Глава 22

— Да я просто мимо проходила, музыку слушала, — сказала я и достала наушники, повертев их в руках.

Марко слабо поверил в то, что мой ночной визит чистая случайность. Я и сама понимала, как глупо все происходящее выглядело со стороны, но меня подсознательно, как магнитом, тянуло к нему. Даже просто бродя по тропинкам пансиона, ноги сами привели меня сюда.

Ночной воздух был густым и прохладным, с нотками влажной землей и хвоей. Где-то вдали стрекотали насекомые, а листья тихо шуршали от редких порывов ветра.

Парень обошел меня, едва не задев плечом. Я почувствовала тепло его тела совсем рядом, уловила знакомый запах, что-то простое, мужское, без лишних нот.

— Понятно. Завтра тяжелый день, Эшли. Тебе следует хорошенько отдохнуть перед конкурсом, — Марко проговорил за спиной, и я нехотя повернулась, чувствуя, как к щекам хлынуло тепло.

Он стоял спокойно, уверенно, руки свободно опущены вдоль тела. Движения были расслабленными, будто он совсем не устал, даже после долгого дня.

— Да, — кивнула я, пряча лицо за выбившимися локонами.

Из леса донесся прохладный ветер, и кожа покрылась мурашками. Я обняла себя за плечи, но не торопилась уходить. Осмелившись, подняла голову и встретилась с ним взглядом. Его глаза в полумраке казались темнее обычного, внимательнее.

Повисло неловкое молчание. Где-то щелкнула ветка, и ночная тишина будто стала еще острее. Марко облизнул губы, скинул с себя куртку и хотел было предложить ее мне, как настоящий джентльмен.

— Я хотел тебя поблагодарить за то, что ты решила помочь нам... мне, — начал он. — Бланка бывает резковата на поворотах, но и она, так же как и я, очень благодарна за твою помощь. Это очень многое значит, никто бы другой...

— Не вписался бы в подобное, знаю, — резко перебила я и натянуто улыбнулась. — Я, наверное, и правда глуповатая и наивная, что решила предложить свое участие. Ну какая из меня танцовщица? Вы годы посвятили этому, не то что я.

Марко нахмурился едва заметно, словно слова задели его больше, чем он ожидал.

— Это не так. Мне кажется, это очень смело и даже отважно, но никак не глупо. Эшли, тебе пора перестать недооценивать себя, — уверенно проговорил он.

— Правда? А я думаю, что совершаю одну глупость за другой. Коллекционирую их, нагромождаю на свою доску почета. Тебе ли не знать. Я с первого дня совершаю необдуманные поступки, — проговорила я и напряглась.

Последние слова отсылали и к словам Бланки. О том, что мои зародившиеся чувства — ошибка. Мне не следовало целовать его, надеяться на взаимность и на что-то большее. Мы не сможем быть вместе, а я все никак не могу вбить эту простую истину в голову и перестать думать о Марко.

Он понял, о чем шла речь, и задумался, подбирая подходящие слова. Ночная тень легла на его лицо, сделав его черты строже. На какое-то мгновение Марко стал совсем серьезным.

— Да, кое-что было опрометчивым, но прошлого уже не вернуть. Бланка рационалист.

— А ты? — вновь перебила я.

В воздухе повисла неловкость. Та самая, от которой сложно дышать. Каждое слово, каждый жест требовали предварительного обдумывания, будто мы стояли на тонком льду. Одно неверное движение и все треснет. Он это чувствовал. Я видела.

Что ему ответить сейчас? Оттолкнуть меня? Прямо сказать, что я перешла черту? Тогда никакого конкурса, никакого танца. Черт, я ловила себя на том, что мысленно выстраиваю все шаги наперед, будто настоящий психопат, стараясь не позволять другим принимать решения за себя. Он тоже это понимал. Марко не мог сказать ничего лишнего, потому что любой ответ не сделал бы ситуацию проще, а только хуже.

Он стоял передо мной молча, напряженный. В темноте отчетливо виднелись его скулы, линия челюсти. Плечи были чуть приподняты, словно он удерживал в себе больше, чем позволял выйти наружу. Пальцы едва заметно сжались, потом разжались, будто он сам не знал, куда деть руки.

— Я думаю, тебе пора, — проговорил он наконец.

Голос прозвучал ровно, но я уловила другое. Незнакомую дрожь, почти неуловимую, но достаточную, чтобы сердце дернулось.

Вот оно. Именно этого я и ожидала. Марко не мог ответить иначе. Слова были как оружие, опасные и острые, но куда честнее говорили действия. Марко нервничал. Его выдавали взгляд, задержанный на мне слишком долго, напряжение в теле, тяжелая пауза после фразы.

— Я не хочу уходить, — сказала я.

Решение пришло внезапно и было пугающе ясным и смелым. Если кто-то и разобьет мне сердце, пусть это буду я сама.

Это был мой выбор. Обдуманный и взвешенный. Я устала проигрывать сценарии будущего, устала горевать о том, чего не произошло. Пусть лучше будет боль от реальности, чем от бесконечных «а если». Я сделала шаг вперед, уверенно обошла его и направилась к дому.

Гравий тихо хрустнул под под ногами. Ночь словно затаила дыхание вместе с нами.

— Эшли... — его голос прозвучал иначе, почти как мольба.

Я остановилась. Что-то внутри екнуло. Я обернулась и взглянула на Марко.

Он стоял там же, но теперь казался другим. Линия плеч была напряжена, взгляд потемнел. В нем боролись сразу несколько решений, и ни одно не выглядело правильным. Сделать шаг ко мне или отступить. Остановить или позволить. Оставить все как есть или разрушить хрупкое равновесие, которое он так старательно удерживал.

Я видела этот внутренний конфликт слишком ясно. Поэтому решила сама принять решение. Я не боялась, что он меня оттолкнет. Марко хотел того же, что и я. Просто в силу опыта и возраста он умел лучше контролировать себя.

Я отвернулась и поднялась по ступенькам. Дерево тихо отозвалось под ногами. Подойдя к входной двери, услышала, как оно скрипнуло за моей спиной. Этот звук заставил сердце сорваться в бешеный ритм. Внутри поднималось волнение, сладкое и плотное, уже совсем иное, чем раньше.

Я коснулась ручки двери и аккуратно повернула ее.

Я бывала у Марко в гостях и раньше, но сейчас все ощущалось по-другому. Темнота заполнила комнату. За спиной слышались его шаги и тяжелое дыхание, от которого по коже пробегала дрожь. Я остановилась посреди спальни. Постепенно во мраке начали проявляться очертания мебели, знакомые и одновременно чужие.

Когда взгляд упал на кровать, сердце уже билось где-то в висках.

В животе завязался тугой узел. Это напряжение росло давно. Я носила его в себе на репетициях, в неловких паузах и в случайных взглядах. Сколько раз между нами оно поднималось, сколько раз мне хотелось коснуться его — задержать ладонь чуть дольше, позволить пальцам скользнуть выше, чем следовало, и каждый раз я одергивала себя, смущаясь собственных мыслей.

Теперь отступать не хотелось. Я приняла решение.

Я медленно потянулась и стянула с себя свитер. Он упал к ногам. Я провела ладонью вдоль своего тела, чувствуя, как кожа откликается на прикосновение, и неспешно повернулась к нему.

Марко замер.

В слабом свете, пробивающемся через окно, я видела, как напряглись его плечи, как сжалась челюсть. Руки висели вдоль тела, будто он боялся ими шевельнуть. Пресловутый контроль держался на последней нити.

— Эшли... — выдохнул он тихо, хрипло.

Я сделала шаг навстречу, а потом еще один. Сократила расстояние сама, не давая ему времени передумать. Его тепло ощущалось почти физически, кожа к коже, дыхание к дыханию.

Я подняла руку и коснулась его груди. Под пальцами ощущалось напряжение мышц, твердость, учащенное сердцебиение. Он вздрогнул, совсем чуть-чуть, но этого было достаточно.

Марко выдохнул, будто сдаваясь, и накрыл мою ладонь своей. Его прикосновение было уверенным и в то же время осторожным, как будто он все еще проверял, не сон ли это.

— Если ты сейчас не остановишься, — тихо сказал он, почти в губы, — я не смогу.

Я посмотрела на него снизу вверх, чувствовала, как внутри разливается тепло, как тело опережает разум.

— Я не хочу, чтобы ты останавливался.

Последняя преграда рухнула.

Марко притянул меня к себе резко, почти нетерпеливо. Мои ладони скользнули ему за шею, пальцы утонули в волосах. Поцелуй был глубоким и горячим, без осторожности, без сомнений. В нем было все то, что мы так долго сдерживали.

Марко держал меня крепко, будто боялся отпустить, будто боялся самого себя. Его руки изучали меня медленно, уверенно, словно он хотел запомнить каждую линию, каждую реакцию. Я отвечала ему так же, жадно, позволяя телу говорить вместо слов.

Контроля больше не существовало, только ночь, дыхание, дрожащие прикосновения и ощущение, что этот момент слишком важен, чтобы его прерывать.

Марко целовал меня так, будто больше не существовало ни конкурсов, ни правил, ни завтрашнего дня. Только это тесное пространство между нами, наполненное дыханием и тихими звуками ночи. Я чувствовала, как он старается держать себя в руках, но это давалось ему все сложнее. Его ладони задерживались на мне дольше, чем следовало, будто он искал границу и одновременно хотел ее стереть.

Я сняла с себя майку. Его тепло ощущалось слишком отчетливо. Внутри вспыхивало нетерпение, от которого перехватывало дыхание. Марко замер на мгновение, словно давая себе последний шанс отступить, и я почти чувствовала, как он борется с этим желанием, но он больше не отстранился.

Его руки скользнули по моей спине, медленно, изучающе, будто он запоминал форму моего тела. От этого прикосновения я вздрогнула и тихо втянула воздух. Он тут же заметил реакцию, и в этом было что-то почти обезоруживающее: его внимание, его сосредоточенность на каждом моем движении.

— Так? — спросил он шепотом, касаясь меня осторожно, но уверенно.

Я кивнула, не доверяя голосу. Слова казались лишними. Все, что нужно, мы говорили телами.

Марко повел меня к кровати, не торопясь, будто растягивал этот момент намеренно. Простыни были прохладными, контрастируя с жаром кожи. Я почувствовала, как он навис надо мной, как остановился, снова давая нам обоим выбор. Этот жест тронул сильнее любых слов.

Марко склонился, поцеловал меня медленно, глубоко, словно обещание. В его движениях больше не было спешки. Только внимание и сдержанная страсть, от которой по телу расходилось тепло.

Я потянулась к нему сама, не желая быть просто принимающей стороной. Его реакция была мгновенной. Он тихо выдохнул, будто имя мое застряло у него в горле. В этот момент контроль действительно исчез.

Он склонился ниже, и я почувствовала, как его ладони уверенно легли по сторонам от моего тела, вдавливая матрас. Простыня подо мной тихо смялась, прохладная на контрасте с нашей разогретой кожей. Марко двигался медленно, будто нарочно растягивал каждую секунду. Его прикосновения были точными, выверенными, словно он боялся сделать лишнее движение, но одновременно больше не хотел себя сдерживать.

Я почувствовала, как он осторожно вбирает мое тело в свои руки, проводит ладонями по бедрам, словно проверяя, настоящая ли я, не исчезну ли в следующий миг. От этого прикосновения внутри все сжималось и тут же откликалось волной тепла. Я невольно подалась навстречу, и Марко тихо выдохнул, будто это движение окончательно лишило его сомнений.

Он целовал меня ниже, не торопясь, оставляя за собой след из едва ощутимых прикосновений. Я закрыла глаза, теряясь в ощущениях, в ритме его движений, в том, как мое тело реагировало быстрее разума. В этот момент перестала думать о последствиях, о том, что будет завтра. Осталась только эта ночь и его руки.

Марко вернулся ко мне, снова навис, задержался на секунду, будто спрашивая без слов. Я ответила прикосновением, пальцами, сцепившимися у него за спиной, и этого было достаточно.

Он двинулся медленно, внимательно, улавливая каждую мою реакцию. Его дыхание стало тяжелее, движения увереннее, но все еще осторожные, словно он боялся причинить мне боль. Мне казалось, что в этом было больше близости, чем в самой страсти. Он чувствовал меня, подстраивался, позволял мне вести и сам вел дальше. Не было боли или переживаний, я полностью растворилась в моменте. 

Мир сузился до ритма, до напряжения, которое нарастало и накрывало волнами. Я слышала его дыхание у себя над ухом, чувствовала, как напрягаются его руки, как он сдерживается из последних сил. Я выгибалась ему навстречу, чувствуя как приятная сладкая волна накрывает меня.

Когда все наконец схлынуло, Марко замер, прижавшись ко мне, тяжело дыша. Несколько секунд он просто не двигался, словно возвращался обратно в реальность. Его лоб коснулся моего плеча, рука легла мне на талию, удерживая рядом.

Марко не отпускал меня, и мне не хотелось, чтобы этот момент заканчивался.

Только сейчас пришло осознание, насколько далеко мы зашли. В тишине комнаты это ощущалось особенно остро. Где-то за окном шорох ночи жил своей жизнью, а внутри было слишком много тишины и слишком много чувств, которые нельзя было так просто разложить по полочкам.

Марко медленно поднялся на локтях и посмотрел на меня. Во взгляде больше не было уверенности, только сосредоточенность и что-то тяжелое, почти тревожное. Он хотел этого, так же сильно, как и я, а может быть, даже сильнее, чем я.