7. Астерионы. Клеймо

Гул на трибунах не утихал, а наоборот, он рос, будто вихрь, сорвавшийся с каменных склонов. Крики, топот, возмущённый ропот, вспышки ругани и язвительных насмешек. Одни вскочили с мест, размахивая руками и крича:

— Он нарушил! Это был "Энтарас"!

Другие, Ириде казалось, их было большинство, кричали:

— Позор! Она почти проиграла! Старик не имел права вмешиваться!

Воздух над ареной вибрировал. И было похоже, что весь зал наполнился людским гневом. Всё сливалось в единый, оглушительный шум.

То ли злились на Тирона, заподозрив его в использовании магии, то ли на Авиана, вставшего между клинком и Иридой. Всё смешалось. Никто уже не знал, кто прав, но каждый был уверен, что перед ним была вопиющая несправедливость.

На арену неуклюже и спешно выбежал кериукс, придерживая свой плащ. Он не привык к таким ситуациям, и бегать он тоже не привык, но сейчас положение было особенным. Когда он достиг центра арены, откуда его видели все, он протянул руку вверх, пытаясь перекрыть крики:

— Собрание рода Астерионов, — проговорил он громко, обращаясь к публике. — С этого мгновения поединок считается завершённым!

Люди на трибунах не утихали. Голоса кериукса почти не было слышно. Он обернулся на ложу, где сидел отец Ириды, потом обратно на толпу и ещё раз поднял руку:

— Исход будет решён на родовом Синархате. Прошу всех покинуть арену! Немедленно!

Рёв не смолкал. И ведь это члены славного дома Астерионов.

Авиан стоял над Иридой, спокойный, как и всегда. Потом протянул ей руку.

— Вставай.

Ирида взглянула на наставника и заметила на его немолодом лице намёки на добрую улыбку. Она поняла, что он пытался поддержать её несмотря ни на что.

Ирида подала ему свою ладонь и медленно поднялась с его помощью. Плечо пекло, и кровь стекала по руке. Колени дрожали. В ушах ещё стоял звон ударов оружия. Она не сразу поняла, что делает. Шла за Авианом, как во сне. Они быстро покинули круг арены, пересекли каменные ворота. За ними остались гул и толпа, а впереди был пустой коридор.

Только когда они оказались вдвоём, Ирида остановилась. Она прижалась к стене, дыхание срывалось, пальцы порывисто вцепились в рукоять меча. Всё, что она держала внутри, вырвалось наружу.

— Я всё испортила, — подавлено прошептала она, и голос сорвался.

Слёзы хлынули внезапно. Горькие от стыда, и она никак не могла их сдержать.

— Я поддалась на его провокации... сорвалась и в итоге... проиграла. Он же... он почти убил меня, если бы не ты... — голос её захлебнулся.

Авиан стоял рядом, молча. Он не пытался успокоить её, а только смотрел на то, как юная воительница пытается скрыть слезы, отворачиваясь к стене.

— Ты жива, — наконец сказал он спокойно. — Всё остальное поправимо. И мы это позже разберём.

Но она как будто не слышала его слов. Слёзы жгли глаза, сердце колотилось, и внутри всё обрушивалось.

Авиан приобнял её и повёл в зал для тренировок, чтобы обработать рану.

Там он усадил Ириду на лавку, сам неторопливо зачерпнул воду из амфоры и начал промывать рану. Плечо было рассечено и из глубокой раны вниз по руке медленно текла кровь. Она смотрела, как Авиан промачивал её мокрой тканью.

Ирида, скривившись, сдерживала боль. Она не желала больше плакать, но слёзы всё текли по её щекам. Её дыхание постепенно выравнивалось.

Авиан ни разу не сказал: «Я же говорил...». Он без слов смочил ткань ещё раз, прижал к плечу, перемотал, потом отодвинулся и сказал:

— Не думай сейчас о том, что случилось там, на арене, и не кори себя. Хорошо?

В его голосе было столько поддержки, и Ирида неуверенно улыбнулась в ответ.

Прошло не больше получаса, когда в зал заглянул худой юноша в одежде слуги. Он неловко потоптался на пороге и, низко склонив голову, тихо сказал:

— Госпожа Ирида... Ваш отец просит прийти. Немедленно.

Она не ответила слуге. Поднялась, чуть помедлила, собрала волосы в хвост, подтянула плащ на плечо, прикрывая повязку и взглянула на Авиана. Он одобрительно кивнул, и только потом пошла к выходу.

***

Шла молча, шаг за шагом, по каменным коридорам, где каждый её шаг отзывался эхом. В груди поднималось то ли ожидание, то ли тревога. Она не знала, зачем отец звал её к себе, но нутром чувствовала: в этих покоях её не ждала ни отцовское тепло, ни поддержка. Эта мысль тянула взгляд в пол.

Когда Ирида уже почти дошла до дверей, за которыми располагались покои её отца, она вдруг услышала голоса.

— Всё идёт не так, как я рассчитывал, — бросил Каэрон. В голосе его звучала досада, которая лишь с трудом не переходила в ярость. — Она едва не погибла, а вместо почёта жалость и пересуды.

— Но ты обещал, — проговорила Мелита. Тихо, но с отчётливым нажимом. В этом голосе было всё: и упрёк, и тревога, и требование, скрытое под личиной смирения. — Обещал, что поможешь ей.

Ирида остановилась прислушиваясь. Сердце толкнулось в груди. В её голове мелькнула мысль, что может мачеха и правда хочет ей добра.

— Тише... — холодно оборвал отец.

Ирида сразу поняла, что её услышали.

Несколько мгновений она стояла в тишине, а затем толкнула дверь и вошла.

Внутри было тихо. Отец сидел и смотрел на неё из-под лба. На лице была только суровая маска. Мелита стояла у стены, скрестив руки, лицо её было взволнованный и отстранённым.

Ирида посмотрела на них обоих. В её глазах читалась подавленность из-за неопределённости с победой. Она все думала о том, что подвела семью.

— Отец, я не знаю, как так вышло.

Каэрон чуть опустил голову. Не потому, что растерялся, а скорее, чтобы не смотреть ей в глаза.

Мелита утешительно затараторила:

— Не переживай, дитя, — сказала она мягким голосом, подходя ближе, будто хотела обнять, но остановилась на почтительном расстоянии. — Главное, ты не пострадала. Мы со всем разберёмся. Совет выслушает тебя, всё станет на свои места... Ты поедешь на Агон, как и должна. Это твоё место, Ирида. Ведь ты гордость нашей семьи.

Отец поднял руку:

— Помолчи, Мелита...

Он выдержал паузу с минуту, а потом обратился к Ириде.

— Буду честен с тобой, Ирида, я ожидал большего. Я рассчитывал, что ты избавишь меня от необходимости использовать свою власть, но нет... Что твой брат, что ты. Иногда мне кажется, что судьба мстит мне за что-то через моих детей. Когда я был в вашем возрасте, я так отца не смел подводить. Я из кожи вон лез, чтобы завоевать его доверие, и вот я стал главой семьи. Не понимаю, почему предки оставили меня и не помогли воспитать достойных детей.

Он сделал паузу, а потом продолжил:

— Не важно. Завтра ты предстанешь перед Синархатом. Скажешь, что Тирон использовал магию несмотря на запрет. Совет выслушает тебя и примет решение. Тирона снимут с состязания, и ты отправишься на Агон.

Слова отца резанули по сердцу так, что у Ириды сжалось горло. «Что твой брат, что ты. Иногда мне кажется, что судьба мстит мне через моих детей». Словно замок из песка растворяется в морских водах во время прилива, растворились остатки уверенности Ириды в себе. В глазах защипало, но она изо всех сил старалась не показать своих эмоций.

— Этого будет достаточно? — спросила она.

— Да. — холодно произнёс он. — Я состою в совете Синархата, решение снять Тирона будет моим.

— Это всё?

— Всё.

Ирида наклонила голову обдумывая, что сказать. Ещё час назад она была на грани смерти: меч Тирона уже летел ей в сердце, а сейчас её отец холодно озвучивал план действий, как обеспечить ей путь на Агон.

Наконец она спросила растерянным голосом:

— Почему ты не остановил бой? Ты же видел, что он использует магию.

Каэрон посмотрел на Ириду. Она заметила в его глазах то самую холодную досаду, которая появлялась всякий раз, когда он замечал слабость.

— Потому что ты должна была справиться сама, — холодно ответил он. — Ты — Астерион. Ты носишь это имя не для украшения. Мы потомки одного из Двадцати Четырёх воинов, что запечатали дракона в вулкане Андо. Мы не молим о пощаде. Мы утверждаем свою силу своим стоянием.

— Я до сих пор не уверена, что он нарушил правила. — прошептала Ирида. — Но раз ты знал, что он мухлюет. Почему же не остановил бой? Проверял меня? А если бы я погибла?

— Я знал, что не погибнешь, — жёстко сказал он. — Я знал, что ты сильнее. Ведь в тебе течёт моя кровь. Она выделяет нас среди многочисленных родственников. Иначе какой смысл во всём этом?

— А если бы он все-таки убил меня?

— Не убил же, — раздражено отрезал отец. — Ты стоишь передо мной и говоришь. Значит, я всё сделал правильно.

Ирида стиснула зубы.

— Теперь ты хочешь, чтобы я вышла и сказала то, что не сказал ты сам во время боя?

— Ты скажешь это, потому что так надо.

— Тебе надо, — сказала она.

— Нашей семье надо, — резко произнёс он. — Не забывайся. Все это ради твоего будущего и будущего нашей семьи.

«Семье» требовалось, чтобы она вступила в интригу. Чтобы шагнула вниз, туда, где всё пропитано словами между строк, скрытыми мотивами и взвешенными манёврами. Для Ириды это было чуждо. Мир интриг казался ей зыбким, ненадёжным, как мост из бумаги. Она сторонилась его, как человек, не умеющий плавать, сторонился бы глубокой воды.

— Ты сам говорил, что победа должна быть честной. У меня нет уверенности, что я видела магию.

— Ты видела её. Он применил её, — сказал он. — Лгать не надо. Ты скажешь правду. Он нарушил правила. Это факт. Ты это знаешь. Но если это скажу я — это будет скандал. Если скажешь ты — это будет восстановление справедливости.

Каэрон властно встал и приблизился к Ириде. Его голос внезапно стал тише, и в нём вдруг появилась та мягкость, которую Ирида почти не помнила.

— Хочешь вернуть веру в себя, дочь моя?

Ирида замерла, не зная, что сказать. Слова застряли в горле, а тело будто застыло. Отец стоял слишком близко. Так близко, как не подходил к ней уже много лет. Только тогда, в том подземелье, когда вложил в её руки меч Кассия, он приблизился так же. Только сейчас в этом жесте не было нежности.

— Поступи, как я говорю. Всё, чего я прошу, — это чтобы ты сделала это для нашей семьи. Ты же любишь её? Ты же любишь свою мать, память о ней? Чтобы она сказала, если бы знала, что ты пошла против семьи? Что? Наше имя — Астерионы. Для нас это всё. Это имя, которое нам доверено не придуманными богами, а великими предками. И мы имеем с ними незримую связь через Горящую Кровь, — он нежно взял руку Ириды в свою большую ладонь и провёл пальцем по её венам, а потом посмотрел ей в глаза, —Ты — часть этого. Если ты откажешься — связь исчезнет. И это будет конец.

Ирида не издала ни звука. В груди дрожало, но не сердце, нет. Что-то другое, глубже. Как будто под ногами земля рушилась, и осознание своего промаха, сочилось через трещины в этой земле. Но она ничего не сказала, потупивши взгляд продолжала смотреть на свою руку.

Отец, словно не вынося молчания, наконец бесстрастно сказал:

— Ступай. Иди в свои покои. И завтра явись на Синархат.

***

— Ти-ши-на! — властно объявил кериукс.

Люди сидели на скамьях, кричали, пока Тирон садился на своё место.

— Ти-ши-на! — повторил кериукс.

Зал заседаний Синархата был строг и без лишних украшений. Широкие ступени вели вглубь, к полукруглой нише, где сидели члены их дома. Каменные кресла, высокие спинки, герб Астерионов, выбитый в изголовьях. Над всем висел глубокий полусвод, поддерживаемый тремя арками, от которых тянулось эхо каждого слова. Свет проникал сверху, через круглое отверстие в потолке, прямой, яркий луч, выхватывающий пыль и подчёркивающий тяжесть воздуха. И как всегда, в Акарисе, выл ветер.

За спинами судей висели тяжёлые знамёна с символами дома. Тут решалось, кто победил в поединке: Ирида или Тирон.

Тирон уже выступил перед Синархатом, отвечал на вопросы. Все его ответы сводились к тому, что он сражался честно, а наставник Ириды прервал бой без оснований.

Потом указали на Ириду. Она встала, шагнула вперёд, медленно проходя по каменному проходу, чувствуя на себе давление десятков взглядов. Остановилась в центре зала.

Кериукс, стоявший рядом с Иридой, обратился к ней и стал задавать формальные вопросы и уже вскоре спросил:

— Честно ли сражался ваш соперник?

Ирида не отвечала. Только дыхание — собственное, сбивчивое и неуютное.

Она подняла глаза на медонаров, судей, проще говоря. Среди них был он. Отец сидел с двумя другими мужчинами выше остальных. Ириде пришлось смотреть на него снизу вверх. Он смотрел на неё. Глаза его были спокойны. В её же томилась вина.

После разговора с отцом, в ней не осталось места ни для чего другого. Она и не спала вовсе. Хотелось только одного: уехать как можно скорее в Андоран, оставить за спиной стены анактрона и бесконечные взгляды, начать тренироваться без устали, чтобы в следующий раз, когда отец заговорит с ней, ему было за что похвалить её.

Отец кивнул едва заметно.

— Тирон нарушил правила, — воинственно произнесла она, выпрямившись. — Он применил магию в бою — Энтарас. Поэтому я не могла попасть по нему своими ударами.

Мгновенно, будто тронули натянутую струну, зал наполнился ропотом. Шум усиливался, кто-то вскочил, кто-то перегнулся к соседу, заговорили вполголоса. Голоса росли, будто волна над трещащим льдом, и вот уже вспыхнули крики: одни требовали разъяснений, другие смеялись, третьи упрямо твердили, что это ложь. Слуги, стоявшие вдоль стен, переглядывались.

— Девчонка врёт! — вдруг закричал кто-то из членов семьи Тирона.

Ирида обернулась и увидела искажённое от гнева лицо.

Поднялся один из медонаров, сидевший справа от отца.

— Тирон, встаньте, — бросил он.

Тирон поднялся медленно, будто поднимался не ради ответа, а из уважения к ритуалу. Он уже знал, что всё уже решено. Лицо оставалось сосредоточенным, даже упрямым, но не сломленным.

С самого начала этот суд был фарсом. Каэрон давно дал понять: на Агон отправится Ирида, несмотря ни на что. Всё остальное — лишь ширма, показ для членов их дома, которые слишком горды, чтобы признать поражение без борьбы.

Состязание было формальностью. На нём настаивал брат Каэрона, дядя Ириды, глава их северной ветви. Именно он продвигал Тирона и доказывал, что тот готов к состязанию лучше, выносливее и достойнее. Слишком многое уже было вложено: в учения, в оружие, в связи. И теперь они не хотели отпускать победу... Даже если за неё придётся заплатить чужой кровью.

— Отрицаешь ли ты обвинение?

— Я уже все сказал! Я сражался честно! — возмущено ответил он, стараясь не повысить голос. — Победа была почти моей. Магии не было.

— Почти — не победа, — отозвался кто-то с трибун.

Начался допрос. Один из медонаров потребовал описать моменты, в которых по мнению Ириды Тирон применил магию, потом другой попросил пересказать бой от начала до конца. Ирида говорила, не глядя на Тирона. Он же отвечал резко, уверенно, но её слова уже пустили корни.

Наконец медонары удалились для подготовки ответа. В зале повисла тишина.

Ирида уже сидела на своём месте, недалеко от Тирона и искоса смотрела на него. Они встретились взглядами: глаза Тирона угрожающи сверкнули из-под нахмуренных бровей. Их отвлёк шёпот:

— Она дочь Каэрона, — раздалось где-то с верхнего яруса. — Всё это постановка, вот увидишь.

Беззвучие накрыло зал, как одеяло. Минуты тянулись вязко, никто более не говорил, все смотрели на Ириду и Тирона, как на два полюса одного расколотого мира.

Когда медонары вернулись, Каэрон встал на возвышение, и голос его разнёсся по залу, чёткий и пронзительный:

— В соответствии с положениями Синархата, — произнёс Каэрон, — поединок признаётся состоявшимся. В ходе схватки Тирон попрал правила, применив магию "Энтарас", несмотря на запрет. На основании этого Совет признаёт его проигравшим. Победителем объявляется Ирида. Она отправится на Агон и будет представлять дом Астерионов.

***

Стыд. «Я стала доносчицей». Ирида резко поднялась с места. Тяжесть объявленного решения всё ещё звенела в воздухе, и она уже не могла дышать в этом зале. Ноги сами понесли её прочь, между рядами к выходу.

Она ступала по высоким мраморным ступеням как можно скорее, чтобы убежать от всех этих яростных взглядов. А за спиной, будто волна, уже хлынули несогласные возгласы ей вслед.

Когда она вышла, сквозь массивные двери, которые уже тяжело закрывались позади, доносился шум, сдавленный и яростный, напоминавший гудение потревоженного улья. В этом шуме смешались злость и унижение, негодование и страх.

В пустом коридоре, где тени от светильников казались длиннее обычного, её ждал Авиан. Он стоял, как всегда, с прямой спиной, сложив руки сзади. Лицо его оставалось спокойным, но глаза добрые и внимательно следили за ней.

— Ну как прошло? — спросил он, как только шаги её стихли.

— Как слышите, — Ирида кивнула в сторону дверей, откуда вышла мгновение назад, указывая на недовольные голоса и тихо сказала, — Объявили меня победительницей.

Авиан кивнул, не проронив ни слова. Он заметил, что Ирида не была этому рада, но пока не хотел тревожить её расспросами.

Она внезапно подошла к нему ближе и почти с мольбой в пол голоса произнесла:

— Едем отсюда...

Он заметил в глазах Ириды нестерпимую боль, но не успел сказать что-то в ответ.

Позади вновь отворилась дверь. Из зала вышел Тирон.

Он шагал неторопливо. Увидев их, он остановился и несколько мгновений смотрел прямо на Ириду. Ирида ожидала увидеть там обиду, или даже злость, но их там не было. Скорее холодное спокойствие с вкраплением ненависти, как у человека, которому свойственна мстительность.

— Ты получила, что хотела? — спросил он. Голос был ровным, будто приглушённым. — Это не конец.

Гнев в нем выдавало только одно: его губа чуть заметно кривилась, когда он произносил эти слова. У него получалось сдерживать себя в остальном.

Ирида выпрямилась, но промолчала. Подумала, пусть говорит.

— Саарна в твоей комнате... — он сделал паузу, — Это ведь лишь начало того, что тебя ждёт. Ты не представляешь, сколько зла причиняет тебе твой отец, отсылая на Агон.

Он говорил не громко, но каждое слово оседало в груди.

Что всё это значило? Он был причастен к покушению, или просто предупреждал о чем-то абстрактном? В голове Ириды понеслись вопросы, а ответов совсем не было. Но Тирон добавил.

— Ты думаешь, он помогает тебе? — с усмешкой в голосе произнёс он. — Может быть. А может в первую очередь помогает себе и своей жене. Кто знает, Ирида, кто знает.

Он шагнул мимо, не дождавшись ответа. Мягкие подошвы его сандалий беззвучно касались мраморных плит на полу. Ни прощальной ухмылки, ни взгляда назад.

Авиан глазами проводил фигуру Тирона, пока тот не исчез в полумраке коридора. Молчание висело в воздухе, плотное, как пыль в забытом святилище. И только когда за Тироном захлопнулась боковая дверь, он выдохнул коротко.

— Говорил я тебе, — процедил Авиан. — Глупец он, хоть и с лицом статуи. Надменный, как павлин, только без перьев. Языком как мечом машет, а ума — на медяк...

— Не надо, — тихо перебила его Ирида. — Не тратьте силы.

Она не смотрела на него, только стояла рядом, всё ещё сжимая пальцы в кулаки, пока ногти не врезались в ладонь.

— Я не хочу больше здесь оставаться. Ни дня. Мне так стыдно за все это. За эти пустые интриги... Пусть всё, что связано с этим, останется за моей спиной. Едем. В Андоран... Прошу, поехали сегодня же... Я не могу тут оставаться. — повторила она.

В её речи, глухой и удручённой, звучала печаль о прожитом тут счастливом детстве и о годах, проведённых тут после смерти матери. В ней кипела злость. На отца и на себя.

Авиан не знал, что случилось с Иридой. Но за годы, пять с лишним лет, шаг за шагом, бой за боем, он научился понимать её не хуже, чем себя. И теперь одного её взгляда хватило, чтобы понять: Ирида держалась из последних сил. Что-то внутри неё начало ломаться.

— Поехали, — ответил Авиан просто, без паузы. — Я соберу свои вещи. Ты собери свои.

Ирида шла по коридорам, в которых провела годы. Эти стены знали её шаг, её голос, её падения и победы, но теперь эти стены знали, что она переступила через себя. Сомнения не покидали её, но всё было решено. Решено благодаря её участию. И это вызывало у неё отвращение.

Поэтому она уже мысленно ехала к подножию вулкана. Подальше от этого дворца. Ещё не ступила за ворота, а уже чувствовала: что бы ни ждало её там — это будет её путь и там она будет жить и бороться так, как сама решит.

В покоях было тихо. Комнаты будто ждали её возвращения, но без тепла. Она, не раздумывая, бросила в мешок только самое нужное и дорогое сердцу. Одежду для дороги, перевязи, ножны с мечом Кассия... флягу, оберег матери. Всё остальное оставалось здесь. Вместе с прошлым. Вместе с родом, что называл её своей, но в последние годы смотрел на неё как на чужую.

Ей захотелось посмотреть на родной город на прощанье.

Она, неспокойная, вышла на балкон, но не успела вглядеться в город, как ветер тут же набросился на неё, будто ждал за порогом. Он с яростью потянул за края плаща, швырнул в лицо пряди волос, стал трепать одежду, заставляя щуриться и вжиматься в перила.

В Акарисе днём всегда был такой ветер, почти дикий, не прохладное морское дыхание, а яростная стихия, что рвалась снести всё на своём пути.

Город раскинулся внизу: белые крыши на склонах, витки улиц, стекающиеся к порту, прячась среди арок и каменных лестниц. Город был велик, спокоен ночью, но теперь он упрямо сдерживался, будто воин, что сквозь зубы сдерживает рык, перед последним ударом. Казалось, этот древний полис еле держится, хрупкий и гордый, под напором ветра, что веками бил в его стены. Стоит только потому, что сам не позволил себе пасть.

Ирида обернулась: над южным хребтом, словно из глубин самого неба, встала волна. Грозная, беззвучная, медленно катившаяся через горы: густая пелена, подгоняемая ветром с юга. Она переваливались через вершины, сталкивались с холодным дыханием севера, и в этом столкновении рождалось нечто чуждое.

Массивное облако действительно выглядело как гигантская морская стена. Она встала над горой, ползла по склону, чтобы сомкнуться над городом. Белая, синяя, серая, как пепел. Акарис затаился под этой тенью в предчувствии удара.

Это было то, что местные называли «Встречей двух волн» — явление редкое, но пугающее. В такие часы ветер превращался в ураган, носясь по улицам с воем, а небо казалось чужим.

Мир вокруг будто замер в ожидании, и Ирида чувствовала это всем телом.

***

Ветер не стих даже ближе к вечеру, когда пятеро всадников покидали анактрон. Он не утихал, только менял форму: он шёл не порывами, а постоянным напором, как течение. Лошади ехали, опустив головы, всадники держались крепко, но уверенно. Никто не жаловался. В Акарисе на ветер не жалуются. Его либо принимают, либо не живут здесь. Ветряной народ. Здесь ребёнок раньше учится идти против ветра, чем держать ложку.

Ирида ехала впереди, чуть закутавшись в плащ. Капюшон слетел ещё на выезде, и она не стала поправлять. Пряди волос каким-то образом вырывались из хвоста, развевались, хлестали по лицу, но Ирида к этому давно привыкла.

Позади ехали Авиан и трое телохранителей с тёмными накидками, натянутыми на плечи. Они почти все время молчали. Все, кроме одного, из Акариса. А над ними всё ещё висело Второе море. Облака опустились низко, тень залила округу и город. Все дела замирали на мгновение, когда небо касалось крыш. Даже торговцы замолкают в такие часы.

— «Когда встречаются две волны, — сказал Авиан негромко, — ветер расскажет о завтрашнем дне».

— И что он говорит? — воодушевлено спросила Ирида.

На самом деле, она знала ответ, ведь сотни раз слышала это суеверие.

— Облака легли на город — значит, будут перемены, — ответил Авиан.

Они ехали через нижний ярус города, мимо лавок, навесов, арок, тянущихся к солнцу рук молчаливых нищих. На подъёме, за последним изгибом, перед ними встали стены Акариса, возвышающиеся на три плетра и теряющиеся в низких облаках. Массивные, серые от времени, вздымающиеся в небо исполины. Каждая трещина, каждый выступ были будто следом времени, что так и не смогло их стереть.

Ирида чуть замедлила лошадь. Этот стены всегда выглядели чуждо: вроде бы знакомые с детства, но всё равно — инородные и будто фальшивые, как не отсюда.

— Вот это да... — протянул один из телохранителей, ехавший сзади, — кто ж строил их?

Говорил он с лёгким акцентом, чуждым здешним улицам. Ирида сразу повернула на него голову.

— Эти-то стены? — уточнил второй воин, с гордой ухмылкой. — Наши строили. Акарийцы.

— И против кого такие нужны...

Стены были столь высокими, что шансов перебраться через них не было. Ясно дело, что ценой им были, не только золото, но и множество людских жизней.

— Против ветра, — восторженно ответили ему.

Первый, говоривший с акцентом, засмеялся, думая, что это шутка.

В разговор вмешался Авиан, пояснил:

— Был один владыка у Акариса в своё время, с причудами, решил, что сможет усмирить ветер. Приказал построить их. Камень за камнем. Вышло красиво... не вышло полезно. — он сделал паузу, задумался, а потом продолжил: — Но они остались, как напоминание о самодурстве.

Ирида ничего не сказала. Она снова посмотрела на того, кто задал вопрос. Его лицо — резкие скулы, горбатый нос, глаза тёмные, спокойные. Чисто выбрит, аккуратно одет. Всё при нём. Точно не из Акариса.

Он посмотрел Ириде в глаза и учтиво кивнул.

Она подвинулась ближе к Авиану, ехавшему сбоку, и тихо спросила:

— Кто это? Я его раньше не видела среди охраны.

— Из портового гарнизона. Его порекомендовали. Говорят, проверенный, — тихо ответил он, не оборачиваясь.

— Но у отца всегда служили только акарийцы, — сказала Ирида почти шёпотом. — Почему вдруг такие перемены?

— Ты давно не покидала анактрон, — отозвался Авиан спокойно, будто не уловил тревоги в её голосе.

Раньше Ирида на такое не обратила бы внимание, если бы не недавнее покушение. Теперь даже то, что прежде казалось незначительным, вызывало в ней насторожённость. Она больше не доверяла мелочам.