12. Тарсии. Чужой выбор

Поздний вечер заполнил анактрон Тарсиев. Тяжёлый, пряный воздух плотно висел в коридорах, а где-то за стенами садились последние отблески дня, оставляя в мозаичных узорах лишь отсветы факелов. Атреон Тарсий шёл по тёмному переходу без всякой спешки, по привычке ступая бесшумно. Он знал здесь каждый поворот, знал, в каких местах всегда стоит охрана, а в каких местах деревянный пол может заскрипеть слишком громко.

Он собирался пройти мимо, не задерживаясь, но вдруг уловил за массивной дверью палаты отца странные ритмичные звуки — в них слышались тяжёлые дыхания и характерные, не предназначенные для чужих ушей звуки. Это был не первый раз, когда острое любопытство вновь взяло верх над осторожностью. Он шагнул ближе, скользнул плечом вдоль стены, и, осторожно поднеся лицо к едва заметной щели между дверью и косяком, прислушался к шёпоту, который слышался изнутри.

Странное удовольствие видеть то, что нельзя, что не должно стать достоянием других. В такие моменты Атреон ощущал себя ловцом чужих тайн, особенно, когда в комнате были такие властные люди, как его отец и архая Эрсия — правительница Андарии.

Сумрак проникал в палаты отца мягким, сумеречным светом. С этого места было прекрасно видно кровать, окутанную полупрозрачным балдахином. Под ним эти двое были слишком погружены в друг друга, чтобы заметить чьё-то присутствие.

Атреон бесстрастно посмотрел на своего отца, Калидуса Тарсия, человека, на которого год за годом ложилась тяжесть прожитых лет. Отец лежал на кровати, запрокинув голову, на его лбу блестели капли пота. Он дышал прерывисто и часто, его широкая, крепкая в прошлом грудь поднималась и опускалась так, словно ему было тяжело дышать. Мужчина шептал что-то, неразборчиво и коротко, будто слова были обрывками дыхания: «Быстрее! Так! Так! Давай же!»

Потом Атреон перевёл взгляд с женщину, которая медленно, но ритмично, словно выполняя древний ритуал, двигалась, сидя на его отце. Архая Эрсия Эрастион, царица Андарии, была воплощением гордости, недоступной красоты и сдержанной силы. И вот она опять была здесь. Глаза её оставались холодными даже сейчас, а тёмные кудри спадали на плечи. На шее её было тяжёлое золотое ожерелье, подчёркивающее благородство и власть, к которой она привыкла за несколько лет правления.

Атреону было странно видеть её тут, но ещё страннее было осознавать, что эта молодая, несомненно прекрасная женщина могла связать себя отношениями с его отцом — вдовцом, чьё тело давно уже потеряло былую стать и молодецкую силу. Он никак не мог понять, что прельщало архаю в его старом, лысеющем отце, почему она снова и снова появлялась здесь, несмотря на древние законы, запрещающие архаонам всякие подобные союзы с великими семьями. Что за невидимая нить связывала их?

Атреон не стыдился подглядывать. У него были свои причины. Это была его слабость, ставшая почти зависимостью: он не просто подглядывал, он ловил от этого странное, почти сладостное возбуждение, как будто чужие тайны становились частью его власти над миром, а он сам становился невидимым, всемогущим, видящим то, что для других закрыто.

Когда всё закончилось, архая неторопливо поднялась с кровати, обернула тело прозрачным шёлковым покрывалом. Её лицо не изменилось, словно ничего не произошло. Она отошла к серебряной чаше с водой, небрежно смочила руки и неспешно принялась смывать с себя следы их встречи, как от необходимости, о которой можно забыть.

— Сегодня было... приемлемо, Калид, — произнесла она задумчиво, без тени настоящей страсти. — Ты всё ещё слишком тороплив, слишком сосредоточен на том, чтобы взять, а не дать. Впрочем, для тебя это не новость... как всегда.

Калидус чуть заметно улыбнулся, всё ещё тяжело дыша. Седина его волос вокруг проплешин казалась совсем белой в тусклом свете лампы. Он будто был доволен самим фактом, что она была здесь... с ним.

— А мне хватило, — ответил он хрипло, короткими обрывистыми словами. — Для моего возраста... не так уж плохо, Эрсия.

Она покосилась на него через плечо, приподняв бровь, и снова отвернулась, продолжая медленные движения руками по обнажённой коже.

В комнате повисла паузу, длилась она с минуту и все это время Атреон всё также стоял и слушал, поглядывая то на отца, то на архаю.

— Я заметил, что ты беспокойная, — наконец сказал Калид, — Ты сегодня была слишком скована.

— Тебе ли не знать, в чём дело... Дела становятся тревожными. Внутренние распри Великих семей уже почти не скрываются, между ними нет порядка, нет повиновения. Каждая семья смотрит на мой трон с жадностью, каждый род считает себя лучше и выше, а совет глав Великих семей пытается отнять мою власть.

Калид молча повернулся на бок, глядя на неё из-под тяжёлых век, словно сытый хищник, потерявший интерес к охоте.

— И люди... — продолжила Архая тихо, погружая пальцы в прохладную воду. — Народ ропщет. Я слышу голоса, шёпот на улицах. Я всё вижу, всё: голод, нищета, бесконечные восстания в Эстерии на материке. Агон теперь для них пир на костях их братьев и детей. Моё имя произносят не с почтением, а с отчаянием и упрёком.

— Возможно, ты и правда слишком молода, чтобы править страной.

— Возможно, ты слишком стар, чтобы спать со мной... — сказало она голосом, в котором чувствовалась обида. — Меня воспитывали, чтобы я правила. Я — архая, и готова к своей судьбе.

— Я лишь озвучил мнение других, не своё.

Она выдержала паузу.

— Знаешь, как произошла наш род, как мы стали править в Андарии? Марк Великий назначил моего предка наместником в землях на юге Савианских гор. Много лиг отсюда. Там жил народ пиратов — Навианцы. Мой предок усмирил этот народ, истребил бунтующий сброд и в честь этого взял себе второе имя — Эрастион. «Эраст» — значит владение, а «ион» — наследие. Наш девиз «Те, кто владеет и наследует земли». И вот Марка не стало, началась война, и мы победили в этой войне, завоевали страну. Наш род получил титул архаона, и все касты поддержали нас. И я не собираюсь оказаться той, кто прервёт наше правление.

Калид молчал, слушал с прикрытыми веками, по-прежнему растянувшись на кровати, даже не пытаясь прикрыть наготу. Дышал он тяжело и прерывисто, иногда кивая, подтверждая, что слушает и понимает. Атреону даже стало неловко от этой странной картины: старик, небрежно раскинувшийся в своём ложе, и царица, которая изливала перед ним свои сомнения и тревоги — это выглядело так нелепо.

— Как бы там ни было. — подложила архая. — На фоне войны Иллирии и Юкстомара, главы Великих семей осложняют и без того сложную ситуацию, особенно старые дома — Наварисы, Астерионы, Вириданы... Агон уже совсем скоро и на подготовку уходит так много денег. Люди недовольны, что я трачу золото на для поддержания этой никому не нужной традиции. Но я и не прочь избавить их от ненужного бремени. Одним махом бы лишила Великие семьи их любимого занятия! Была бы возможность.

Калид, услышав это, сел на край кровати, свесив ноги вниз. Его живот лёг на ноги, а руки упёрлись в строму, будто он хотел встать, но не стал этого делать. Внимательный взгляд устремился на архаю.

— Люди возненавидят тебя, если ты лишишь их игр.

— Люди? Ты имеешь ввиду народ или членов Великих семей?

— Народ. Народ любит праздники.

— Народ задавлен налогами. Великие семьи не хотят платить за игры, а жрецы держат меня за горло: попробую я отменить Агон и на меня ополчатся все!

— Так всегда было.

— Я изменю это. Расходы надо сократить. Либо великие семьи станут лояльными и начнут платить за игры, либо игры будут отменены. А кто будет противиться — сгинет. Мне хорошо известны законы каст. Дома знати из второй касты могут занять место любой ослабевшей Великой семьи. У меня есть множество союзников, которые с радостью займут место тех же Астерионов или Вириданов, и они будут мне лояльны. И я помогу им прийти к власти.

— И что же ты собираешься делать?

Она подошла к нему вплотную. Обнажённая грудь оказалась напротив лица Калида, и он не сводил с неё взгляда. Она взяла его лицо в ладони, что-то сказала ему тихо. Атреон понял, что это было что-то важное, но он не услышал ни слова.

Лицо его отца поменялось — на нём появилось странное возбуждение и тень страха. Морщинки на лбу, казалось, стали глубже и глаза широко раскрылись.

— Истинно, ты змея, — восхищённо шепнул он наконец в ответ после долгой паузы.

Архая выпрямилась, глядя ему в глаза, и властно произнесла:

— Ты со мной, Тарсий?

— Конечно. Пока дышу, — тихо ответил он.

***

Спустя немного времени Атреон бесшумно оставил своё запретное занятие и направился в другое место. Его шаги были лёгкими, лицо хранило привычное выражение безучастности, но сердце билось чаще обычного.

Он страстно желал быть рядом с Оритией. И теперь, когда она ушла в храм вопреки его воле и стала избегать встреч, это страстное желание стало только сильнее. От самой мысли о её отстранённости его сжимала возбуждающая решимость. Он не мог ей позволить так легко вычеркнуть его из своей жизни. Всё внутри толкало его к действия, и действия эти должны были быть вне правил, пусть даже это означало шагнуть через дозволенное. Но разве когда-то чужие запреты останавливали Атреона?

Через несколько минут он оказался в северном крыле анактрона, в узком, едва освещённом коридоре, который обычно оставался пустым в позднее время. Воздух здесь был прохладнее, чем в палатах отца, напоённый запахом сырости. У стены его уже ждал мальчишка-слуга, тот самый, который приносил ему записку от Оритии. Юноша стоял, вытянувшись в струнку, и смотрел прямо перед собой, будто даже наедине не смел нарушать условности.

— Мелис, — тихо окликнул его Атреон из тени.

Мелис, так звали слугу, отыскал глазами господина, подошёл, поклонился и сказал:

— Всё готово, хозяин.

Атреон смерил его взглядом.

— Расскажи детали.

— Мне велели передать вам, что, когда вы присоединитесь к... — Мелис сделал осторожную паузу, не решаясь называть вслух то, к чему именно собирался присоединиться Атреон, — в пути вы должны называться именем Гелион, как вы и желали. Старшим же там будет смотритель по имени Харон. Он знает, кто вы на самом деле, и проблем с ним не возникнет.

— Хорошо.

— Приходите завтра утром к Храму Пирогора. Там вы встретите Харона. Вы его сразу узнаете. Когда все начнётся, он будет вызывать всех по имени. И вас позовёт. А дальше вам всё объяснят.

— Очень хорошо. Очень.

Атреон медленно кивнул, задумчиво переводя взгляд в сторону. В его голове прокручивались возможные варианты дальнейших событий, сплетались цепочки решений и последствий. Он уже не первый раз использовал имя Гелион. Оно было ему привычно, как маска, за которой легко спрятаться от чужих глаз. Смотрителя Харона он не знал лично, но верил тем, кто всё организовывал.

Мелис молчал, вглядываясь в лицо Атреона, и в его глазах мелькнула нерешительность, словно он боялся спрашивать, но не мог больше молчать.

— Господин... — тихо и осторожно начал слуга. — Прощу прощение за дерзость... Пожалуйста, скажите... на счёт моей свободы... Есть ли новости? Вы ведь не забыл про своё обещание?

Атреон посмотрел на него, чуть подняв брови, будто не сразу вспомнив, о чём идёт речь. Затем, поняв, ответил твёрдо и уверенно, хотя взгляд его не задержался на лице мальчишки:

— Я помню, Мелис. Я не из тех, кто забывает свои слова. Близится день, когда свобода станет твоей наградой.

— Спасибо, хозяин! — воскликнул Мелис с явным облегчением, склонив голову. — Я буду делать всё, что вы велите!

Атреон коротко похлопал его по плечу, позволяя мальчишке чувствовать свою благосклонность.

— Знаю. А теперь ступай, и помни: никому ни слова.

Мелис тихо и быстро ушёл, растворяясь в сумраке коридора, а Атреон остался на месте. Он слушал удаляющиеся шаги слуги, пока они совсем не стихли. Внутри снова проснулось знакомое чувство власти. Оно возникало у него каждый раз, когда от его слов зависели судьбы других.

Он знал, что Мелис доверял ему больше, чем кому-либо ещё. Но Мелис не понимал, что Атреон, хоть и говорил искренне, на самом деле ещё ничего не сделал для исполнения своего обещания. Как минимум потому, что Атреон в анактроне Тарсиев такой властью не обладал. Но что значила жизнь раба по сравнению с целями Атреона? Все это были повседневные заботы для него, сродни тому, что выбрать тогу для встречи с отцом. Он грезил только о победе в Агоне, о том, чтобы о его победе говорили, и о том, чтобы Орития была рядом с ним в этот момент, а все остальное — это пыль, которую можно стереть в последний момент.

***

Утро выдалось прохладным и ясным, золотые лучи солнца рассыпались по древним плитам перистиля в Храме Пирогора, придавая ему торжественную красоту. Тонкий аромат ладана и терпкий запах мирры ещё не успели выветриться из прохладных помещений. Только что закончилось посвящение послушниц, и они неспешно шагали по коридорам, разбредаясь на небольшой перерыв, тихо переговариваясь, касаясь пальцами свежих красных рисунков в виде драконов на висках и скулах своих лиц.

Орития шла рядом со своей старшей подругой и наставницей Теей, но держась чуть особняком, как и подобает теперь посвящённой послушнице. На ней была свежая белая туника, строго спадавшая до щиколоток, и небесного цвета плащ. Её походка была плавной, даже застенчивой, ведь она совсем не привыкла к новому положению, но в каждом её движении ощущалась внутренняя решимость. Узкое лицо с высокими скулами и спокойными, внимательными глазами, выделялось среди других послушниц своей сдержанной красотой. Тёмные волосы, перехваченные простым ремешком, были аккуратно убраны назад, обнажая высокий лоб и алые знаки на висках.

Рядом шла Тея, чуть старше, с живым лицом и уверенной улыбкой, умеющей мгновенно разрядить любую обстановку. В её походке чувствовалась уверенность и лёгкость, а голос всегда звучал мелодично и непринуждённо.

— Знаешь, — произнесла она, окинув подругу оценивающим взглядом, — знаки Дракона необычайно идут тебе. Они подчёркивают твою красоту и одновременно делают её строгой, какой и подобает ей быть. Сколько парнишек будет плакать по тебе, боюсь представить...

Орития чуть смутилась, коснувшись пальцами щеки.

— Спасибо. Я чувствую себя необычно, словно вступила на тропу, с которой уже не свернуть.

— Так и есть. Ты уже ступила. И теперь свернуть действительно нельзя, — тихо подтвердила Тея, подхватив её под руку. — Теперь ты на пути, чтобы стать жрицей Верхнего Храма. Но сначала тебя ждёт паломничество. Все мы отправимся к месту памяти предков, чтобы почтить их и заручиться благословением. А затем к храму Андар, чтобы старшие жрицы вас утвердили.

— Я помню, ты рассказывала, — чуть кивнула Орития, глядя перед собой задумчиво. — Говорят, этот путь опасен. Это правда?

— И да, и нет. Но я сказала бы, что это правда, — серьёзно ответила Тея. — Дороги неспокойны, особенно сейчас: всюду бродят разбойники, да и зверья стало много в лесах. Но ты ведь будешь не одна. Паломников всегда сопровождают опытные люди, и я буду рядом. Я прослежу, чтобы тебя охраняли как следует.

Орития благодарно улыбнулась.

Они прошли ещё несколько шагов в тишине, прежде чем Тея бросила на неё внимательный взгляд и вдруг тихо спросила:

— А что насчёт Атреона? Он больше не беспокоил тебя после того, как вы расстались?

При этом вопросе сердце Оритии болезненно сжалось. Она отвела глаза, пытаясь скрыть внезапную тоску:

— Беспокоил. Мы виделись после сада, он искал меня, преследовал... Он даже плакал, умолял меня вернуться... — Она сделала паузу, а потом продолжила: — Он не из тех, кто легко сдаётся. Но в последние несколько дней его не было видно. Я надеюсь, что пока буду в паломничестве, он забудет обо мне. Или хотя бы смирится.

Она старалась говорить легко, но Тея слишком хорошо знала подругу, чтобы не заметить грусть в её глазах.

— Ты же всё ещё чувствуешь к нему нечто, правда? — мягко спросила Тея.

— Да. Эти чувства не ушли. Мне ужасно больно от того, что мы должны были расстаться. Но так правильно и я сделала свой выбор.

Тея понимающе кивнула, но затем неожиданно рассмеялась, пытаясь разрядить тяжёлую атмосферу:

— Кстати, о том саде... До сих пор вспоминаю, как стояла в кустах и тряслась от страха, что Атреон сейчас выскочит и схватит меня за руку. Хорошо, он меня не заметил.

— Он до сих пор уверен, что там прятались заговорщики. Сам мне сказал об этом. Если бы он увидел тебя, у нас были бы проблемы, это точно.

Тея фыркнула, пряча смех за ладонью:

— Да я от ужаса чуть не влезла на ту старую липу! Ещё подумала: вот ведь, подруга расстаётся, а я в кустах, как какая-нибудь шпионка. — глаза её сверкнули весёлой искоркой. — Стыд-то какой был, когда пришлось через изгородь перелезать. Но я рада, что ты меня позвала: и мне спокойнее было, и тебе. Жаль, так и не разглядела его...

Орития засмеялась.

— Тебе же нельзя думать о мужчинах!

— Тебе тогда тоже уже нельзя было думать, но ты думала, — вдруг серьёзным голосом добавила Тея, заставив Оритию напрячься, — ты уже служила в храме... но мы закроем на это глаза, ведь ты сама пришла ко мне и всё рассказала.

Орития промолчала, дожидаясь, что скажет Тея, и она весело вздохнула:

— Но судя по голосу, Атреон — красавчик знатный. Но ничего, такие развлечения под запретом, и слава Предкам, что это так.

Тон её вновь стал серьёзным, и она внимательно посмотрела на подругу.

— Теперь никаких мужчин, Орития. Ты знаешь правила. За нарушение грозит смертная казнь. Служительницы Камня должны быть чисты перед Предками, перед Андарами и перед Драконом. Любая связь с мужчиной оскверняет служительницу и считается предательством. Таковы законы древних людей.

Орития кивнула, почувствовав, как к горлу подступил ком. Она прекрасно понимала, что именно имела в виду подруга. Их разговор словно подчёркивал невидимую черту, разделяющую её прошлую жизнь от жизни при Храме. Теперь Тея была не просто подругой, но и наставницей.

— Я всё знаю, — тихо ответила она. — Поверь, я не сделаю ничего, что поставит мою верность под сомнение. Я выбрала этот путь сама, и назад дороги нет.

Тея успокаивающе пожала её руку и улыбнулась,продолжая идти по двору. Снаружи раздавались негромкие голоса другихслужительниц, день набирал силу, а перед Оритией лежал путь, на который онашагнула с ясным осознанием своего выбора.

***

Солнечный свет разливался над Андораном, словно золотой мёд, просачиваясь между колоннами, цепляясь за крыши домов и оставляя на площади длинные тёплые тени. В воздухе разливался запах цветущих цитрусовых деревьев, лёгкий аромат жасмина и чуть терпкий дух раскалённого на солнце камня. Конец Геолина был самым приятным временем года — не слишком жарко, не слишком ветрено, хотя уже иногда парило.

В этот час город был жив и многолик: повсюду стояли низкие прилавки с цветами, специями, фигурными свечами и амулетами, тонко пахло благовониями, в тени колоннад шумно перекликались купцы. Люди спешили по делам, женщины на ходу обсуждали последние вести, где-то раздавался задорный смех, а в переулке пронёсся стайкой звонкий детский голос. К этому шуму примешивался тягучий рёв упрямого осла, который, уперевшись копытами, пытался тащить тележку, набитую фруктами и глиняной посудой.

И вдруг из-за поворота вылетела целая стая чёрных галок, распугивая голубей, что кормились у ног торговцев. Они поднялись вихрем, и на миг всё пространство вокруг завибрировало их криками. Один мальчишка бросился за ними, но тут же отступил: галки с шумом взвились прямо у него над головой, выронив на мостовую что-то странное — кусочек медной проволоки, сплетённый в виде ключа.

— Знак! — выкрикнула старуха, продававшая зелень, хватаясь за голову. — К радости или к беде?

А старый слепой музыкант, что уже много лет сидел у входа на площадь и просящий милостыню, вдруг встрепенулся и заиграл на свирели ритуальный мотив, который обычно звучал на церемониях последнего пути. На мгновение на улицах стало тише, словно все прислушались к мелодии. Но вскоре всё опять закрутилось, все принялись делать свои дела, и только галки ещё кружили высоко над храмом, оставляя за собой беспокойную тень на брусчатке.

Тея, чуть прищурившись на солнце, обернулась к Оритии:

— А твоя бабушка, Бианна, будет сегодня здесь? Я знаю, как она гордится тобой и твоим выбором.

Орития тихо покачала головой, чуть поджав губы:

— Нет. На этот раз она не придёт. У неё какие-то важные дела в Антарсии, уехала ещё вчера вечером.

— Важные дела в Антарсии? — удивилась Тея. — Никогда бы не подумала, что твоя бабушка куда-то ездит по делам, ещё и важным. Всегда казалась такой... домоседкой.

— И правда... — согласилась Орития, осторожно обходя выброшенный каким-то купцом деревянный ящик. — Но на этот раз ей пришлось. Что-то важное, связанное с её сестрой... Не знаю точно. Вчера утром пришёл путник и передал ей какое-то послание.

— А она не слишком расстроилась, что не сможет тебя проводить?

— Она редко показывает эмоции. Но я думаю, она огорчена. — Орития вздохнула. — Ты знаешь, как она строга, но я уверена, что в глубине души её таятся самые тёплые чувства.

Потом они шли молча, и мысли Оритии невольно потянулись в прошлое, будто сквозь пелену тумана. В памяти всплыли обрывки детства, полные тревоги и одиночества. Отца Орития совсем не знала. Он был богатым купцом, человеком, которого девочка видела лишь раз в жизни — далёким, недосягаемым призраком прошлого, навсегда оставшимся образом, застывшим в памяти. Мать бросила дочь, когда ей было всего четыре года. Она отправилась вслед за новой любовью. В один день она просто исчезла, не объяснив ничего, и даже не попрощавшись, оставив после себя только пустоту и глухую, щемящую боль. Так Орития оказалась на руках у бабушки Бианны.

Бабушка была единственной, кто принял на себя всю тяжесть воспитания. Она была набожной и строгой, не из тех, кто почитает андайское свободолюбие, сурово и непреклонно наставляя внучку на путь послушания и смирения. В её доме всегда царила безупречная чистота и порядок, каждый день был наполнен молитвами и проповедями. Бабушка никогда не жаловала лаской, её руки не были мягкими, голос не звучал нежностью. Её суровая строгость стала опорой и единственным ориентиром для маленькой девочки, что сыграло с Оритией злую шутку.

Девочка росла, чувствуя постоянную нехватку любви, поддержки и тепла, в ощущении, что она недостаточно хороша, что её легко можно бросить, и это оставило глубокий след в её душе. С каждым годом в ней крепло внутреннее противоречие: желание быть нужной и страх полностью раствориться в чужой воле. Она с детства привыкла соглашаться, принимать чужие правила и указания. Но самым страшным и самым важным оказалось научиться однажды сказать «нет» тому, кто дорог, и рискнуть остаться одной. Особенно потому, что любовь к Атреону пробудила в ней страсть, которой она не знала раньше. Теперь она металась между этим притяжением и желанием вырваться в свет, где будет только она и её вера. Орития хотела понять, где её настоящая суть — в жертве ради мужчины или в жертве ради священного смысла.

Из мыслей её вывел голос Теи:

— Смотри-ка, все уже собираются.

Они вышли на широкую площадь перед Храмом Пирогора. Площадь, окружённая с двух сторон длинными крытыми колоннадами, выглядела торжественно и строго. В её центре возвышалась огромная статуя Марка Андайского — легендарного завоевателя, словно наблюдающего за каждым входящим в святилище. Площадь была вымощена. По ней сновали люди, шумели дети, бегали бездомные собаки и птицы клевали рассыпанные крохи и зерна. Воздух был наполнен звуками жизни: громкими криками, звонким смехом и тихими молитвами паломников, которые уже собрались здесь в ожидании своего пути.

Орития и Тея приблизились к храму. Орития заметила, как несколько ребятишек бегали вокруг статуи Марка, пытаясь поймать голубя, а он даже не пытался улететь.

Орития вдохнула глубже, стараясь отогнать тёмные мысли, и остановилась, осматривая площадь.

— Вот, смотри, — Тея уверенно указала рукой вперёд, в сторону старого смотрителя, который стоял чуть поодаль. — Нам к нему.

Смотритель Харон сразу привлекал к себе взгляды строгой осанкой и особой отрешённой сосредоточенностью. Его голова была чисто выбрита, лицо сурово очерчено, с высокими скулами и прямым, властным взглядом, в котором читалась неумолимая расчётливость. Тёмные глаза не выдавали ни усталости, ни сочувствия, а губы были сжаты в тонкую, почти бесстрастную линию. Он носил тяжёлый золотой горжет с таинственными знаками — предмет власти и храмового достоинства, и тёмно-охряную хламиду, наброшенную поверх строгой туники с широким поясом. В руке Харон держал восковые таблички. Орития невольно переглянулась с Теей, и они вместе подошли ближе.

Он поднял руку, его голос разнёсся над площадью, подчиняя суету размеренному порядку:

— Паломники! Соберитесь у статуи! Все, кто отправляется к месту памяти, подходите ближе!

Люди стали спешить к центру, вставая в несколько плотных шеренг у подножия статуи Марка. Дети тут же перестали бегать, женщины и мужчины вокруг застыли, чтобы поглазеть. Вскоре на площади воцарилась тишина. Над колоннадами проносились ласточки, а где-то вдали пел петух, возвещая новый день.

Харон и его помощники медленно обошли собравшихся.

— Сейчас начнём перекличку, — произнёс он с особой торжественностью. — Я называю имя — вы поднимаете руку и отзываетесь. Кто сопровождающий — подойдите, получите дубинку и амулет хранителя пути.

Он начал читать имена с восковой таблички церы, скользя палочкой по свежим строкам. Один за другим паломники поднимали руки — кто уверенно, кто скромно, опуская глаза или оглядываясь на соседей.

Среди собравшихся были и посвящённые жрецы в строгих туниках с выцветшими знаками храмовых порядков, и новички, только ступившие на путь служения, такие как Орития, и простые горожане, пришедшие, чтобы в этот день воздать честь предкам. Было немало и совсем юных, тех, кто впервые осмелился участвовать в обряде, и стариков, кто помнил не одну зиму и не один урожай. Люди держали в руках свёртки с дарами или простые деревянные чётки, прося удачи в пути.

Время земных работ подходило к концу: первые поля уже убраны, сады затихли в ожидании, и совсем скоро наступит пора Пылающего Солнца. В эти дни, по древнему обычаю, многие андайцы, сбрасывая повседневные заботы, шли к священным местам, чтобы почтить память своих предков, напомнить себе о прошлом и очистить путь для нового времени. Для людей это было важно, вот они и шли в эту дорогу.

— Орития, дочь Ликса, — прозвучало имя Оритии. Она, дрогнув, подняла руку и крикнула:

— Я здесь!

Откликнувшись, она ощутила себя будто в центре мира. Ей казалось, что все смотрят на неё, хотя, конечно, никому не было дела до девушки. Она посмотрела на подругу и поймала поддерживающий взгляд и улыбку.

Имена сыпались одно за другим. Дело дошло до сопровождающих. Они получали дорожные подвески — резные амулеты из гладкого дерева с изображением дракона, и короткие дубинки, которые в здешних краях считались символом странника.

Прошло несколько человек, как вдруг Орития услышала знакомое имя:

— Гелион!

В этот миг кровь бросилась в её голову. Имя резануло, вырвав её из равновесия. В памяти возникли шёпот, смех, тайные признания в полумраке в мягком ложе и самые запретные игры, где это имя и звучало на её губах, и звучало лишь для одного человека — для Атреона. У них у обоих были такие имена. Гелион для Атреона, Лигея, что значит «послушная», для Оритии. Тайные имена, придуманные Атреоном, их особая невидимая связь, знак доверия и близости. Их не знал никто, кроме них двоих.

Сердце забилось в груди быстро и тяжело.

— Не может быть, — мысленно выдохнула она, но едва ли поверила. Всё нутро напряглось в ожидании. Она коснулась пальцем своего рта, — А вдруг?..

Она, не замечая себя, привстала на носочки, жадно и тревожно ища глазами того, кто выйдет. В толпе замаячил силуэт: высокий, прямой, в простом дорожном плаще, но походка... Ни с кем не спутать. Он двигался неторопливо, но каждый его шаг отдавался в её груди дрожью. Он подошёл к статуе, принял из рук Харона дубинку и амулет, потом, как бы случайно, но не слишком быстро, обернулся через плечо и встретился с ней взглядом.

Это действительно был Атреон.

Их глаза встретились, будто в пустоте что-то пронеслось и кольнуло Оритию. Взгляд Атреона был необычайно властным, затаённым и насмешливым, словно он давно ждал этого мгновения и праздновал свою победу ещё до начала игры. Его губы едва заметно изогнулись, и это была ни насмешка и ни приветствие. С них читалось: «Я здесь, ты от меня не спрячешься». А в глазах вызов, сладкий, опасный, который всегда вызывал у неё трепет.

В груди у Оритии тревожно зашевелилось, словно внезапный вихрь закрутился где-то под сердцем и поднялся к горлу, заставляя её затаить дыхание. Она не могла оторвать взгляд. Её одновременно охватила паника и острая, почти нестерпимая радость, словно вмиг очутилась перед пропастью, где страх и восторг сливаются в одно.

Всё это длилось считанные мгновения. Но Орития незаметила, как Тея посмотрела на неё, а потом на Гелиона. Тея что-то почувствовала, но пока не знала что.