Глава 17

Куда мы так спешим? Учимся быть взрослыми, забываем, каково это — быть детьми. А что потом? Учимся быть старыми? Какая глупость. Куда же мы торопимся?

Почему-то все дети мечтают скорее вырасти, получить диплом, начать зарабатывать, но ради чего? Чтобы всю жизнь работать на ненавистной работе, выплачивать ипотеку и питаться в долг? Двойная глупость. Все стремятся жить по-настоящему, а в итоге — лишь смотрят, как жизнь утекает сквозь пальцы, как сухой песок на пляже.

Я и сама это поняла на собственном опыте, вечно стремясь быть лучшей ученицей в классе, самой правильной, самой удобной. Только вот я не лучшая, у меня нет того опыта, что есть у других. Я живу в голове, меня нет в реальной жизни.

Я знаю, почему все так торопятся. Потому что жизнь — это самое офигенное, что есть у человека. И каждый хочет впитать ее, как можно больше, глотать залпом, но вот ирония: если пить слишком жадно, можно захмелеть и потеряться.

— Черт, — фыркнула я, когда поцарапала ладонь об сухую, колючую ветку.

— А я говорила тебе выкинуть эту несчастную палку, — усмехнулась Бланка, медленно отпивая холодное пиво.

В ее голосе звучало почти родительское назидание, но с искренней заботой.Я перевела взгляд на нее, с вызовом приподняла бровь и, ни слова не говоря, бросила ветку в костер. Огонь тут же с жадностью облизал сухие щепки, и воздух наполнился приятным потрескиванием. Искры вспорхнули вверх, теряясь на фоне багрово-фиолетового неба.

— Так-то лучше. Хорошо, что глаз себе не выколола. Я вот уже сижу хромая, так ты давай тоже повреди себе что-нибудь перед выступлением, — фыркнула она, прищурившись, будто видела меня насквозь.

Бланка была все такой же — неуемная и живая. Даже с травмой, даже на костылях. Пользуясь вынужденным больничным, она позволяла себе редкую роскошь замедлиться, расслабиться, позволить миру вращаться без ее активного участия. Сегодняшний вечер возле костра стал таким случаем: еще немного свободы и немного настоящего.

— Ты бы и слепую меня вытолкнула на сцену, — я усмехнулась и откинулась назад, опираясь ладонями в теплый, мягкий песок. Он приятно щекотал кожу, будто напоминая, что я все еще здесь, в моменте.

Над нами растекалось летнее небо: глубокое, синие, с рассыпанными в нем первыми звездами. Морской воздух был густым, немного солоноватым, а в нем плавала смесь дыма от костра, ароматов гари, крема для загара и чего-то летнего. И все же сквозь это тепло прокрадывалось нечто другое, едва ощутимое, но тревожное. Дуновение перемен. Как будто где-то у горизонта уже стояла осень, незваная, тихая, готовая опустить свой прозрачный холод на мои плечи.

Я почувствовала, как ветер коснулся моего затылка, словно предостережение. Еще чуть-чуть и все изменится. Жара сойдет на нет, дни станут короче, и я вернусь обратно в Америку. В другую жизнь.

Я провела ладонью по песку: теплому, сухому, почти бархатному, и прижала пальцы, будто пытаясь зацепиться за этот момент, упрямо отказываясь его отпускать.

В нескольких метрах от нас стояли Марко и его друзья. Он смеялся, что-то рассказывал, делая выразительные жесты руками. Его темные волосы были слегка растрепаны, и в свете костра казались почти бронзовыми. Девушки из тренеров: кто-то в спортивной форме, кто-то в пляжных платьях сидели на пледах, пили сидр, болтали, смеялись.

Я все еще чувствовала себя чужой. Ловила на себе взгляды — иногда сочувственные, иногда настороженные, иногда просто мимо проходящие, но все равно чувствовала себя я чужой.

— Нервничать перед конкурсами это нормально. Не переживай, Эшли. Было бы странно, если бы ты была спокойна, как удав, — мягко заговорила Бланка, потягивая пиво и бросая взгляд в сторону костра, где пламя вырывалось вверх, с жадным треском поедая сухие ветки.

— Все хорошо, я справлюсь. Не думай, что откажусь в последний момент, — резко перебила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, и все же внутри что-то дрогнуло.

Бланка чуть приподняла бровь, заметив перемену в тоне. Мое напряжение стало трудно скрывать: оно жило во мне уже давно, комом застряв в груди. Причин хватало.

— Поругалась с сестрой? — осторожно поинтересовалась она, будто пробуя воду перед тем, как ступить в реку.

— Нет. Мы с Сесиль почти не видимся. Ей и без меня тут хватает поклонников и внимания, — я закатила глаза, пытаясь придать словам насмешку, но в голосе проскользнул холод.

— Понятно... — протянула Бланка, не глядя на меня.

Над пляжем зависло секундное молчание, в котором все стало чересчур отчетливым: потрескивание костра, веселый смех вдалеке.

— Переживаешь из-за реакции родителей? — снова заговорила Бланка, ее голос стал тише.

— Что? — я вздрогнула. — Да... Они даже не увидят мое танго. Я перед ними станцую польку — этого с головой хватит. Не понимаю, зачем ты спрашиваешь, — я вновь напряглась, голос стал колючим.

— Потише, боец, — усмехнулась она. — Я просто переживаю за тебя. Кажется, мы тебя слишком нагрузили.

Я отвернулась, глядя в огонь, будто тот мог ответить на мои собственные вопросы. Что со мной? И почему внутри так много тревоги — как будто я стою перед чем-то, что может изменить меня навсегда?

Я подняла взгляд и тут же пожалела об этом. Пара девушек остановились у костра, смеялись, поправляя волосы, и бросали взгляды в сторону Марко. Им, как и ему, было немного за двадцать, и это было видно во всем: в уверенности движений, в легкости манеры держаться, в их нарочитой, почти ленивой красоте. Они были его ровесницы, из его "мира". Такие же творческие, спортивные, свободные. Сексуальные в своей естественности, в этих загорелых плечах, в беззастенчивых улыбках.

Я поймала себя на том, что поправляю край шорт, натягивая их чуть ниже, как будто это могло хоть как-то скрыть мою уязвимость. В обтягивающем топе с тонкими бретельками я чувствовала себя не собой, будто притворяюсь кем-то другим. Бланка уверяла, что в мешковатой одежде «не видно тела, не видно характера», но теперь мне казалось, что видно слишком многое, и все не то.

Марко стоял у края костра, его лицо озарял пляшущий свет огня. Он что-то пил, и, сделав глоток, улыбнулся той самой ленивой, довольной улыбкой, которая у него появлялась, когда он чувствовал себя на своем месте. Он кивнул одной из девушек. Почти незаметно, но я уловила это движение. Неосознанно. У него всегда были точные, выверенные реакции, но цепкие. Он знал, когда посмотреть, когда улыбнуться.

Рядом с ним стояли Лука и Никола, и вроде бы Марко слушал их, даже кивал, но глаза у него блуждали. Он смотрел на тех девушек, или на ту, что засмеялась, запрокинув голову, небрежно проводя рукой по шее, и я поняла — он не с ребятами, Марко уже мысленно там, рядом с ней.

И в этот момент почувствовала, как внутри что-то чуть сжалось. Почти незаметно, но осязаемо.

— Эшли, ты совсем спятила? — Бланка почти вскрикнула, резко наклоняясь ко мне.

— Что? — я вздрогнула и уставилась на нее, не сразу понимая, что вызвало такую реакцию.

— Даже не думай об этом, — голос ее стал тише, почти перешел на шепот. Настолько тихий, что пришлось слегка податься ближе.

Я заметила, как на ее лице промелькнули сразу несколько эмоций: сначала удивление, потом легкий шок, и, наконец, тревога. Кажется, Бланка все поняла, или, по крайней мере, почувствовала.

— О чем ты вообще говоришь? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие, но голос все равно чуть дрогнул.

— Не вздумай, — повторила девушка, почти не двигая губами. — Он не для... курортного романа.

Она не произнесла его имени. Словно боялась, что он услышит, будто даже само его имя может оживить эту невозможную мысль. Я сделала максимально невинное выражение лица, захлопала глазами.

— Я даже не думала, — соврала я беззастенчиво.

— Да ты издеваешься. Я знаю этот взгляд, — прошипела Бланка. — Лучше сразу прыгни в костер. Быстрее сгоришь. Спятила? Влюбиться в него?

— Я не влюбилась, — быстро возразила я, слишком быстро.

Бланка фыркнула, пихнула меня в бок, я чуть не потеряла равновесие и пихнула в ответ — почти по-детски, но внутри все было совсем не по-детски. Меня трясло от ее слов, от самой мысли, что она права. Оттого, как остро я чувствовала его присутствие рядом, даже когда Марко ничего не говорил.

— В следующем месяце тебя уже здесь не будет, — напомнила Бланка жестко, как будто ставя точку. — Тебе не нужны такие проблемы. И ему тоже.

Я отвернулась, чтобы она не увидела, как напряглось мое лицо. Может, я и не влюбилась, но что-то во мне уже горело, и я не знала, как это потушить.

Пока мы с Бланкой пихались, как две школьницы на перемене, не сразу заметила, как одна из девушек та самая, что только что смеялась, плавно, покачивая бедрами, направилась в сторону Марко. У нее была уверенная, грациозная походка. Словно она уже знала, что ее там ждут.

И в тот момент что-то внутри меня вспыхнуло. Нет, не просто вспыхнуло, а полыхнуло так, будто все, что я до этого пыталась прятать и подавлять, прорвалось наружу. Меня затопила горячая волна: ревность, злость, уязвимость, все сразу. Я буквально физически почувствовала, как в груди становится тесно.

— Эшли... — Бланка напряглась, уловив перемену во мне.

Она попыталась схватить меня за руку, но не успела, из-за травмы она уже не была такой быстрой. Ее пальцы скользнули по моему запястью, не успев зжать.

Я резко поднялась на ноги. Обтряхнула пыль с шорт, провела ладонями по топу, будто отряхивала с себя эту слабость, и пошла.. Слишком уверенно, чтобы отступить.

Я шла, перехватывая взглядом ту самую девушку, как будто это был вызов. Нет, я не собиралась просто сидеть и смотреть, как кто-то другой становится частью его вечера. Его внимания. Его улыбки.

Может, я и сгорю в этом огне, но зато сама выберу, в каком именно, и желательно — дотла.

Я шла вперед, чувствуя, как дрожит воздух между нами. Как будто все вокруг замедлилось, а пульс только ускорялся. Словно каждая секунда приближала меня не просто к нему, а к точке, из которой уже нельзя будет вернуться.

Я почувствовала, как ее взгляд — этой девушки, стройной и уверенной — скользнул по мне с недоумением, но я не отводила глаз.

Марко тоже повернулся. Его улыбка чуть дрогнула. На миг он застыл, и в этот момент поняла он хотел этого. Ждал. Все это время просто скрывал.

В его взгляде вспыхнуло то самое, не просто интерес, нет. Желание. Притяжение. Глубокое и опасное, как бездна, из которой не выбраться. Марко смотрел так, будто знал, каково это — гореть вместе. Без слов. Без страхов. До конца.

Марко медленно выпрямил спину, не отрывая от меня взгляда. Его тело будто отреагировало раньше, чем он сам — мышцы на шее напряглись, пальцы сильнее обхватили стакан. Марко слегка наклонился вперед, как будто... как будто хотел сделать шаг, но сдержал себя. Проклятая самодисциплина.

Он ждал.

Ждал меня.

И если я сейчас остановлюсь то проиграю.

Я подошла к нему почти вплотную, чувствуя, как под ногами звенит напряжение. Марко не двигался, не отстранялся, а только смотрел так, будто видел меня впервые.

Наши взгляды встретились, и его зрачки расширились. Грудная клетка рванулась вверх — не от неожиданности, а как будто он держал себя в узде слишком долго. И вот, наконец, позволил себе вдохнуть.

Я сделала последний шаг. Между нами не осталось воздуха.

— Привет, — прошептала я.

Парень не ответил, только губы дрогнули, будто он боролся с чем-то внутри, или уже сдался.

Я потянулась вперед и поцеловала его. Марк не замер, он не колебался и сразу ответил: жадно, резко, так, как целуют, когда больше нет сил притворяться. Его рука почти мгновенно легла мне на спину, и притянул меня к себе с такой решимостью, будто боялся, что исчезну.

Наши тела сплелись в этом кратком, но огненном мгновении, полном желания и молчалого признания. Я почувствовала, как его губы жадно ищут мои, будто он ждал этого слишком долго. Слишком. И теперь уже не мог остановиться.

Когда я отстранилась, дыхание сбилось. Его тоже.

Марко смотрел на меня с той же страстью, что была в этом поцелуе, в этих пальцах, все еще касающихся моей кожи.

— Что ты творишь, Эшли... — выдохнул Марко.

В голосе не было упрека. Только сдавленная потребность. Воля, тонущая в желании. Я улыбнулась.

— Может, и сгорю, но не одна.

Я развернулась и ушла, не оборачиваясь. Огонь уже разгорелся.

И ни один из нас не собирался его тушить.