она была невысокого роста, недавно только избавилась от полноты - хотя многим она казалась сочной, и стала совершенно красоткой среди сверстниц. Хотя, таковой назвать совокупно ее было сложно: впалые, но крупные глаза, вздернутый нос с узкой переносицей и небольшим искривлением из-за драки, очерченные щеки, через одну шел глубокий шрам от шайбы. Зимние развлечения. Внешность Верещагина невелировала характером - душевная, компанейская, с острым языком и манерой самооценки мудреной женщины, абы с кем она не шлялась и даже не разговаривала. И она была головной болью всех учителей. Отличница, но с поведением, мягко говоря, проблемным. Куда бы ни шел Андрей со своей компанией – туда же, как хвостик, увязывалась и Васька, как ее все называли. Покурить? Да. Прикрыть брата и его друзей? Да. Сбежать с уроков или подраться с кем-то? Да. Отец их в школе бывала иногда чаще, чем дома.

Семья Верещагиных была своеобразной. Мать – искусствовед-реставратор. Хотела всегда окружить себя искусством и эстетикой, поэтому дома ее практически не бывало: то на выставках, то на экспертных оценках, то в мастерской. В семье ее сферу деятельности не разделяли, но глупо было спорить, что она была очень эффектной и привлекательной женщиной, ветреной, правда, и легкомысленной.

На самом деле - дома ее не бывало не потому, что она совсем в него не стремилась; ей изменил муж, как она однажды призналась Андрею, и потому ей тяжело было его видеть. Ждала восемнадцатилетия Василисы, которая в нем души не чаяла. Отец – дипломат в отставке, вынужденный после сломанной одним инициативным ухажером его жены карьеры - заведовать похоронным бюро. Он не злился на жену, имела права так сделать, но отношения между ними после этого окончательно испортились - жизнь она ему оставшуюся сломала. Благодаря связям отца, увлеченности матери и неспокойным временам, денег в семье всегда хватало, они регулярно позволяли себе предметы роскоши и излишки, но Василиса всегда чувствовала какой-то налет странности, неуместности их благополучия на фоне общей разрухи. Бабушка-судья, жившая в Прибалтике,

постоянно присылала посылки с импортными вещицами, что еще больше выделяло Василису среди сверстников. Впрочем, вскоре девочка научилась этим наслаждаться и принимать без стыда. Как сказала однажды учительница по литературе: «Не каждому дано так щедро жить, на память людям города дарить!» — это были строчки из песни Якова Дубравина «Города на память». На стихи Талькова, кажется. Мама его очень любила. Постер до сих пор в коридоре висел рядом с Женей Белоусовым. Они, вроде, даже были знакомы? Девушка не уточняла. А к чему учительница сказала - Вася и вовсе не помнила. Помнила только, что сочинение писала по альбому «Зловещих мертвецов» Сектора Газа. Его даже читать не стали вслух, как обычно. Просто сказали «хорошо, как и всегда».

Вдруг с улицы донесся рокот мотоцикла. Все обернулись. К воротам подъехал новенький, сверкающий хромом "Ява". Из-за руля спрыгнул Рома. 420 рублей мотоцикл в кредит в 9 классе взяли восход Андрею, да только разворотил быстро... Ява стоила раза в два дороже, ибо чешская. У Васи отвисла челюсть.

Еще полгода назад Рома был... Не было его. На словах-то был, но о нем никто лишний раз не вспоминал - есть такой неуклюжий верзила, интеллектом не блещет, зато сердце доброе и руки золотые, по словам Андрея, учился с ними класса с пятого, приехал откуда-то с Дальнего востока, но постоянно где-то пропадал, то на соревнованиях по боксу, то еще где. Еще после лета были заметны перемены, но после зимних каникул он сильно и резко изменился... Высокий, подтянутый, с легкой угловатой улыбкой на точеном лице, в стильной импортной куртке и шикарных голубо-белых джинсах, на руках дорогие часы с позолотой. Темные кудри слегка падали на лоб, тоже укладка не мыльная. Вместо грузного медведя перед ними стоял молодой, уверенный в себе молодой парень.

– Привет, банда! – Рома кивнул компании, его взгляд на мгновение задержался на Василисе.

Андрей, словно очнувшись от замешательства, кинул все причиндалы своей сестре, и радушно хлопнул Аверьянова по плечу, приобняв:

– Здорово, Ромка! А мы думали, ты совсем пропал, с концами! Где ты так вырядился?

– Да дела были, не обес, – уклончиво ответил Рома, не спуская глаз с Василисы. – Как жизнь молодая?

– Отмечаем окончание одиннадцати лет Ада! Ну, и лето! Ребята почти сразу сваливают, считай, проводя славянам организуем! – гордо заявил Верещагин.

– Вижу, – усмехнулся Аверьянов. – Ну, гуляйте. А я позже подъеду.

— Можешь, в магазин зарулить?

— Без проблем.

Он сел обратно на мотоцикл и, взглянув на Василису, пророкотал:

— Вась, не хочешь прокатиться?

Губы девушки сами растянулись в улыбке.

– Почему бы и нет? – ответила она, бросая вызов и Роме, и самой себе.

Василиса, сверкнув глазами, легко запрыгнула на заднее сиденье мотоцикла. Рокот мотора, ветер в лицо, скорость – все это опьяняло, заставляя забыть о странном чувстве тревоги, которое кольнуло ее при виде Аверьянова. Она едва знала его. Видела пару раз в компании брата, но он всегда держался в стороне, словно стесняясь или не желая привлекать к себе внимания. А тут вдруг... мотоцикл, новая одежда, уверенный взгляд...

Рома, в свою очередь, предложил ей прокатиться скорее из вежливости. Василиса Верещагина – яркая, дерзкая, окруженная толпой поклонников. Он наблюдал за ней издалека, класса с девятого. Нравилась она ему, да. Но лезть на рожон, конкурировать с ее кавалерами, Рома не собирался. Не в его характере.

Первым делом нужно было заехать в школу за аттестатом. Потом, по просьбе Андрея, – в магазин за добавкой спиртного. И еще... у Ромы был для Василисы небольшой подарок – золотые сережки с крошечными рубинами. Хотел сделать приятное за окончание девятого класса, чисто по-дружески, конечно. А потом – на заправку. Не за бензином, а за своими деньгами.

Аверьянов не печатал деньги из воздуха, как могло показаться. Он зарабатывал их. Жестко, опасно, порой жестоко. Жизнь научила его быстро взрослеть. Отец, отсидевший срок за убийство в составе бандформирования, был для него лишь смутным воспоминанием. Переезд с Дальнего Востока после ареста отца, вечно работающая мать, которая, казалось, забыла о его существовании, как только вышла замуж за фарцовщика техникой. Последние полгода Рома жил один, стараясь не мешать "счастью" матери с новым мужем и их общим ребенком. Своего счастья у него не было.

На одном из боксерских турниров, еще до того, как он решил завязать со спортом, Рома познакомился с ребятами из соседнего города. Те входили в местную группировку, и высокий, крепкий парень, подающий надежды в боксе, быстро привлек их внимание. Слово за слово, и Рома стал рэкетиром. Бокс, которому он посвятил столько лет, пришлось бросить. Объяснять причины он никому не собирался.

– Держись крепче, – крикнул он Василисе, выруливая на дорогу.

Верещагина обхватила его за талию еще крепче, уткнувшись носом между лопаток. Тепло его тела проникало сквозь тонкую куртку, вызывая странную дрожь. Она подняла глаза и посмотрела на Рому. Ветер трепал его волосы, а в глазах горел какой-то непонятный ей огонь. В этот момент Василиса почувствовала, что это уж точно гораздо лучше, нежели бы она кромсала салаты с девчонкой брата или сплетничала с двумя близняшками - Юлей и Олей, они вообще навязались из-за того, что им обоим нравился владелец этой дачи. Чаяли с ним переспать, походу.

Рома, виртуозно управляя "Явой", лавировал в потоке немногочисленных машин. Василиса, крепче сжимая его талию в моменты невероятных куражей, с затаенным восторгом наблюдала за дорогой, за тем, как мелькают дома, деревья, витрины магазинов. В воздухе висел запах нагретого асфальта и цветущей липы.

В школе аттестат выдали без проблем – завуч, женщина с усталым лицом и потухшим взглядом, лишь мельком глянула на Рому, кивнула и протянула документ. Забрав аттестат, Аверьянов, прежде чем уйти, остановился у двери и, понизив голос, бросил: "Марья Ивановна, привет мужу передавайте".

Завуч резко побледнела и быстро захлопнула дверь. Василиса вопросительно посмотрела на Рому, но он лишь загадочно улыбнулся, поведя плечами.

В магазине Аверьянов, небрежно опираясь на прилавок, взял ящик пива «Жигулевское» и пару бутылок «Московской».

— Запиши на Верещагина, – бросил он продавщице, не глядя на нее. Та, женщина с начёсом и ярко-красной помадой, лишь устало кивнула, привычная к подобным заказам.

Перед тем как ехать на заправку, Рома остановил мотоцикл у небольшого, заросшего сиренью, парка. Вечернее солнце пробивалось сквозь густую листву, отбрасывая причудливые тени.

– Подожди минутку, – сказал он, слезая с мотоцикла и доставая из внутреннего кармана куртки небольшую бархатную коробочку. – Это тебе.

Василиса с любопытством взяла коробочку. Внутри, на белом шелковом подкладе, сверкали золотые серьги с крошечными рубинами. Они горели в лучах заходящего солнца, словно капли крови.

– Рома, что ты! Это же... слишком дорого, – прошептала Василиса, пораженная таким широким жестом. Даже по меркам ее, привыкшей к относительному достатку, семьи, это был не просто подарок.

– Брось, – отмахнулся Рома, слегка смутившись. – Заслужила. За отлично законченный год. Давай, примерь.

Василиса поколебалась секунду. В ней боролись благодарность, смущение и какое-то непонятное волнение. Но любопытство и тайное желание примерить драгоценности пересилили. Она сняла свои скромные серебряные сережки, протянув их парню на ладонь и аккуратно надела подарок Ромы. Рубины заиграли на солнце, подчеркивая яркость ее волос и зеленых глаз.

– Идут, – коротко оценил Аверьянов с гордостью, и его взгляд впервые встретился со взглядом Василисы. Что-то промелькнуло в его серых  глазах, какая-то искра, смешанная с нежностью и восхищением, которая заставила девушку резко отвести взгляд, но смущенно и благодарно обнять парня за шею. Он нежно покачал ее в руках, как если бы держал огромную плюшевую игрушку. Ибо девчонка такая маленькая, и особенно мила сейчас.

На заправке Рома, не глуша мотор, быстро переговорил с заправщиком, мужчиной в грязном комбинезоне, получил толстую пачку денег, перехваченную резинкой, и убрал ее во внутренний карман куртки.

Вернулись они через пару часов, когда вечер был в самом разгаре. Двор дома Сергея превратился в настоящее поле боя: пустые бутылки, разбросанные пластиковые стаканчики, остатки еды, доносились обрывки пьяных песен и громкий смех. Андрей, поссорившись со своей девушкой, сидел в беседке с Кристиной, своей подругой детства, и, размахивая руками, изливал ей душу, щедро орошая свои переживания портвейном. Хозяин дома с другом отъехали за розжигом для бани, решив, видимо, что пруд после парилки – лучше, чем речка. Девушка Андрея героически пыталась поддерживать хоть какой-то порядок, собирая мусор в большой полиэтиленовый пакет. Пара близняшек, хихикая, играла в карты с двумя парнями из компании.

Видя все это, Рома и Василиса переглянулись. Оба поняли без слов, что их присутствие тут не обязательно.

– Пойдем в дом, – предложил Аверьянов, кивнув в сторону дома. – Тут душно.

Девушка кивнула, слегка нахмурившись от царившего вокруг хаоса. Рома хотел было предложить отвезти ее домой, но она предупредила, что без брата не уедет, а Андрей явно настроен на продолжение банкета. Ну, и на призывы Эдика.

— Эдика? — переспросил Рома, изогнув бровь.

— Когда надо протрезветь и блевануть, он почему-то зовет Эдика с мешком или с тазом. Как придется. Крайний раз держался за кровать, как на вентиляторе, «Мэри Поппинс: до свидания!», Андрюха в жопинс был... Как говорится, не теряйте время даром, похмеляйтесь «солнцедаром».

— А это че?

— Да ты че! Вино это самое дешевое, копеек девяносто, наверное. Но я давно его не видела уже.

Рома тихо украдкой смеялся над такими историями. В доме было тихо и прохладно, темно, и они решили свет не включать. Приятная тишина контрастировала с шумной гулянкой во дворе. Вася блаженно плюхнулась на диван, потягиваясь. Рома сел следом, закинув ее ноги на свои колени.

— Как будто и не выпускной у брата.

Аверьянов усмехнулся.

— Это да. Твой брат любит с размахом.

— Это он в папу, — ответила Василиса, задумчиво теребя сережку. — У отца талант устраивать праздники на пустом месте. Даже похороны у него получаются... ну... с шиком.

Рома поднял бровь.

— Необычное сочетание профессии и таланта.

— Это точно, — Василиса тихо засмеялась. — Один раз такой случай был... Андрей решил меня из клуба забрать, ревновал к моему тогдашнему ухажеру. Ну, цепанулись мы с ним, решил режим старшего брата включить. А мы с тем парнем, представляешь, тоже Андреем звали, на машине по объездной домой добрались быстрее, чем Андрей пешком дошел.

Рома слушал, не перебивая, разглядывая Василису. Ее волосы отливали приятным красно-фиолетовым отливом даже без солнышка, а зеленые глаза блестели озорством.

— А я, чтобы из дома сбежать, когда родители дома, фокус один проделывала, — продолжила Василиса, понизив голос. — Подушки под одеяло запихивала, игрушку еще... утку большую с вытаращенными глазами. Как будто я сплю.

Рома улыбнулся.

— Хитро.

— Ага, — Василиса засмеялась. — Андрей вернулся, видит – кто-то на моей кровати лежит. Думает: «Как она меня обскакала? Только что ж в клубе её видел!» Открывает одеяло... а там утка эта с глазами навыкате.

Василиса изобразила тупой взгляд брата, чем вызвала у Ромы приступ смеха.

— Он так и не понял ничего. Ушел, бурча себе под нос: «Белая горячка, что ли? Какая утка?!». А я пока успела вернуться, умывалась, и лечь как ни в чем не бывало. Он второй раз одеяло открывает, а там я!

Рома смеялся до слез.

— Ничего себе история! А он что?

— Недели две не пил после этого, — улыбнулась Василиса. — Хотя я потом призналась, что меня на мотоцикле подвезли.

— Надо же, — проговорил Рома, отсмеявшись. — Твой брат, оказывается, впечатлительный.

Тишина снова опустилась на гостиную, но теперь она была уже не неловкой, а какой-то... уютной, что ли. Аверьянов решил тоже историю рассказать.

— А у меня тоже история есть, — начал Рома, улыбка тронула уголки его губ. — Про брата... двоюродного. Петя Хамов. Хам, блядь, ещё тот. Приезжал, значит, к нам одно время... ночевать оставался. Хотя жил, сука, через три улицы. Заебал спать у нас. Дома ему, нихуя, не спится! С того раза, блядь, и не видел его...

Василиса слушала, стараясь не рассмеяться. Мат Ромы, щедро рассыпанный по фразам, звучал не грубо, а скорее забавно, придавая его речи какую-то особенную, мальчишескую непосредственность. Он часто использовал слова «что» и «ладно» как связки между предложениями, заполняя ими паузы.

— Решил я, что, покутить как-то, — продолжал Рома. — Друг говорит: «Ты, что, самый трезвый. За руль, блядь, прыгай». А у него, что, мерс. И коробка автомат. Он, вообще, наглый сумасброд. Ключи от тачки швырял, блядь, и новую к завтра просил, было и такое. Ну, сел я. Я на этой каравелле... ни конца, ни края не видел... И что с этим лайнером, блядь, делать? Он только по прямой... Как эта хуйня включается?... Д — дурак. Точно, блядь. Кое-как, что, доехали.

Василиса не выдержала и рассмеялась. Рома улыбнулся в ответ.

— Ладно, у меня, что, возраст. На два года старше тебя. С четырёх, блядь, не сплю. А у Пети, что, с этим заебись! — Аверьянов хитро прищурился. — Я ему в окно, минут десять орал, чтобы он, что, погремел чем-нибудь. Бесшумно, блядь, дверь не открою, а тут нате, здрасьте и домашний арест, за мои пируэты. А он, что... Кассетами в столе гремел! Мать, блядь, очень удивилась, че, говорит, Петя кассетами в четыре утра гремит. Не нашел, чем лучше...

Василиса смеялась, закрыв лицо руками, из глаз брызгали слезы. История Ромы, рассказанная с его своеобразной лексикой и интонациями, показалась ей невероятно уморительной. Она почувствовала, что лед неловкости окончательно растаял, и между ними установилась совершенно теплая, дружественная атмосфера. Вася даже не заметила, как Рома машинально разминал ей голени уже минут семь, чтобы руки занять.

Идиллию смеха и непринужденной беседы в гостиной внезапно разорвали доносящиеся с улицы крики и серия взрывов, подозрительно напоминающих петарды. Рома и Василиса переглянулись.

— Что за хрень, блядь? — пробормотал парень, поднимаясь с дивана.