Глава 21

После напряженной репетиции и неприятного упрека Бьянки предстояло еще и сообщить родителям, что я поеду с Марко на его конкурс. Выступление будет проходить в городе, значит, снова придется покинуть территорию пансиона и вернуться поздно. Сначала не хотелось ничего объяснять — какая разница, где провожу день? Совсем скоро жизнь изменится, и отчеты перед ними закончатся. В последнюю минуту пришло понимание: предупредить заранее будет правильнее. Так поступают по-взрослые.

Я вышла из душа, промокнула волосы полотенцем, пижама: майка и шорты удобно легла на тело. Перед выходом из ванной взгляд задержался на отражении. Тело стало более рельефным и подтянутым из-за постоянных репетиций, золотистый загар подчеркивал выразительные глаза, а скулы казались острее, чем прежде.

Несколько привычных движений — уходовая косметика, крем на плечи  и я вышла и ванной. После ужина родители, как обычно, устроились в гостиной напротив телевизора. Сесиль ушла на вечернюю прогулку, и дом наполнился редким спокойствием.

Плечи распрямились сами собой, когда я остановилась перед ними.

— Мне снова придется поехать в город. Пообещала Марко выступить с ним на конкурсе, — проговорила я ровно. — Он будет проходить не в пансионе, а за его пределами.

Папа замер, выронив печень. Оно тяжело шлепнулось на белоснежную майку и неловко расположилось на круглом, выпирающем животе. Мама криво улыбнулась и коротко кивнула.

— И когда ты уезжаешь? — спросил папа, подхватывая печенье пальцами и отправляя его в рот.

— Завтра. Скорее всего, на весь день. Пока пройдет выступление, потом объявят решение судей. Вернусь поздно.

— Хорошо, — сказала мама и перевела выжидающий взгляд на отца.

Он помедлил, долго пережевывая, затем тяжело сглотнул.

— Ладно, Эшли. Езжай. Только периодически пиши или звони нам.

— Конечно, буду на связи, — проговорила я довольным тоном и краем глаза взглянула на экран телевизора.

Шло кулинарное шоу, где участники соревновались в готовке, спорили, суетились у плит. Я присела рядом на диван, решив провести вечер как примерная дочь. Постепенно напряжение в комнате спало, родители начали обсуждать происходящее на экране, переговариваясь почти по-домашнему тепло.

Подбородок оперся на ладонь. Слабость накрывала медленно, но уверенно. Мышцы по-прежнему оставались напряженными даже после горячего душа, но я уже привыкла к этой боли. Мысли о конкурсе Марко не вызывали тревоги. Главная звезда там он, я лишь ассистентка. От меня ничего не ждут, знакомых тоже не будет. Гораздо сильнее волновало будущее выступление перед родителями, хотя с этой мыслью удалось начать примиряться.

Яркие огни экрана постепенно начали сливаться в одно расплывчатое пятно, а веки налились тяжестью. Я протяжно зевнула и поднялась на ноги.

— Спокойной ночи, я пойду к себе, — проговорила я.

— Спокойной ночи, дорогая, — ответила мама. Отец повторил то же самое.

Оказавшись в спальне, я сразу опустилась на нерасправленную постель. Комната встретила спокойной тишиной. В полумраке мягко угадывались очертания мебели, свет луны тонкой полосой ложился на пол и край стола. Из приоткрытого окна в комнату втекала прохлада, медленная и легкая, вместе с ненавязчивым запахом влажной травы и ночного воздуха.

Занавески едва заметно колыхались, словно комната дышала вместе со мной. После насыщенного дня это место казалось особенно укрывающим, безопасным, почти оторванным от всего внешнего мира.

Подушка оказалась приятно холодной. Я свернулась калачиком, позволяя телу наконец расслабиться, и уже через мгновение погрузилась в густой, тягучий сон.

Мне снился танцевальный зал. В нем было пусто и просторно, воздух казался плотным, словно пропитанным эхом прошлых движений. Я была одна и снова тренировала шаги. Помнила, как старательно оттачивала каждое движение, хотя получалось плохо. Тело не слушалось, возвращая ощущение первых дней, когда Бланка только взялась за мои тренировки. Раздражение нарастало. Я начинала сначала, снова и снова, пока силы окончательно не покинули. В какой-то момент ноги подкосились, и я опустилась на пол.

Нужно было отдышаться. В груди жгло, дыхание сбивалось, а пространство зала медленно расплывалось. Вдруг послышались шаги. Легкие, почти дерзкие, они звучали как насмешка. Сесиль закружилась рядом, словно возникла из воздуха, и уже в следующий миг стояла перед зеркалом. Она танцевала легко и уверенно, гибко двигаясь, будто не касалась пола вовсе. Подол ее воздушного платья вздымался мягким облаком, повторяя каждое движение.

Сестра смеялась, и этот смех заполнил весь зал. Он был звонким, беззаботным, слишком живым для сна. В тот же миг я проснулась.

— Черт, — протянула я, медленно поднимаясь на локтях.

В комнате было очень темно. Я несколько раз моргнула, прежде чем на тумбочке проступил силуэт телефона. Экран вспыхнул тусклым светом. Два часа ночи.

Я опустилась обратно на подушку и закрыла глаза, надеясь вернуть сон, но внутри уже было слишком тревожно. Мысли цеплялись друг за друга, возвращая образы зала, сбившегося дыхания и слишком довольного смеха Сесиль. Больше не хотелось ни тренировок, ни соревнований, ни чужого успеха.

В моем теле было напряжение, словно я все еще продолжала репетировать. Простыня под пальцами стала влажной,  а воздух в комнате тягучим.  Я повернулась на бок, затем на другой, но это только усиливало раздражение.

В какой-то момент стало ясно, что сон уже не вернется.

Я тихо поднялась с кровати, чтобы не скрипнули половицы, натянула легкую толстовку и подошла к окну. Ночная прохлада сразу потянулась навстречу, обещая хоть какое-то облегчение. Дом спал. Все стихло. 

В голову пришла идея просто пройтись вокруг дома, чтобы ночная природа хоть немного прогнала тревогу. Я взяла телефон, накинула свитер, сунула в карман наушники и тихо вышла из дома.

Улица встретила влажным ночным воздухом. Где-то в траве стрекотали насекомые, ровно и настойчиво, будто напоминали, что мир вокруг живет своей жизнью. В главном здании погас свет, и пансион окончательно погрузился в сон. Я шла вдоль узких тропинок, слыша, как мои шаги слишком отчетливо звучат в тишине. Этот звук немного смущал, но одновременно заземлял.

Ночная природа действовала успокаивающе. В этом было столько простоты и покоя, что наушники так и остались нетронутыми в кармане.

Не сразу заметила, что ноги ведут меня дальше, чем я планировала. Тропинка свернула, и впереди показался небольшой домик Марко. Свет в окнах был погашен, вокруг стояла тишина. Я остановилась, сама не понимая, как оказалась напротив дома Марко. Мне нельзя вообще заходить на территорию работников пансиона. 

Зачем я здесь?

Сердце дернулось, и в груди стало тесно. Я смотрела на дверь, представляя, как тихо она может открыться, и тут же ловила себя на этой мысли. Войти или уйти. Постучать или сделать вид, что просто забрела случайно. Разум подсказывал, что ночью это выглядит странно, почти неправильно. Он наверняка спит. Или, наоборот, еще не спит — и тогда что я ему скажу?

Я сделала шаг ближе и тут же остановилась. Несколько секунд  просто стояла, слушая собственное дыхание и ночные звуки, пытаясь понять, чего хочу на самом деле.

Придется придумать объяснение, зачем я здесь посреди ночи, и, скорее всего, оно будет звучать неубедительно. Он улыбнется, заметит это, и я уже не смогу отступить так легко. Разговор затянется, расстояние между нами сократится, и наступит тот самый момент, когда дыхание вдруг становится слишком заметным.

Мысли неожиданно зашли дальше, чем следовало. Слишком далеко. Я представила, как оказываюсь внутри, как ночной полумрак смягчает черты его лица, как он стоит напротив, спокойно, уверенно, слишком близко. Почти почувствовала тепло его тела, представила, как его руки опускаются на мою талию, не спеша, будто это единственно возможное движение. От этой картины внутри кольнуло, дыхание сбилось на секунду, и я резко отвела взгляд.

Я моргнула, словно пытаясь стереть эти образы. Щеки загорелись, стало неловко от собственных мыслей. Я даже усмехнулась. С каких пор фантазия заходит так далеко? Ночью разум становился слишком смелым, а чувства слишком острыми.

Если же уйду, все останется на своих местах. Я просто вернусь в комнату, лягу в прохладную постель и позволю этому моменту раствориться, как сну. Завтра мы снова увидимся, будто ничего не было. Ни ночной тишины, ни этой остановки, ни сумасшедших мыслей. Будет проще. Спокойнее. Безопаснее.

Только почему-то эта возможность оставляла после себя глухую пустоту, как незаконченный вдох.

Я стояла между этими двумя решениями, чувствуя, как сердце бьется слишком быстро для обычной ночной прогулки, и никак не могла понять, какое из них пугает сильнее.

— Эшли? Ты чего здесь делаешь? Мы вроде договорились, что тебе не стоит здесь бродить.

Марко возник сбоку так неожиданно, что я подскочила на месте. Сердце болезненно дернулось и тут же забилось где-то в горле. На секунду показалось, что я даже подпрыгнула на месте от страха.

— Черт... А ты что здесь делаешь? Я думала, ты давно спишь, — схватившись за сердце, выдохнула я.

Марко стоял совсем близко, на нем была темная майка без рукавов и легкая куртка, небрежно накинутая на плечи. В полумраке ночь подчеркивала рельеф его рук, напряжение в плечах, знакомую уверенность в осанке. Лицо казалось спокойным, но во взгляде мелькнуло удивление, смешанное с вниманием, от которого внутри все сжалось.

Почему со мной постоянно происходит подобное? В голове успели промелькнуть десятки возможных сценариев, но ни в одном из них мы не сталкивались вот так, возле его дома, посреди ночи.

— Живу здесь вообще-то, — усмехнулся он. Потом добавил уже спокойнее: — А если серьезно, только освободился. Пока разобрался с подготовкой, загрузил все нужное в машину.

Его взгляд прошелся по мне и задержался на моих розовых шортах с цветочным принтом. От этого стало еще хуже, чем секунду назад. Я машинально потянула свитер вниз, пытаясь прикрыть этот слишком домашний, почти детский наряд, и прочистила горло.

— Понятно. Я просто гуляла, — проговорила тише. — Не могла уснуть.

— И решила проверить, сплю я или нет? — в его голосе появилась легкая насмешка, но взгляд оставался внимательным.

Я почувствовала, как щеки предательски теплеют, и отвела глаза, мысленно ругая себя за эту прогулку, за бессонницу и за то, что рядом с ним даже обычные слова вдруг начинали звучать иначе.