8. Астерионы. Точка невозврата

— Спокойнее, Ирида, не торопись!

Авиан шагнул в сторону, копьё Ириды рассекло пустоту, а она сама чуть не потеряла равновесие, увлекаемая собственным импульсом.

— Не так! Не так, сказал тебе! Спокойнее, Ирида!

Он коротко шагнул вперёд, ударил по её копью, сбивая хват. Ирида стиснула зубы, едва удержав древко.

Её тело было подвижным и ловким, но сейчас казалось напряжённым. Она готова была сорваться в неуправляемый рывок. И вся эта сила терялась в излишней спешке, кипящей под кожей злостью. Это делало её удары обрывистыми и предсказуемыми.

— Держи себя в руках! — новый удар. — Спокойнее!

Длинные тени, создаваемые утренним солнцем, метались по земле. Ровная поляна, два валуна, сухая трава и пыль, поднятая во время атак — идеальное место для тренировки. Прошло несколько дней, как они выехали из Акариса, и Ирида сама позвала наставника на тренировочный бой. Хотела скорее набраться уверенности, вылить свою злость и внутреннее напряжение.

Но злость, неуверенность не проходили, а напряжение только нарастало. Пальцы судорожно сжимали древко. В глазах её вспыхивало нетерпение. В висках пульсировало. И только острее чувствовалась боль от раны на плече. Авиан уходил снова и снова, чуть наклоняя голову, будто не воспринимал её атаки всерьёз.

Очередная удар. Авиан незаметно использовал свою магию и поднял кочку у неё под ногой.

Она споткнулась, не успела даже вскрикнуть, рухнула плашмя на твёрдую землю. Пыль взметнулась клубами. Колени, ладони, подбородок — всё вспыхнуло жгучей болью от царапин, но куда сильнее обжигало другое: унижение.

— Может хватит на сегодня? Ты в гневе. Из-за этого ты слишком торопишься и двигаешься как бык на красную тряпку, — негромко сказал Авиан, глядя на неё сверху вниз.

— Мы не договаривались использовать магию! — уязвлённо прорычала Ирида.

— Мы не договаривались играть в поддавки, — отрезал он. — Завтрак стынет, — добавил Авиан, оглянувшись в сторону лагеря, будто только это его и беспокоило.

Он всегда был таким. Авиана, казалось, не волновали высокие разговоры о чести, долге или славе. Он словно стоял в стороне от андарийского мира. Мог часами молчать, разглядывая небо, говорить о травах, еде или рисунке на стене, и при этом не заботился о чужом уважении.

Но это не делало его слабым. Наоборот, именно в этом спокойствии скрывалась его сила. В искусстве боя, в владении Горящей Кровью он, кажется, не знал себе равных и даже не придавал этому значения.

Ирида стиснула зубы, молча встала, обтряхнула ладонью колени, сбивая налипшую пыль, а внутри всё кипело.

— Хватит болтать! — Ирида вновь сделала выпад. На этот раз её гнев был сильнее слов, и ей было наплевать, что он думает о её стойке, ударах, движениях, об остывающем завтраке. Сейчас она просто должна была попасть. Она верила, что это поможет ей избавиться от скопившихся эмоций.

Авиан устало посмотрел на неё. На лицо, пылающее от напряжения, на яркие голубые глаза, в которых бушевала ураган, на губы, застывшие в оскале. Каштановые пряди выбились из высокого хвоста. Волосы спуталась, облепили лоб.

В юной Ириде было что-то неистовое и прекрасное — несломленная решимость, едва сдерживаемая ярость и страх перед поражением, который она пыталась утопить в движении.

Разочарование во взгляде Авиана было малозаметным. Он не удивился, что она не слушает, что злится. Но всё равно надеялся, что поймёт раньше, чем её заставят понять другие.

Он молча встал в стойку, наклонил копьё.

— Атакуй, только спокойнее, — сказал он. Ирида уже неслась на него.

Но она не успела осознать, как перед ней выросла стена из камня. Литос — путь камня. Авиан решил проучить Ириду: поднял из земли твёрдую породу.

За миг до столкновения в голове Ириды инстинктивно мелькнуло: «Кинэзис, Энтарас». Она свернулась в точку, перенеслась в пространстве и вылетела почти над головой наставника с той же скорость, с какой бежала навстречу к стене, но уже в нужном ей направлении, ведь так работала эта техника.

Он заметил её боковым зрением. Отреагировал мгновенно:

— Псамос! Хватай! — бросил он, будто предупреждал ученицу о следующем шаге.

Под Иридой из пыли и песка в мгновение ока поднялась песчаная ладонь, расплывчатая, живая и на вид совершенно невесомая. Она сомкнулась на её ноге в полёте. Копьё Ириды со свистом рассекло воздух, не долетев до цели, едва не коснувшись её.

Ирида даже не почувствовала, что её что-то схватило. Она замерла на мгновение, после песчаная рука растворилась в воздухе, и Ирида, потеряв инерцию, рухнула на землю.

Глухой удар. Земля больно встретила её. Она содрала кожу на коленях и ладонях. Боль пришла не сразу, но, когда пришла, обожгла до слёз.

И это злило. Это злило до отчаяния.

Она даже не успела сообразить, что могла воспользоваться магией или хотя бы сгруппироваться как следует.

Она стиснула зубы, чувствуя, как в горле собирается ненавистный ком. Всё внутри сжалось, будто мир вокруг сузился до одной этой точки. Точки, где ей не удаётся ничего.

Авиан молча смотрел на неё.

Ирида встала, опираясь на копье и посмотрела наставника.

— Хватит на сегодня, — сказал он спокойно.

Она глубоко вздохнула.

Всё валилось из рук. В голове Ириды вихрем проносились мысли: дурной сон, покушение, молчание андар, тяжёлый бой с Тироном, позорный суд и отсутствие прогресса.

Из груди с рёвом прорвался беспомощный протест против всего этого. Она резко швырнула копьё. Плашмя, с глухим ударом оно упало на землю. Не сказав ни слова, Ирида развернулась и не оборачиваясь пошла прочь в сторону лагеря.

Но не успела она сделать и пары шагов, как послышались глухие, размеренные хлопки.

— Какая экспрессия, — протянул знакомый голос с чужим акцентом. В тоне скользнула зловещая насмешка.

Ирида и Авиан обернулись. На одном из валунов, чуть поодаль, сидел тот самый телохранитель, который встревожил Ириду. Скрестив ноги, он удобно устроился, словно смотрел представление. Как он оказался там, Ирида не поняла.

Но куда больше, чем внезапное появление, вводило в ступор его нахальное поведение. Выражение его лица, поза, хлопки и слова: совершенно бесцеремонные, даже дерзкие, будто он был на восточном базаре, а не перед представителем Великой Семьи. Ни намёка на субординацию.

Он посмотрел на копьё Ириды:

— Копьями в таком пути разбрасываться — роскошь. Никогда не знаешь, что может случиться.

Ирида не ответила, лишь хмурясь посмотрела на него.

Авиан сделал шаг вперёд, глядя на него с присущим ему спокойствием.

— Разве ты не должен охранять лагерь, воин? — спросил он тихо, но с явной насторожённостью.

Телохранитель развёл руками, огляделся по сторонам, словно оправдываясь, и говорить стал расслаблено:

— Искал, куда отойти. Ну... вы понимаете... нужду справить. А потом услышал вас. И знаете, было бы грешно не посмотреть. Жаркий месяц Геолин, камни тёплые, я и пригрелся.

Он усмехнулся, всё ещё сидя на валуне и хлопая по нему ладонью, щурился от ярких солнечных лучей, слегка наклонив голову в сторону.

— Не каждый день видишь, как легенды машут копьями, ещё и используют магию Горящей Крови. Вижу, вы не просто наставник. Вы — Авиан, верно? Тот самый... «Мёртвый» Хранитель.

Он смотрел на Авиана с интересом, но в этом интересе сквозило что-то едкое, опасное.

Ирида перевела взгляд на Авиана. Её вдруг стало совсем не по себе. Она никогда не встречала кого-то, кто вёл бы себя так неожиданно, да ещё и вдали от дома, поэтому она возложила надежды разрешить эту ситуацию на наставника.

А он только молча слушал.

Телохранитель же слегка сиплым голосом, как будто стал цитировать записи из книги, заговорил:

— Он пал в бою — это видели многие. Его ранили так, что никто бы не выжил. Его похоронили по всем ритуалам, имя вычеркнули из списков Хранителей, место отдали другому. Всё было как положено. Но через год он вернулся. Молча вошёл в храм, сел в угол и больше не покидал его. До поры до времени...

Воин перевёл свои тёмные глаза на Ириду, ожидая реакции.

— Говорят, Камень его так и не отпустил. Говорят, что он и не живой вовсе, а забытая тень. Так где же правда?

Авиан не выдержал и перебил его:

— Как твоё имя, воин? — спросил Авиан.

— Ликон, господин.

— Что за представление ты тут устроил, Ликон? — коротко спросил Авиан. Голос его стал низким, глухим, и в нём сквозила угроза. Ирида таким его никогда ещё не видела. — За такое во дворце забивают хлыстом.

— Да, конечно, конечно! — Телохранитель тут же сполз с валуна, почтительно поклонился, сделал шаг назад, — Просто слухи. Я ведь человек простой. Интересуюсь тем, что вокруг.

— Тогда интересуйся молча, — сурово ответил Авиан. — Ты телохранитель, и твоя задача — охранять, а не сноваться по кустам.

— Простите, простите, — сказал он, пятясь, но в голосе его чувствовалось притворство. Он прижал ладонь к груди, как бы в знак согласия. — Конечно. Всё понимаю... Ухожу.

Он развернулся, бросил прощальный взгляд на Ириду. Он был коротким, почти вежливым, но с выражением, от которого у неё внутри что-то сжалось.

Ни один из них не произнёс ни слова, пока он не скрылся за изгибом тропинки.

Авиан хмуро смотрел ему вслед. Про завтрак он точно забыл. Ирида стояла рядом, потом посмотрела на наставника.

— Что это было? — недоумевая и одновременно тревожась спросила она.

— Не беспокойся об этом, — твёрдо ответил Авиан, а потом добавил, — Я послежу за ним.

***

Спустя какое-то время они вернулись в лагерь.

Ликон держался сдержанно, будто ничего и не было. Снова стал частью отряда, но странное ощущение висело в воздухе.

В лагере шла обычная суета. Готовились к отъезду. Кони уже были накормлены, вещи уложены. Стражники проверяли сбрую, подтягивали ремни на сёдлах.

Ирида молча подошла к своим вещам, накинула походный плащ, и присела на корточки к сумке, где лежал её клинок. Она достала его из ножен и, не торопясь, провела пальцами по лезвию. Затем взглянула в отражение на металле и на секунду замерла. В холодной полированной стали отражалось глаза. Не её. Молодые, но все такие же сдержанный, как и в прошлый раз. Но теперь в них горело пламя.

Авиан стоял рядом. Он заметил, как она смотрит на клинок.

В этот момент послышался голос:

— Госпожа...

Ирида подняла глаза. Перед ней стоял Ликон. Кланялся без показного низкопоклонства.

— Прошу простить меня за дерзость, — сказал он. — Моё поведение ранее... было недопустимым. Я не хотел вас напугать.

Говорил он ровно и спокойно. И в этом спокойствии не было той насмешки.

Ирида посмотрела на него пристально. Лицо его было открытым, но выучено нейтральным. Словно он носил его как маску, которая приросла к настоящему лицу.

Но в глазах...

На долю мгновения Ирида уловила там нечто странное. В этом взгляде, казалось, скользнула тень презрения... или что-то близкое к нему. Она не была уверена, но ощущение осталось.

Авиан, стоявший рядом, одобрительно кивнул, и Ирида увидела это, сказала, не вставая, после короткой паузы.

— Извинения приняты.

Голос её звучал спокойно.

Ликон склонил голову в знак согласия и без лишних слов отошёл к своему коню.

Ирида проводила его взглядом, всё ещё держа в руке клинок. Беспокойство в груди не рассеивалось, а скорее наоборот, оживилось с прежней силой. Спроси её, она бы не смогла объяснить, почему её тревожил этот взгляд.

***

Отряд въехали в гористые земли. Дорога вилась между скалистыми кряжами, выжженными солнцем и ветром. Земля была рыжей, серой, местами потрескавшейся, будто давно не знала дождя. Между каменными грядами росли редкие кусты, совсем сухие, но выносливые, цеплявшиеся за скалы, словно за последнюю надежду.

Они двигались по узкому участку: слева нависала скала, справа открывался обрыв, внизу тянулся густой лес, сползавший по склону, а за туманной дымкой угадывались очертания долины.

— Я знаю, в чём была моя ошибка, — сказала Ирида.

Авиан чуть повернул к ней голову. Они ехали верхом, немного отставая от двух телохранителей. Один замыкал колонну, позади.

— Я про бой с Тироном. Я хотела взять его напором. И заодно отомстить за слова. Не вышло. Надо было сдержаться. Возможно, тогда всё пошло по-другому.

— И верно, и нет... — отозвался Авиан, — Я бы сказал немного иначе.

— Как же? — удивилась Ирида.

— Ты бы победила его. Если бы не сомневалась.

Ирида с недоумением посмотрела на наставника. Он пояснил:

— Твоя несдержанность — это последствие. Ты всегда боишься, что осторожность не приведёт к победе. Думаешь, что надо рубить. А ведь ты просто не поверила в себя. В то, что способна одолеть его спокойно и хладнокровно.

Ирида наклонила голову, слушая молча.

Авиан продолжил:

— Ты часто идёшь за эмоциями. Поверить им тебе проще, чем разуму. А я всё повторяю: тебе не хватает решимости и самоконтроля, а не злости. Нужны силы удержать себя. Когда ты сдержанна, ты точна. Тогда твои действия выверены, тогда твои Кинэзис и Эпиррос превращаются в смертоносные орудия. Там никакое предвидение не спасёт. Ты просто будешь быстрее. Но прежде всего решимость.

— Но как это возможно? — выдохнула Ирида. — Пять сфер, в каждой по пять путей, в каждом пути по три кая. Всего пятнадцать уровней кая! И техника становится мощнее с каждым из них. А я дальше Эпирроса всё ещё не прошла. Это лишь третий кай!

— Четвёртый... — отстранённо поправил Авиан.

Ирида посмотрела на него с досадой.

— Разве этого достаточно? Тут уже никакая решимость не поможет...

— Оставь такие мысли тем, кто любит громкие слова и длинные названия. Даже простая техника может сделать тебя непобедимой. Это работает не совсем так, Ирида, как ты думаешь.

Она бросила недоверчивый взгляд на Авиана.

Он в этой паузе потянул глоток из своей фляги, а потом заметил, как смотрит Ирида, и чуть заметно поперхнулся.

— Однажды я встретил воина, — вытирая губы и бороду рукавом, сказал он, — которого никто не мог одолеть. Ни разу. Он как-то сказал мне: «Я не боюсь того, кто учит десять тысяч техник. Я боюсь того, кто учит одну десять тысяч раз.» Ты знаешь достаточно техник, но твой Энтарас уже безупречен. Мы тренируем его пять лет. Осталось только научиться верить в себя, а не идти на поводу у бури внутри. И тогда ты сможешь применить его, даже если тебя схватит песчаная рука. Но до этого тебе, возможно, предстоит дойти самой...

Ирида не ответила, но по глазам Авиан понял: она наконец слушает.

— Кто это был? — наконец спросила она.

— Один человек из очень далёкой-далёкой восточной страны, — ответил он. — Маленький, говорил простыми словами, но бил точно и в бою был быстрее, чем мысль успевала появиться. Величайший воин.

Они замолчали и ехали некоторое время молча. Лошади дышали ровно, глухо постукивая копытами по твёрдой земле. Дорога все также вилась между скал.

Ветер раскачивал сухие травы у склона. Солнце уже склонилось к западу и пробивалось сквозь каменные зубцы хребта. Камни на тропе ловили его лучи и отдавали тёплой тяжестью.

Ирида скользнула взглядом в сторону Авиана, будто невзначай.

— Ты знаешь, как погиб мой брат? — вдруг спросила она.

Авиан повернул голову:

— Лишь в общих чертах.

Ирида сделала небольшую паузу, а потом начала говорить негромко:

— Он сдружился с Деймоном Наварисом, тоже из великой семьи. Кассий был старше и должен был участвовать в прошлом Агоне. Всё начиналось как детская, глупая игра. Но потом они решили, что могут изменить уклад. Настоящий переворот. Оба создали свои «армии», дали им названия, присяги, знамёна. Кассий пошёл дальше: взял в свою армию не только сверстников, но и людей из низших каст. Даже взрослых, представляешь? Говорил, что истина не в крови, а в поступках. Идея была: равенство всех людей и отмена каст.

Она усмехнулась, но в этой усмешке слышалась грусть.

— Для Деймона всё закончилось безобидно. Его отец тогда видел в нём просто взбалмошного мальчишку, самоуверенного. А вот Кассий... Его слова услышали в народе... Его призыв распространился и в Акарисе начались волнения. Отец понял, что ситуация выходит за пределы. Великие семьи начали от нас отворачиваться. Репутация была под угрозой. И тогда отец...

Она на миг замолчала, словно что-то внутри сжалось и не дало словам выйти сразу.

— Он собрал всех. И приказал казнить его. Прямо на наших глазах. Своего сына...

Тишина между ними стала гуще, как сгустившийся вечерний воздух.

— До сих пор поверить в это не могу. Он был гордостью семьи, — голос её прозвучал ровно, но сердце дрогнуло в глубине. — Первый сын. Сильный, умный, одарённый. Все думали, что именно он станет Хранителем. Но он пошёл другим путём. Подумал, что страна может жить иначе. Может быть, он и правда думал, что долг перед камнем — это ложь, а Горящая Кровь — не более, чем обычная магия, которой владеют любые жрецы.

Ирида отвела взгляд, устремившись в сторону заката, где красные лучи, тонкие и жёсткие, прощально пробивали густые облака.

— Его казнили по древнему закону. Но отец, если бы хотел, мог бы найти и другой путь. Он ведь умеет. Но в тот раз он даже не попытался. Честь семьи и служение укладам, стране важнее сына.

Авиан слушал молча. Он мельком посмотрел на печальное лицо ученицы.

— Я любила Кассия, — сказала она чуть громче. — Он был моим примером. Моей опорой. Я никогда не забуду, как в тот день его больше не стало... и как отец смотрел на это. Ни дрожи в голосе. Ни искры боли в глазах. Будто вычеркнул. Сказал потом, что Кассий теперь — забытая тень, и запретил мне вспоминать о нём, а я... послушалась.

Она замолчала, сжав поводья и взгляд её стал темнее.

— С того дня я решила, что не допущу ошибки. Никогда. Ни малейшей. Я хотела быть безупречной. Чтобы он больше не усомнился в детях. Он стал для меня непререкаемым. Но...

Она осеклась.

— Но? — спросил Авиан тихо.

— Но с каждым годом я всё сильнее чувствую, что он не только приказывает... он манипулирует мной. Толкает туда, где уже всё просчитано. И я в этом всём... как инструмент. Я не могу понять, где я есть и куда двигаюсь.

Ирида нахмурилась, глухо вздохнула и продолжила:

— Он втянул меня в интригу. И это злит. Он не оставляет мне выбора. И, что хуже всего, я слушаюсь. Думаю, что, если буду делать всё правильно, дойду до того места, где всё станет ясно. Но ничего яснее не становится. И всё чаще я срываюсь. Именно потому, что внутри я не согласна, но не могу сказать об этом вслух.

Она помолчала, а потом тише, почти шёпотом, добавила:

— Я ищу в себе ответы, но будто не нахожу ни одной лазейки. Слепо следовать правилам кажется правильным. Но именно это делает меня слабой.

Ирида сжала поводья крепче.

Авиан слушал молча и не перебивал. Он не хотел торопиться с ответом. Ирида впервые сказала что-то подобное.

Лишь спустя минуту он сказал:

— Ирида, помни: служение камню — не пустая традиция, а древний порядок, который бережёт мир нашей земли, а служение своей стране — это высшая цель любого андайца; а семья — это...

Он не успел договорить.

В стороне странный резкий хруст прорезал тишину.

Кто-то вскрикнул. Это был один из телохранителей впереди. Ирида увидела, как стрела пронзила его грудь, и он осел на седле.

Контуры склона впереди дрогнул, и с уступов над тропой соскользнули тени.

Сначала одна. Потом ещё пятеро. Позади ещё несколько. Люди в чёрных коротких плащах, без опознавательных знаков, с закрытыми лицами. Они двигались молча, точно и быстро. У них были короткие мечи и луки.

Ликон среагировал, обернулся и крикнул:

— Засада!

Он спрыгнул на землю и подбежал к Ириде.

Её конь захрипел и вздыбился, и она едва не вылетела из седла. Авиан уже стоял на земле, будто соскользнул вниз. Его рука в тот же миг легла на камень у дороги.

— Тэгос! — воскликнул он.

Из земли в мгновение поднялся каменная стена, грубая, вырванная из тропы, как та, что была на тренировке. Она заслонила Ириду. Волна стрел со свитом врезалась в породу. Стрелы отскочили, некоторые разлетелись в щепки.

Нападающие не останавливались. Это были не обычные разбойники. Они действовали слаженно и их не пугала магия Горящей Крови.

Пока часть из них атаковала с тыла и бока, один пошёл в обход, вдоль обрыва. Он хотел ударить сбоку. Другой хотел метнуть кинжал, но, к счастью, Авиан успел: он поднял ещё одну стену.

Кинжал со звоном отлетел.

Авиан тут же крикнул:

— Геотон!

И движениям рук будто выдернул нечто из земли.

В тот же миг земля под ним вздрогнула, и из трёх мест у его ног с глухим гулом вырвались тяжёлые земляные шары, вращающиеся с яростной скоростью. Первый снаряд ударил в грудь нападавшего, отбросив его назад. Второй снёс ногу другому врагу. Один из нападавших успел отскочить в сторону, и третий шар врезался в скалу.

Ирида отвернулась, не ожидав увидеть оторванные конечности. Она на миг оцепенела. Всё было слишком резко и близко. Она привыкла к боям на арене, к тренировкам, к турниру, но не к хаосу, где бьются не за титул, а за жизнь.

Тот, что двигался вдоль обрыва, внезапно для неё, оказался слишком близко. Её тело отозвалось рефлекторно. Она спрыгнула с лошади, земля ударила в пятки. Меч уже был в руке.

— Ормос! — крикнула она, выбросив руку вперёд.

Невидимая сила отбросила противника в пустоту обрыва, но он был готов: выстрелил крюком, и острие вонзилось в уступ. Верёвка натянулась, он сделал полный оборот и вылетел обратно, прямо перед Иридой, занося свой клинок для удара.

Рефлекс сработал, знакомое движение: Ирида выставила свой меч и парировала удар. Жива!

Не думая, крикнула:

— Энтарас!

На миг исчезла и тут же появилась сбоку, над врагом. Выставила меч вперёд вдоль линии движения. Лезвие скользнуло в его шею. Всплеск крови ударил ей в лицо. Он рухнул. Всё. Конец.

Соперник был повержен, но это ошеломило Ириду.

Она застыла и посмотрела на свои руки — они дрожали. Это был её первый. Первый, кого она убила.

В этот миг рядом возник Ликон, схватил Ириду за руку.

— Моя госпожа! — сказал он резко, но не грубо. — Я уведу вас в безопасное место!

Он потянул её к уступу, назад от места схватки. Его глаза горели, но голос звучал уверенно.

— Быстро! Там — выход! Авиан прикроет!

Ирида нерешительно потянула назад. Она посмотрела на Авиана: он и другой телохранитель держали оборону, неистово бились. Казалось, все идёт по плану.

— Идём! — повторил Ликон.

Ирида ощутила, как каждый мускул внутри не хотел подчиняться. Но выбора как будто не было. Её тянули прочь. И бой всё ещё бушевал за спиной.

Ликон уверенно вёл её к обрыву. Скоро они оказались в стороне от схватки.

— Быстрее, — бросил он, сжав её запястье. — Вон туда. Там безопасно. Говорю вам!

— Туда? — спросила Ирида, не понимая. — Ты уверен?

Он кивнул.

Она шагнула ближе, прищурилась, пытаясь разглядеть, что внизу, но дна видно не было. Обрыв был высоким. Скала не меньше плетра высотой. Если упадешь, то полёта хватит на три вздоха. "Это будет долгий полёт" — подумала Ирида. Крутой отвес вниз, только гладкая стена, уходящая вниз в серую дымку леса у подножья.

На миг что-то внутри неё дрогнуло. Она обернулась.

Ликон стоял совсем рядом. Лицо спокойное, почти безмятежное. Его рука уже была в движении. Мелькнул холодный блеск. Короткое лезвие впилось точно в живот. Удар был резкий, как и боль.

Ирида запрокинула голову, сквозь сжатые зубы прорвался глухой стон. Воздух вырвался из груди. Всё внутри сжалось.

Он наклонился к ней ближе, и шепнул:

— Смерть Горящей Крови. Да Здравствует Холодная Кровь!

И толкнул.

Мир качнулся. Земля ушла из-под ног, небо вдруг оказалось внизу, а ущелье и лес вверху. Ирида сорвалась в пустоту.

Но она не собиралась погибать. Словно внутри что-то сжалось. Сердце ударило гулко, и Энтарас вновь пришёл на помощь.

В одно мгновение её тело свернулось в точку и появилась в шаге за спиной Ликона. Инерция падения не исчезла. Она вылетела с той же скоростью, с которой падала, и налетела на врага всем весом.

Удар пришёлся в спину. Ликон не успел среагировать и сорвался с уступа.

Ирида зависла на краю, пытаясь сбалансировать, но инерция не угасла. Все длилось долю мгновения. Её сознание помутилось. Сердце громко стучало, пронизывал страх высоты. Она уже слишком наклонилось над пропастью, не удержалась и полетела следом.

Всего несколько секунд, но в этом падении время растянулось. Земля неумолимо приближалась. Камни, кусты, обрывистый склон — всё слилось в одно.

У самой земли Ирида собрала остатки воли, сделала последний рывок, вызвав Энтарас ещё раз. Она попыталась перенаправить направление падения вдоль земли, чтобы не разбиться. Инерция была слишком сильной. Её понесло вперёд. Она покатилась кубарем, через заросли, ветви, и в конце врезалась в сухой ствол.

Она лежала, прижавшись к нему спиной, будто к последней опоре. Боль ещё не наступила, но она не могла пошевелиться. Она не понимала, где верх, где низ, но дышала, хоть и с трудом.

Она увидела.

Кошка с тройным зацепом надёжно вонзилась в породу. Ликон повис чуть выше по склону, раскачиваясь на натянутой верёвке, как маятник. Он смотрел в её сторону, пытаясь найти глазами свою цель, чтобы добить.