5. Астерионы. Арена

Авиан сидел на широкой деревянной скамье, вырезанной грубо, но надолго, посреди тренировочного зала. Его широкие плечи слегка скруглились, пока он сжимал свои руки в молитве. Он подался немного вперёд, скамья чуть слышно скрипнула.

Лучи света, пробиваясь сквозь верхние проёмы, ложились на его плечи, серебрили седину на висках. Лицо обветренное, с суровыми, но спокойными чертами. Глаза, повидавшие за пятьдесят с лишним лет слишком много, были закрыты, а дыхание глубоким и спокойным.

Тренировочный зал был пуст. Только ветер гудел за пределами анактрона, пробирался сквозь широкие ставни, закрывавшие окна, бил ими о проёмы, просачивался внутрь, дёргая за занавески, гобелены, и даже покачивая старый манекен, стоявший в углу, кожаный, разбитый за года, привязанный к деревянному шесту.

Дверь отворилась.

Авиан неторопливо приоткрыл глаза и спокойным взглядом встретил Ириду.

— Пришла, — сказал он, не поднимаясь, но в голосе его звучало нечто тёплое. — Ну как ты, дитя Каэрона?

— Плохо. — Ирида остановилась, не торопясь подходить ближе. — Мне приснился сон. Я сражалась... и проиграла. Он убил меня. И всё было так... по-настоящему.

— Ага. — Авиан слегка кивнул, будто услышал нечто привычное. Он сжал руки, вытянул спину. — Страх всегда вырезает образы в самом сердце. Он берёт всё, что ты носишь в себе, и лепит из этого свои маски. Не верь снам. Они никогда не говорят правду. Но они говорят, что внутри. Не бойся сна, бойся того, из-за чего такие сны приходят.

— Как бы это не было звёздным взором, — предположила Ирида.

— Это не было твоей магией. Звёздный взор работает только наяву и не предсказывает подобные события, лишь краткие миги, что случатся вот-вот. Не беспокойся об этом.

Ирида опустила взгляд.

— Страшно. Очень. Не только из-за этого боя, а... — она замолчала, потом выдохнула: — Из-за того, что будет дальше.

— Давление велико, надо признать, — подхватил Авиан. — Я не стану говорить, что ты не имеешь права бояться. Имеешь. Но и заблуждаться в себе — это тоже плохо. Я знаю. На тебе слишком много. И слишком рано. Но ты справишься. И не потому, что у тебя нет выбора. А потому что ты сильнее, чем думаешь.

Он прошёл пару шагов, не спеша, заложив руки за спину. Его походка была неспешной, но в ней ощущалась сила. Не юношеская, вспыхивающая, а устойчивая, скопленная за долгие года жизни.

— Ты за пять лет сделала то, что у иных уходит десятилетие. Я помню, как ты боялась поднять меч, как ругала себя за каждую ошибку, как грызлась. Всегда думала, что не дотягиваешь. А на деле, шла вперёд, когда другие падали. Только ты этого не видишь. Потому что слишком привыкла себя корить.

Ирида невольно усмехнулась.

— Твоя слабость не в силе. И не в технике. Решимости тебе всё ещё не хватает и самоконтроля. Ты всё ещё спрашиваешь себя, можешь ли, достойна ли, должна ли. А в действительности, твои достижения с мечом в руках ответят на эти вопросы. Не в мышцах сила. а вот здесь, — он ткнул пальцем себя в грудь. — Пока там всё трясётся, руки бесполезны. Но, как ни странно, в тебе спрятан волевой характер. Даже если ты на грани поражения, ты бьёшься, и это очень важно. Используй это!

— Я... — Ирида подняла на него глаза. — Я хочу победить. Очень. И доказать, что могу. Но мне страшно... Что это все ошибка. Что меня выбрали по ошибке.

Авиан не сразу ответил. Вглядываясь в неё, он провёл рукой по подбородку и усмехнулся краешком губ.

— Мы с тобой на тренировках сражались не один десяток раз. Ровно столько, сколько нужно, чтобы знать: ты сильна. Ты знаешь, как держать меч, как не дрогнуть под напором. Конечно, есть над чем работать, но главное — у тебя есть воля к победе.

— Но я ведь проигрывала... — сказала она, почти шёпотом.

— И знаешь, когда? — Авиан слегка прищурился. — Только в двух случаях. Когда я сам хотел проверить, насколько ты готова и бился с тобой без поддавков, и когда ты переставала сдерживаться, спешила, теряя голову. В остальном, ты росла, день за днём. Это ведь не просто слова, я видел это в бою, в твоих глазах, в ударах. В тебе есть суть воина. Она просто пока не расправила плечи.

Он выпрямился, отступая на шаг.

— Ты ещё не знаешь своей настоящей силы, но скоро узнаешь. И это испытание — не конец. Это только начало пути. А Тирон, — Он усмехнулся, качнул головой. — Этот глупец только и умеет, что махать клинком и заглядываться на своё отражение. Засранец упрямый, но спеси слишком много. Он станет говорить гадости, но ты не слушай его, держи ровный темп. Ты победишь его. Ты не слабее его. И у тебя сердце куда горячее и больше.

Он положил ей руку на плечо, крепко, уверенно.

— Помни, Ирида: ты не в одиночку. Я рядом. Всё, что ты умеешь, всё, чему я тебя учил — не испарится. Возьми себя в руки. Ты справишься.

— А если... если я проиграю? — вырвалось у Ириды. Голос её сорвался, будто она сама не ожидала, что скажет это вслух.

Авиан посмотрел на неё долго, не спеша отвечать.

— Не думай об этом, — сказал он наконец.

— Это будет позор на всю семью! — сказала она с нажимом, срываясь на эмоции.

Авиан хмыкнул. Медленно опустился обратно на скамью, покопался в своём кожаном мешке, вынул плоскую флягу и протянул ей.

— Держи.

Ирида нахмурилась, осторожно взяла флягу в руки. Пахло странно: горько, чуть кисло, но не отталкивающе.

— Что это?

— Пей.

— Это... ваша настойка? — Она вскинула брови, почти недоверчиво.

Авиан кивнул. На его лице промелькнула еле заметная улыбка.

— Я ни с кем ей не делюсь. Никогда. Но сегодня... сегодня ты заслужила глоток. Это особый напиток для особых случаев.

Она сделала маленький глоток. Жидкость обожгла язык терпкой горечью, отозвалась сухим жаром где-то внутри, будто в грудь на миг вкатился уголёк.

— Пей больше.

Ирида сделала ещё несколько крупных глотков. За горечью пришла мягкая кислинка, тёплая, пряная, убаюкивающая.

После Ирида спросила:

— Вы думаете, это придаст мне сил?

— Ты всё увидишь, — Авиан хитро улыбнулся, а затем добавил, — а теперь иди и помни: ты не одна. Всё, чему ты научилась, с тобой. А сомнения... сомнения пусть останутся здесь.

***

Над Акарисом вновь поднимался ветер, гнал пыль к морю и тянул за собой холодный воздух с гор. Камень под ногами был холоден. Воздух стоял тяжёлый, неподвижный, будто арена затаила дыхание. Ни толпы, ни криков. Только узкий круг тусклого света, падавший сверху, выхватывал из темноты стены и лица людей, сидевших на высоких скамьях вокруг. Их кровь была одной с её кровью. Сюда съехались все Астерионы.

Ветер не попадал внутрь арены. Здесь царила тишина. Живая, настороженная, наполненная взглядами. Каждый шорох слышался отчётливо: скрип ремней, тихий звук шагов, шелест ткани. Всё казалось ближе, чем было на самом деле, и разносилось эхом.

Ирида стояла в полумраке. Руки уже не дрожали. Меч, лежавший в ладони, напоминал ей, чей путь она продолжала. В узком проёме между двумя колоннами чернела арена, круглая, как глаз. Шаг, и всё начнётся.

Она все стояла на границе каменного круга, будто в центре древнего механизма, где каждая секунда казалась тяжёлым поворотом шестерни. Ожидание растягивалось. Бой давно уже должен был начаться, а Тирона всё не было. Не было даже намёка на движение с другой стороны.

В груди ещё жило тепло от настойки Авиана, но было оно слабым, как уголь под пеплом. Оно уже не обжигало, не придавало того мгновенного чувства готовности, но ещё согревало.

С каждой тянущейся минутой пульс будто терял ритм. Силы уходили, чтобы сдерживать напряжение. Авиан всегда говорил: «В бою страшно до первого удара». Здесь же не было даже взгляда врага, с которым можно сцепиться. Только камень под ногами и взгляды родни, что сидели наверху. Их было много, и в глазах многих Ирида почему-то вылавливала лишь осуждение, высокомерие, хотя они сами были ниже статусом. Должно быть зависть наполняла их.

И вдруг послышался лязг.

С другого конца арены донёсся глухой звук открывающихся ворот. Слуга, худощавый юноша, в чёрной тунике, выбежал, сбежал по каменным ступеням и направился к подиуму, где сидели старшие из семьи во главе с отцом. Его ноги отбивали торопливую дробь по плоским плитам. Он что-то заговорил, низко склонившись. Ответа не было слышно, только неразборчивое шевеление голосов, словно ветер колыхал траву где-то за стеной.

Ирида чуть приподняла подбородок. Рука крепче сжала рукоять меча. Настрой ещё жил в ней, но уже не бился, как пламя, а скорее уже тлел.

— Видимо, что-то случилось, — бросил кто-то из людей, сидевших на скамьях.

И действительно, движение в дальней арке замерло.

Глашатай, увенчанный пурпурным плащом с золотой каймой, кериукс, как звали их в старые времена, поднял руку, обратившись ко всем собравшимся. Голос его был хриплым, но чётким:

— Прошу терпения. Поединок будет объявлен позднее. Участники просят немного времени.

«Участники?!» — в мыслях возмутилась Ирида. — «Я не просила времени, я готова!»

Голоса в зале усилились, словно все оказались на базаре. Гул пошёл по арене, пересыпавшись смешками, фырканьем, выкриками.

— Тирон, видать, не торопится служить Камню тридцать лет, — звонко бросил кто-то с трибун. — В залах без окон, внизу, где даже день будто ночь. Лучше уж сидеть в анактроне.

Ирида уловила эту фразу, будто стрелу, пущенную без предупреждения. Камень. Служба в храме. Тридцать лет. Она знала: победитель Агoна становился Хранителем. Тридцать лет в Храме! ТРИДЦАТЬ ЛЕТ! В тени вулкана, между лавовых стен и голосов, что не принадлежат людям. Без права покинуть стены, без вестей из мира. Честь ли это? Конечно. Но и приговор, если смотреть на жизнь не только через призму долга.

Через тридцать лет ей будет пятьдесят. Кто она будет тогда? Пожилая воительница, чьё имя остыло в устах народа. Быть может, мудрая. Быть может, забытая. Отец говорил: «Тебе воздастся». Но будет ли он сам жив к той поре, чтобы исполнить обещанное?

Ирида шагала по кругу, не в силах стоять, едва не сбивая дыхание. Босые ноги мягко ступали по плите арены, взгляд метался по лицам, колоннам, теням, словно ища выхода. Раздражение закипало в груди. Она готовилась. Она хотела схватки. Но теперь... Теперь эта пауза разъедала решимость, как вода размывает глину.

Она поймала себя на этих мыслях. Опять. Как назойливые мухи, что вьются над раной, возвращались они, цепкие, скреблись в черепе, спутывая разум. И каждый раз, когда они появлялись, внутри всё будто сжималось. Она зарычала, пытаясь выдавить эти мысли из себя.

— Прочь!

Они злили её. Это не были разумные размышления — это были щупальца сомнения, подползавшие к сердцу.

Она снова ускорила шаг, как зверь, улавливающий запах опасности. Круг за кругом, будто вытаптывая слабость.

И вот он появился. Сначала только тень, скользнувшая между колонн. Потом шаги, ровные, нарочито неторопливые. Тирон Астерион вышел на арену, как выходит победитель, а не претендент: с лёгкой улыбкой, сдержанной, почти вежливой, будто он пришёл не на бой, а на праздник в честь себя. Серебристо-серый хитон был заправлен под кирасу, лицо спокойно, волосы кудрями держались, как корона. Всё в нём говорило: он шагал, наслаждаясь каждым взглядом с трибун, будто слышал за спиной шёпот: «Вот настоящий претендент». Сильный, статный, красивый.

Ирида не стала ждать. Сделав глубокий вдох, она решительно пошла вперёд, к самому центру круга, навстречу. В этот момент всё вокруг словно отступило. Лица, звуки, тревоги — всё отодвинулось в сторону, как шелест ветра среди опавших листьев. Остались только он и она. Слишком многое стояло между ними, чтобы это было просто испытанием.

Между ними вышел кериукс. Подняв руку, он заговорил чётко и громко, так, чтобы слова отразились от каменных сводов:

— По решению главы дома Астерионов, в бою между Иридой и Тироном Астерионами запрещено использование магии. Победа присуждается тому, кто лишит противника возможности продолжать схватку. Да будет бой начат.

Он отступил.

Сердце грохотало в груди, отдаваясь тяжёлым пульсом в висках. Ирида подняла меч, руки напряглись, мышцы налились силой.

Она пошла вперёд первой. Знала, что он выжидает, выманивает, надеется, что она оступится. Пусть.

Ступни глухо касались камня, дыхание сжимало грудь, как перед прыжком с обрыва. Воздух между ними звенел неведомой струной, натянутой от её сердца к его лезвию. К месту вновь мелькнули слова Авиана: «В бою страшно до первого удара». Но её страх сгорел в напряжении, в предвкушении схватки.

Щит в левой, защищал надёжно. Меч в правой, ждал момента, готовый к зову тела. Всё в ней дрожало от сосредоточенности, от того, как каждый мускул, каждая жила готовились взорваться действием. Тирон шагнул, и в этот миг всё началось.

Сближаясь, они встретились щитами. Удар отозвался гулом по телу, прокатившись по рукам до плеч, но она, не дрогнув, оттолкнулась и повела клинок по дуге. Он выскользнул из-под траектории его полёта и пошёл в атаку, резко, уверенно. Рассчитывал пройти напором, но Ирида, двигаясь хлёстко и точно, уже готовила ответ.

Крики публики, внимающей схватке, раздавались с каждым их столкновением, прокатываясь эхом по камню. Голос её врывался в жар битвы, благословляя каждый выпад.

Метнувшись в сторону, отбивая очередной удар, Ирида переходила в наступление, нанося контратаки коротко, прицельно, не теряя ритма. Щит служил ей опорой, а меч продолжением воли.

Они метались по кругу, сталкиваясь, расцепляясь, нанося удары.

Тирон хмурился. Он ожидал натиска, но не такой выучки. Она двигалась легко и точно, как учили, с какой-то живой, даже дикой свободой, что шла не от наставника, а изнутри. Его меч скользнул по её щиту, она резко рванула вбок, отбив его клинок, и уже сама вновь шла вперёд.

По движениям Тирона, по его изменившемуся лицу, Ирида поняла — к нему пришло осознание, что он её недооценил.

Тирон перешёл к другому плану: ушёл в глухую оборону. Он закрылся щитом и стал маневрировать, не растрачивая силу на пустые удары. Щит его ловко принимал выпади Ириды, меч не отрывался от тела, а глаза от Ириды. Он не открывался, экономил силы и вынуждал Ириду бить, ведь чем больше она ударит, тем быстрее устанет.

Ирида, уже почувствовавшая вкус давления, не могла остановиться. Она кружила, атаковала с разных сторон, пробовала пробить защиту, но он стоял глухо, как ворота, закрытые перед штурмом.

Люди на трибунах встретила его манеру боя свистом. Народ такое не приветствовали, чего уж говорить про членов великих домов.

В какой-то миг, когда она вновь с силой ударила мечом по его щиту, он усмехнулся, едва заметно, и сквозь глухой звон произнёс:

— Ты дерёшься храбро... почти как твой брат. Жаль, что он стал прахом.

— Не смей упоминать его... — прошипела она, но голос сорвался.

Стиснув зубы, она рванулась вперёд. Меч взвился, опустился с яростью, будто мог стереть его с лица земли. Он ловко подставил щит, выстоял, и снова сказал, уже громче:

— Ты же знаешь, кто он? Забытая тень! Он позор для нас всех!

Ирида вновь ударила, но Тирон опять успел закрыться.

— Зачем тебе это, Ирида? — спросил её Тирон, — Ты думаешь, что готова? Но ты не можешь пробить мою защиту!

Где-то с трибуны прокатился выкрик:

— Не делай этого! Не слушай его! Сохраняй спокойствие! — голос Авиана, резкий, прорезающий гул.

Но она уже не слышала. Или не хотела.

Удары сыпались один за другим, будто она пыталась не пробить броню, а заглушить крик в собственной груди. Он ловко уходил от них, уже даже прикрывался щитом не каждый раз.

— У тебя ничего не выходить! Отступи! — крикнул Тирон.

Рассерженная, измотанная, Ирида ринулась вперёд, и всё было в этом движении: боль, гнев, страх быть слабой. Щит в руке дрожал от напряжения, но она держалась. Каждый её шаг отзывался в теле дрожью, будто она шла не по арене, а по краю чего-то большего: бездны или пропасти в себе.

Тирон отступал чуть-чуть, едва заметно, не теряя равновесия. Его лицо стало спокойнее. Он укрывался за щитом с той лёгкостью, с какой поднимают кубок. И это бесило Ириду.

Когда они оказались на расстоянии нескольких шагов, Ирида опустила меч и щит, чтобы передохнуть. Тирон увидел это — она близка к тому, чтобы выдохнуться.

— Ты, значит, хочешь быть Хранителем? — произнёс он. — Но ты уже устала. Ты слишком слабая для этого. Слабая! Слышишь?

Ирида тяжело дышала. Воздух сжимал сердце в груди. А Тирон продолжал говорить:

— Ты не станешь заменой братцу-предателю! Помни это!

Она едва не взвыла. Ей так захотелось, чтобы он замолчал.

— Закройся! — выкрикнула она и ударила с такой силой, что звон разнёсся по всей арене. Её клинок скользнул по кромке его щита, и вновь ничего. И вдруг будто вся сила ушла.

Тирон вновь пошёл в атаку.

Клинки звенели, сталкиваясь, но каждый её удар скользил мимо цели, будто сам воздух вставал между ними. Лезвие рвалось вперёд, но отзвуком в ладони оставался только холод промаха. Словно время растягивалось, а тело вязло в смоле.

Тирон шагнул неуловимо вбок, будто ветер подхватил его и понёс, и в следующий миг его уже не было там, где должен был быть. Ирида не успела изменить траекторию. Удар прошёл впустую, звонко рассёк воздух. Ещё один выпад и снова мимо. Она пыталась догнать, поймать ритм, врезаться силой в плоть, но он уходил, как вода между пальцев. Она стала медленнее или... он быстрее. Слишком резко он сменил позицию. Слишком быстро.

На трибунах послышался ропот. Кто-то выкрикнул:

— Нарушение! Он использовал магию!

Другой голос:

— Я видел! Это был скачок! Энтарас!

Энтарас — так называли технику, которой владели некоторые из рода Астерионов. Воин, применяя технику, мог в миг сместиться на расстояние в несколько шагов, не бегом и не прыжком, а будто вспышкой. Тело сокращалось, сжималось в точку, и выстреливало в нужном направлении, едва касаясь земли, так стремительно, что глаз не всегда успевал уловить. Это было не чудо и не магия, а дар Горящей Крови.

Кто видел такое впервые, думал, что это мираж. Кто знал и успел заметить, кричал: «Нарушение!» Ведь в этом бою подобное было запрещено, но доказать почти невозможно. Мгновение, и всё прошло. И Тирон, если и делал это, то смещался совсем немного. Поэтом даже Ирида была в смятении.

Ирида, сбившись на полудыхании, замешкалась. Мгновение стояла, вглядываясь в ложу отца; на кериукса, который побежал к ложе. Там что-то обсуждали, но на этом все.

Сердце грохнуло в груди дважды, трижды и снова взяло ритм. Она поняла: никто не остановит этот бой. Значит нарушения не было.

Тирон не выглядел усталым. Наоборот, он словно ожил в бою. Клинок в его руке вспыхивал в отблесках огня, играя бликами на лезвии. И он пользовался преимуществом. С каждым движением, с каждым ударом он приближался к победе.

В какой-то момент Ирида не успела. Удар скользнул по краю щита, вспарывая воздух и цепляя плечо, словно змея, укусившая на бегу. Боль была мгновенной и глубокой, будто что-то под кожей вздрогнуло и сжалось. Она отступила, пошатнувшись, глядя на него широко раскрытыми глазами. А он стоял, как стоял, спокойно, сдержанно, выжидая. Словно знал, что она всё уже отдала.

Она поняла это внезапно, как вспышка в темноте. Ошибка была не в технике. Ошибка была в порыве, с которым она бросилась на него. Она ринулась, как буря, надеясь выбить из него всю эту гордость, все его слова. Надеялась, что он дрогнет и растеряется. Но не дрогнул. Не отступил. Всё было задумано им и отработано. И теперь она платила за свою ошибку. И эта рана на плече. По руке разнеслась тягучая боль. Как во сне.

— Сдавайся, — прозвучал глухо голос Тирона. — Пора заканчивать этот бессмысленный бой. Ты слабее.

Ирида тяжело дышала, рука с мечом чуть дрожала, но не опускался. Подняла клинок, как могла ровнее, и покачала головой.

— Нет, — прошептала. — Я не сдамся.

Он шагнул вперёд. Лицо его было сосредоточенным, без злобы.

— Ты не понимаешь, — сказал он уже мягче, почти по-человечески. — Это не твоя битва. Ты думаешь, твой отец тебя выбрал? А ты не думала, что от тебя просто избавляются? Опусти меч, или тебя ждёт смерть.

Тирон сказал это всё не громко, будто хотел, чтобы среди криков людей её никто не услышал.

Ирида не ответила. Только сжала рукоять крепче. Но вопросы... бурным потоком понеслись в её сознании. Сердце грохотало в груди, в ушах бил пульс, в плечо отдавало болью, но глаза её не дрогнули.

— Глупо, — покачал головой Тирон. — Но пусть буде, как ты пожелаешь.

Он рванулся вперёд. Клинки вновь сошлись. Звон, удары, щиты скользили, руки вспыхивали движением.

Но всё слилось в единый миг. Ирида оступилась. Тирон ударил по её мечу, выбил его из рук. Меч вылетел из руки, с лязгом ударившись о камень. Удар ногой в грудь, и она рухнула навзничь, спиной на каменную плиту, глазами в небо.

Тирон даже не успел остановить своего движения, всё ещё толкал клинок. В глазах ни жалости, ни торжества. Только ярость, разогнанная боем.

— Остановить бой! — закричал кериукс.

Но клинок летел, и она поняла: не успеет.

И в этот миг, будто с ветром, что прорвался на арену, перед Иридой вырос силуэт.

Авиан.

Он оказался там, меж лезвием и жизнью. Его рука встретила клинок, не дрогнув.

Меч Тирона застыл в воздухе, в волоске от касания. Остриё дрожал. Авиан спокойно и твёрдо смотрел прямо в глаза юноше.

— Бойокончен, — сказал он.