13. Тарсии. В пути

День был на удивление жарким для конца Геолина, и к полудню дорога опустела. Путь паломников пролегал вдоль скалистого берега, петлял между валунами. Шум прибоя перемежался с криками чаек, парящими в потоках воздуха над берегом. Ветер, сильно пахнущий солью и прелыми водорослями, трепал волосы и плащи. Пёстрая вереница людей растянулась на десятку плетров, не меньше. Орития и Тея шли где-то ближе к началу колоны, а Атреона назначили охранять хвост. Орития ловила себя на тревожных мыслях о предстоящем пути и о встрече с ним.

К полудню паломники сильно удалились от Андорана и приблизились к безымянной бухте, где скалы сужались, образуя длинную арку. Здесь дорога была особенно узкой, так что паломники вынужденно сблизились, едва не касаясь друг друга локтями. В этот момент из-за прибрежных камней выбежал мальчишка лет семи, одетый в рваную, насквозь мокрую тунику. Лицо его было перепачкано, волосы слиплись, на щеке кровавое пятно.

— Спасите! — прохрипел он, бросаясь к паломникам. — Спасите!

Он упал перед Хароном, хватая его за край хламиды, и тут же потерял сознание.

Харон опустился рядом на колени.

— Эй, мальчик, очнись! — воскликнул он, осторожно касаясь ребёнка. Дыхание мальчика было слабым, едва ощутимым. Мужчина поднял глаза, быстро обводя взглядом настороженно замершую толпу паломников. — Кто-нибудь, принесите воды, быстрее!

Несколько человек суетливо подались вперёд, отцепляя от поясов небольшие кожаные бурдюки. Женщина средних лет поднесла сосуд к губам мальчика, осторожно смачивая их водой, но тот не реагировал. Голова его безвольно качалась, а тело обмякло. Харон нахмурился, поднимаясь на ноги:

— Он, похоже, сейчас не очнётся. Сделаем небольшой привал.

Прошло какое-то время. С конца колоны приходили люди, чтобы узнать о причинах остановки.

Орития и Тея сидели поблизости прямо на камнях. Орития обеспокоено поглядывала то на скалы, высматривая опасности, то на мальчика, гадая кто он и откуда.

— Как думаешь, что с ним произошло? — тихо спросила она, наклоняясь ближе к Тее. — Откуда он здесь взялся?

— Непонятно. Может, он был не один, с семьёй. Может на них напали. — Тея пожала плечами. Взгляд её был встревоженным.

К ним повернулся пожилой мужчина, сидевший неподалёку, слегка нахмурившись:

— Думаете, на них напали? Разбойники? Слышал я, что здесь вдоль берега бывает неспокойно.

— И кому он нужен? — несогласно сказал другая женщина. — Одни кожа, да кости, и ничего нет при себе.

Харон, услышав этот разговор, оглянулся:

— Тише вы. Нет тут никаких разбойников. Мы ещё не далеко от Андорана. Да и люди тут не ходят. Нужно осмотреться. Ты и ты, — он указал на двух крепких мужчин из толпы, — поднимитесь на скалу, осмотрите окрестности. Может, увидите следы тех, с кем был мальчик.

Мужчины молча кивнули и быстро направились к ближайшему подъёму. Все замерли, напряжённо вглядываясь вслед уходящим разведчикам.

Орития снова тихо спросила:

— Здесь ведь деревень поблизости нет. Интересно, как он оказался здесь совсем один?

— Может быть, приплыл на лодке. Рыбак мог взять сына с собой, лодка разбилась о скалы, вот он и оказался тут, — задумчиво озвучила новую идею Тея, поправляя капюшон. — Волны сейчас слишком сильны — я бы не рискнула подходить к этим скалам.

— Хватит гадать, — сказал Харон. — Очнётся, и спросим его.

Спустя недолгое время оба разведчика спустились обратно, качая головами. Один из них подошёл к Харону, сквозь лёгкую отдышка сказал:

— Ничего не видно, смотритель. Ни людей, ни следов. Оттуда, — он указал на скалу, куда они ходили, — весь пляж хорошо просматривается. Все чисто, никого. Мы даже немного вперёд прошли. И там тоже ничего.

Смотритель задумчиво кивнул, оглядывая толпу паломников:

— Хорошо. Идём дальше. Не будем задерживаться. — Харон явно не хотел ждать. — Нужны носилки. Придётся нести его с собой, до ближайшей остановки.

На мгновение паломники замешкались, неловко оглядывая друг друга. Вопрос безмолвно повис в воздухе: кто возьмёт на себя эту тяжесть?

— Я понесу, — раздался спокойный и уверенный голос.

Орития мгновенно замерла на месте, почувствовав, как её сердце пропустило удар. Это был Атреон. Он шагнул вперёд, не обращая внимания на удивлённые взгляды других. Харон спроси у толпы:

— Кто-то ещё?

— Я помогу, — произнёс один из молодых жрецов, робко выступая рядом.

Харон одобрительно кивнул:

— Хорошо. Вы! — он указал на нескольких хранителей пути, стоявших рядом, — Сделайте носилки из двух палок и плаща.

Люди быстро принялись за работу.

Вскоре колонна снова двинулась в путь. Возглавлял её Харон, следом за ним — Атреон и жрец с мальчиком на носилках. Орития и Тея вынужденно оказались рядом с ними, всего в нескольких шагах позади. Атреон был спереди носилок, сильные руки крепко держали палки. Его лицо было невозмутимым, взгляд прямым и холодным, но, когда он медленно обернулся назад, его и глаза Оритии вновь встретились. Она сразу же попыталась отвести взгляд, сделала вид, что поправляет плащ, но руки предательски задрожали, а щёки вспыхнули жаром.

С тех самых пор, как она увидела его на площади, девушка ощущала напряжение, незримую связь, которая, казалось, становилась только сильнее. Она старалась смотреть вперёд, на каменистую тропу, на волны, разбивающиеся о прибрежные камни, на что угодно, лишь бы не на Атреона, чтобы не подвергать себя искушению. Но как бы она ни старалась, взгляд снова и снова возвращался к его спине, плечам, волосам, небрежно падающим на затылок. Она с трудом могла принять, что весь оставшийся путь придётся идти рядом с ним, едва ли не слушая его дыхание, борясь с соблазном начать думать только о нём. Противоречивые желания, быть с ним и быть праведной, рвали её на части.

***

Вечер уже окутал лес мягкими тенями, когда паломники вышли к древнему святилищу. Место это было известно издревле — небольшая роща старых деревьев, стволы которых покрывала зелёная, словно бархат, поросль мха. Между деревьями, тени ушедших поколений — стояли сотни маленьких каменных изваяния, посвящённые предкам. Их лица были почти стёрты временем и непогодой, но казалось, что в застывших глазах отражается мир вокруг. У ног каждого изваяния лежали различные подношения: иногда глиняные чаши, какие-то ценности и даже украшения. Из года в год паломники ходили этим путём, никогда не пропуская этого важного места. Оно называлось Алсос Мнемис — священная роща Памяти.

Сейчас паломники разбирали тюки, расстилали спальные рогожи на настилах. Мужчины принялись за костры, и вскоре воздух наполнился запахами смолы и дымка, потрескиванием хвороста. Женщины доставали нехитрые припасы, передавали друг другу чаши с храмовым вином, сыр и хлеб, приносили воду из источника, что бил неподалёку у подножия древнего идола. Всюду слышались приглушённые голоса.

Орития и Тея сидели недалеко от центрального костра. Огонь, отражаясь в глазах Оритии, мерцал тревожными бликами. Её взгляд украдкой то и дело невольно тянулся к Атреону, сидевшему рядом с носилками, на которых покоился спасённый мальчик. Его лицо оставалось бесстрастным, но стоило ей лишь на мгновение встретиться с ним глазами, как на его губах вновь проступала едва заметная усмешка.

В какой-то момент Тея молча поднялась и ушла. Орития хотела найти её глазами, как к ней вдруг подошла престарелая женщина с тонкими руками, шершавыми, как кора. Она, тяжело опираясь на костыль, нагнулась и негромко произнесла:

— Не сиди у огня до темна, дитя. Иди и оставь подношение своим предкам. — Её как будто не с кем было поговорить, вот она и искала, к кому подойти поговорить, а Орития выглядела такой растерянной — сразу было ясное, что ей нужен совет опытного человека.

— Ты ведь знаешь, как у нас говорят: если человека не поминают на устах и в памяти — будто и не было его вовсе. Забытая тень... Люди живут во плоти, а потом пока их помнят потомки и говорят о них.

Женщина помолчала, пристально всматриваясь в Оритию, а затем добавила:

— Особенно старым важно, чтобы дети не забывали свой род. Помяни своих, девочка. Тогда и твой путь будет легче.

Орития кивнула, благодарно улыбнувшись:

— Спасибо, что напомнили. Я оставлю подношение.

Она поднялась, задумавшись, но вдруг услышала в стороне встревоженный голос Харона. Орития обернулась и увидела, как он склонился над носилками с мальчиком, мягко тронув его за плечо:

— Очнись, дитя... Слышишь?

Мальчик дёрнулся, застонал, вцепившись в плащ Харона. Глаза его были распахнуты, но взгляд был мутный, неуверенный, будто он не понимал, где находится. Харон опустился рядом, терпеливо, по-отцовски, попытался заговорить с ним:

— Как тебя зовут? Ты слышишь меня? Скажи хоть что-нибудь.

В ответ мальчик лишь мычал, будто был немым, и хрипло тянул что-то неразборчивое, сжимая тонкими руками край покрывала. На его лице было всё: и страх, и тоска, и бессилие. Пару раз он сделал попытку что-то выговорить, но слова не шли, только сдавленное «ммм...» и беззвучные рыдания.

— Не бойся, ты среди своих, — упрямо продолжал Харон. — Мы не причиним тебе вреда. Надо только найти твоих близких. А пока попей, поешь, потом поговорим.

Когда Харон протянул мальчику кусок хлеба, тот вырвал руку, всхлипнул и вдруг разрыдался в голос, громко и пронзительно, заливаясь срывающимся мычанием, как потерянное животное. Тут же к нему бросились женщины, одна сердито всплеснула руками:

— Ну что вы тут устроили! Мальчику забота нужна, а не расспросы...

— Так... я же и... — попытался оправдаться смотритель, но женщины отвернулись от него, оградив мальчика стеной.

Одна из них аккуратно погладила ребёнка по спутанным волосам, прижал к себе, шепча успокаивающие слова, и увела подальше от любопытных взглядов и тревожных вопросов.

***

Орития наконец встретила Тею, и они медленно направились к дальнему краю священной рощи, туда, где изваяния предков стояли особенно плотно, будто собралась на невидимый никому праздник памяти. Шаги их были тихими, почти беззвучными на мшистом ковре, устилавшем землю. Воздух вокруг наполнялся лёгкой вечерней прохладой. Ночь здесь дышала по‑особому: где‑то в вышине медленно перекатывался низкий, едва различимый гул, будто внутри земли скользили пласты, не слышные человеческому уху. Листья на деревьях едва заметно двигались, шелестели на лёгком ветре, как если бы кто‑то незримый проходил мимо и задевал их.

С верхушки огромного дерева слетела стайка светящихся мотыльков. Они, кружась над головой девушек, вычерчивали в темноте древние руны, которые вспыхнули золотым светом и тут же угасали. Во круг воцарилась непроглядная тьма, и в ней слышалось, как кто-то шептал имена забытых предков. На миг Оритии показалось, что сам лес уходит куда-то в сторону, а пространство изгибается, смещая привычные очертания деревьев и тропинок.

Тея нежно взяла Оритию за руку и другой указала в глубь леса. Там тени между стволами начинали медленно двигаться, сбиваясь в причудливые фигуры, и Орития вдруг заметила, что рядом с её следами появились другие отпечатки босых ступней, чуть светящиеся в темноте. Казалось, что кто-то идёт перед ней и одновременно за спиной.

Сверху на ветках вспыхнули крохотные огоньки, похожие на звёзды. Они медленно падали вниз, и, касаясь земли, на мгновение превращались в крошечные фигурки — полупрозрачные, едва намеченные, но различимые. Это были предки. Они исчезали, стоило ей моргнуть, но их присутствие чувствовалось кожей.

Внезапно где-то совсем близко подул ветер, принёс с собой запах морской соли, и Орития на мгновение почувствовала, что находится не в лесу, а на палубе корабля посреди моря под чьими-то чужими звёздами. Но следующий шаг и снова ночь, снова роща, и снова мшистая земля под ногами.

— Такие места, по правде сказать, — тихо заговорила Тея, —далеко не подарок нам. Да, здесь, у подножий древних изваяний, мы, люди, чувствуем дыхание своих предков, но именно потому, что в этих рощах образовывались тонкие места — бреши между мирами. Старые жрецы, седые наставники и даже твоя бабушка — все, как один, повторяют: рано или поздно такие трещины вновь откроются настежь. Через них в мир живых хлынут демоны из-за Великой Грани и, если это произойдёт, защитить себя будет не так-то просто.

Она сделал паузу, присматриваясь куда-то во тьму, а потом продолжила:

— Люди жадно берут силу, думая, будто платят лишь собственной энергией, но с каждым заклинанием истончается сама Ткань Мироздания — древняя Энкаса, что питает всё живое на этой земле. Когда‑то, в незапамятные века, уже случалась такая беда, война Арсвид Ду, и тогда людей спасли Титаны, закрыв собой разломы, но теперь их голоса молчат. Дракон в вулкане Андо — детский лепит, по сравнению с этим. Кто встанет между тьмой и светом, если завтра граница вновь будет разорвана?

— Но это же не случится при нашей жизни? — обеспокоенно спросила Орития.

— Кто знает точно...?

Они дошли до желаемого места. Орития остановилась, любуясь, как маленькие человеческие силуэты протягивали к ней руки и растворялись в воздухе.

— Знаешь, — вдруг шепнула Тея, — иногда я думаю, что мы слишком много просим у предков, слишком часто зовём их, чтобы облегчить свою долю. А мне хочется попросить у них не только защиты. Я всегда молюсь, чтобы они помогли мне привести людей к разуму. Чтобы научили нас быть лучше. Не сильнее... нет, добрее, честнее... Вот ради этого я и пошла в жрицы. Не ради власти, как многие, а потому что верю: одна только праведность — да, и скромность, и сострадание к другим, могут спасти людей от собственной глупости и саморазрушения.

Она помолчала, подбирая слова, и добавила уже увереннее:

— Моя главная мечта — чтобы люди перестали искать выгоду в каждом действии, перестали жить так, будто всё в этом мире принадлежит только им. Если хоть кто-то станет лучше рядом со мной, если я смогу научить хотя бы одного человека поступать по совести, значит, я не зря пришла в этот храм.

Орития слушала, чувствуя, как внутри у неё откликаются эти слова. Они были просты, но звучали как настоящая клятва. Тея, чуть склонив голову, закончила совсем тихо, почти себе под нос:

— Сегодня я буду молиться о том, чтобы у меня хватило сил исполнить это. Пусть мне помогут те, кто жил до меня. Пусть подскажут, как быть опорой для других.

На миг меж ними повисла тишина.

Орития отошла в сторону, чтобы остаться на едине с собой и опустилась на колени перед одним из древних изваяний, которое было старше и потрёпаннее остальных. Лицо его почти полностью стёрлось от времени, лишь очертания плеч и груди ещё угадывались в полумраке. Из сумки девушка достала небольшую глиняную чашу, аккуратно наполнила её водой из ближайшего источника и, осторожно наклонившись, поставила подношение у ног статуи.

Шёпотом, словно обращаясь к живым людям, она начала перечислять имена предков, как учила её бабушка Бианна — медленно, с благоговением, позволяя каждому слову быть услышанным:

— Я помню тебя, Телемах, дед мой, смелый мореплаватель, чьи корабли покоряли волны Скафского моря. Я помню, как твои руки были крепки, а взгляд — глубок и строг. Я помню тебя, Великая Аркета, прабабка моя, мудрая и суровая женщина, чьё слово уважали все. Ты учила нашу семью быть сильной и единой, и заветы твои живут в сердцах потомков до сих пор.

— Я вспоминаю тебя, прадед мой, отважный Агатон, защитник нашего дома в дни великих войн, чья кровь была пролита, чтобы мы жили в свободе. И тебя, прапрабабка Дамира, чей нежный голос пел нам песни о море и ветрах, и чей взгляд всегда смотрел в будущее с надеждой. Я помню всех вас, и пока я жива, вы не будете забыты.

Каждое имя Орития произносила с почтением и осторожностью, боясь упустить хоть кого-то. Она долго молилась в тени древних деревьев, позволяя времени медленно стекать мимо неё. Лес вокруг будто растворился: вся его тревожная тьма перестала давить, и вместо страха пришло тихое, глубокое спокойствие. Пламя костров далеко мерцало сквозь стволы, а в этом полумраке её мысли становились чище, слова — простыми и настоящими.

В какой-то момент к ней подошла Тея:

— Ты не замёрзла, Орития? Может, пора возвращаться к остальным? Уже так поздно.

Но Орития покачала головой, мягко улыбаясь:

— Нет, я хочу побыть здесь ещё немного... Мне тут стало так спокойно.

Тея понимающе кивнула, на миг положила руку ей на плечо и, не мешая уединению, тихо удалилась, растворившись в темноте.

Оставшись одна, Орития закончила свою молитву, перевела дыхание, и подняла взгляд на лес. Её губы дрогнули, и она едва заметно вздрогнула, почувствовав себя маленькой и одновременно бесконечно сильной. Вода в чаше слегка подрагивала, отражая далёкие огоньки костров. Тишина ночи окутала её мягким покрывалом, но вдруг где-то позади раздался тихий хруст ветки. Сердце Оритии тревожно забилось.

Она обернулась и заметила, как кто-то идёт в нескольких десятках шагов от неё в сторону леса. Человек. Она приподнялась на ноги, не зная, чего ожидать, присмотрелась. Человек остановился и вышел из-под кроны дерева. Оказавшись в свете луны, от открыл себя. Это был Атреона. Его тёмный взгляд, полный вызова и скрытого возбуждения, был прикован к ней, словно он наблюдал за каждым её движением и мыслями. Он едва заметно улыбнулся — опять эта улыбка. Орития поспешно отвела взгляд, смущённая и тревожная, ощущая, как сердце учащённо стучит в груди.

Сделав глубокий вдох, она повернулась обратно к чаше и тихо произнесла про себя слова древней мудрости, которые бабушка повторяла ей с ранних лет:

«Человек не может изменить свою судьбу, но он может выбрать, как её встретить...»

— Предки мои, духи моего рода, помогите мне, подскажите, как встретить то, что уготовано мне судьбой, — прошептала она, склонив голову и закрыв глаза.

Вдруг тишину ночи нарушил лёгкий шелест крыльев. Орития открыла глаза и в изумлении замерла: на край чаши, трепеща тонкими, прозрачными крыльями, опустилась птица калибре. Крохотная и хрупкая, она принялась пить из чаши, совершенно не боясь девушки.

Орития наблюдала. Вестница судьбы, птица калибре — символ неотвратимости выбора и перемен, её нельзя было проигнорировать. Птица поднялась в воздухе, а потом полетела в сторону, где стоял Атреон. Девушка выпрямилась и отвела плечи назад. Она не могла поверить, что предки дали такой знак, но всё это ей было по душе. Орития двинулась вперёд к Атреону, в глубь древней рощи Алсос Мнемис, оставляя позади мерцание костров и негромкий шёпот голосов.