Глава 13

— Диско? Почему бы и нет... У меня, может, даже получилось бы, — пробормотала я себе под нос, лёжа на прохладном деревянном полу танцевального класса.

Солнечные лучи лениво пробивались сквозь узкие окна под потолком, и весело плясали по стенам, зеркалам и балкам. Сам потолок был высоким, конусовидным, будто над нами возвышался старинный шатёр. Благодаря такой форме акустика в зале была почти волшебной — звук откликался мягким эхом, словно сам зал слушал меня и хотел ответить.

Я лежала на спине, закинув одну ногу на другую и лениво покачивая стопой в такт воображаемой мелодии. Указательный палец в воздухе дирижировал импровизированным оркестром, пока я тихо мурлыкала себе под нос незамысловатый мотив. Хотелось отвлечься, хоть чем-то занять мысли. Хотя кого я обманываю? Весь день бессознательно болтала сама с собой, лишь бы не возвращаться к воспоминанию, которое упорно не давало покоя.

Хотел он меня поцеловать... или нет? Может, всё это просто моя буйная фантазия? Может, тёплый ветер и лунный свет навеяли иллюзии? Хотя разве такое можно придумать? Как он смотрел, как между нами исчезло расстояние и это странное волнение внутри. Но нет, не буду накручивать. Я же не могу подойти к Марко и напрямую спросить: "Ты правда хотел меня поцеловать вчера?" Это было бы не просто неловко — это было бы по-детски.

Я вздохнула, чувствуя, как задравшаяся зелёная футболка оставила поясницу наедине с прохладными досками пола. Пол освежал, приятно контрастируя с душной жарой, которая будто испытывала меня. Я никогда не любила жару. Никогда не понимала, почему лето считается таким чудесным временем. Меньше одежды, больше пота. Вот и сейчас — джинсовые шорты, футболка. Летние платья по-прежнему бойкотировала из принципа.

Я взяла телефон. Ровно восемь, а Бланки всё не было.

Приподняв голову, я вслушалась. Где-то скрипнул пол в коридоре? Нет, показалось. Только тишина и далёкие звуки вечерней жизни за окнами — лай собаки, крик чайки над озером, лёгкий скрип деревьев.

Я снова уставилась в потолок и замерла, словно приросла к полу. Стоит ли уже звонить или подождать ещё пару минут? Я выбрала второе.

— Ладно, — пробормотала я, снова затянув ту же мелодию и продолжая играть в дирижёра.

Воздух в зале постепенно остывал, наполняясь ароматом дерева, пыли и едва уловимого запаза моего крема для рук. В этом странном покое было что-то уютное, и всё же внутри зараждалась лёгкая дрожь. Не от холода, нет, а от ожидания. Не только Бланки, чего-то еще. 

— Я уже начинаю нервничать.Может, начнём танцевать без всех? Почему никого нет? Только не говорите, что случился апокалипсис, а я тут лежу и сочиняю песенки, — протянула я в полушутливом тоне, неуклюже напевая.

Потолок, словно купол собора, нависал надо мной, отражая мой голос с легким эхом. Прошло уже не две, а целых три минуты. Ну всё, пора звонить. Я потянулась за телефоном и почти нажала кнопку вызова, но в последний момент палец дрогнул. Ладно... ещё пару минут. Она, наверное, просто задерживается. В конце концов, у Бланки и правда масса дел: и мастер-классы, и подготовка к конкурсу.

Я уселась на полу в позу лотоса, положив руки на колени. Пальцы непроизвольно начали постукивать по коленке: ритмично, нервно, как метроном, отмеряющий моё терпение. Солнечные зайчики всё ещё плясали по стенам, но я уже не обращала на них внимания — внутреннее напряжение росло.

Пять минут. Пять длинных, тянущихся минут.

Я не выдержала и нажала вызов. В ухе зазвучали гудки. Один. Другой. И ещё. Никто не отвечал.

Я прикусила нижнюю губу, вцепившись в телефон сильнее, чем следовало. Эти гудки, такие обычные, но в данный момент раздражающе бездушные, казались предвестниками чего-то тревожного.

Почему она не отвечает? Сердце стало биться чуть быстрее. Ничего страшного, конечно... наверное. Но внутри уже поднималась волна беспокойства, которая не желала утихать.

Я уже собиралась набрать ещё раз, как вдруг услышала чьи-то шаги в коридоре. Лёгкие, размеренные, приближающиеся. Сердце радостно подпрыгнуло — Бланка! Конечно, это она. Просто что-то её задержало. Я вскочила на ноги, поправляя выбившуюся прядь волос и уже открыла рот, чтобы поприветствовать её с иронией и облегчением.

Но в дверном проёме появился Марко.

Парень остановился на пороге, и сразу стало ясно — что-то случилось. Его лицо было напряжённым, будто застывшим, ни намёка на обычную лёгкость или дежурную усмешку. Глаза потемнели, плечи опущены, шаги будто стали тяжелее, чем обычно.

Я растерянно замерла, моя радость мгновенно испарилась.

— Только не говори, что сегодня ты будешь меня тренировать. Где Бланка? — нервно поинтересовалась я.

Он медленно прошёл в зал, не глядя прямо на меня, и только когда оказался ближе, произнёс:

— Её сегодня не будет.

— Почему? Что-то случилось? — я уже чувствовала, как в груди поднимается паника.

Марко провёл рукой по волосам, взъерошив тёмные пряди, и наконец посмотрел на меня. В его взгляде не было обычного блеска, только тревога и усталость.

— Бланка попала в аварию. Вчера ночью, когда она поехала отвозить наши костюмы. — Марко замолчал, будто не мог подобрать слов. — Она в больнице. С ней всё будет в порядке. Врачи говорят, угрозы для жизни нет, но её сегодня точно не будет.

На несколько секунд в зале воцарилась тишина. Только где-то в углу глухо тикали настенные часы.

Я не сразу нашла, чем дышать. Воздух будто сгустился. Авто... авария? Это слово не укладывалось в голове. Только вчера она смеялась, показывала мне движения, строила планы, а теперь больница?

— С ней точно все хорошо? — прошептала я, сжав кулаки.

— Да, я видел её. Сейчас с ней родители. Врачи обещают, что всё будет хорошо, но ей нужно время. Бланка сломала ногу, на восстановление уйдет несколько недель.

Я молча кивнула. Мысли крутились, но не складывались в предложения. Лишь одно ощущение засело глубоко внутри — страх, что всё слишком хрупко. Мы все живём, как будто всё под контролем, а потом в одну ночь что-то ломается.

Я подошла ближе, опустилась обратно на пол и уставилась в пустое зеркало. Оно отражало только нас двоих — меня, растерянную, и Марко, мрачного и сгорбленного.

— Какой ужас... — прошептала я. — Надеюсь, она скоро поправится. Она такая сильная.

Марко опустился рядом, упёршись локтями в колени.

— Она справится. Это ведь Бланка. 

Мы сидели молча. Лишь где-то снаружи, за окнами, доносился лёгкий шум летнего ветра и чириканье птиц. Зал больше не казался уютным. Он стал каким-то пустым, слишком большим и чужим.

Марко потер переносицу, будто хотел стереть не только усталость, но и весь сегодняшний день.

— Врачи сказали, что о танцах на ближайшие пару месяцев придётся забыть.

Слова повисли в воздухе.

— Что? — только и смогла выдохнуть я. — Значит она не сможет участвовать в конкурсе?

— Нет, — коротко ответил он. — И не только в этом. Все её планы, репетиции, выступления всё под откос.

Я провела рукой по лицу, как будто это могло помочь переварить услышанное, где-то глубоко внутри начало зарождаться беспокойство, не только за Бланку, но и за Марко. Его глаза были полны тревоги. Он, возможно, не скажет, но это тоже удар по нему. Они с Бланкой были настоящей командой.

— Я могу её навестить? — спросила я тихо. — Просто повидаться, поговорить. Если, конечно, ей можно. 

Марко взглянул на меня с лёгким удивлением. В его взгляде мелькнула тень благодарности.

— Думаю, она обрадуется.

— Спасибо, — кивнула я. — Правда, я очень хочу её увидеть.

Парень едва заметно улыбнулся, устало, но искренне. Мы снова замолчали, и я невольно перевела взгляд на его руки. Всё, что было вчера: напряжённый разговор, почти-поцелуй, взгляды, тёплое молчание — теперь казалось чем-то далеким, неважным.

Удивительно, как быстро всё может измениться. Меньше суток назад я размышляла, накручивала себя, анализировала каждое движение и взгляд, а теперь сидела рядом с ним, и ни один из тех вчерашних вопросов даже не всплывал в голове. Они стерлись под тяжестью сегодняшней реальности.

Я не знала, хотел ли он поцеловать меня, и уже не знала — важно ли это.

Перед глазами снова возник образ Бланки: её уверенная осанка, ясный голос, мягкие движения. И теперь — больничная палата, гипс, вынужденная пауза в её яркой жизни.

Я вздохнула, скрестив руки на груди.

— Всё как-то глупо... — прошептала я. — Сначала я переживала из-за конкурса, потом — из-за себя, а теперь всё это кажется мелочами. 

Марко ничего не сказал. Просто тихо кивнул, глядя в окно, где сгущались вечерние сумерки. Свет вечернего солнца пробивался сквозь верхние окна, создавая мягкие, теплые пятна на полу. Они дрожали от едва заметного ветерка, и казалось, будто зал дышал вместе с нами.

— Ты ведь очень близко общался с Бланкой? — осторожно спросила я, не зная, будет ли он готов говорить.

Марко молча кивнул, уставившись в одну точку на полу.

— Мы познакомились здесь, год назад. Сначала просто работали вместе, потом как-то сработались. Она невероятный человек. Никогда не ноет. Всегда была первой, кто поднимался после провала, и первой, кто смеялся, когда что-то получалось.

В его голосе прозвучала не просто тоска, а восхищение. Я слушала и чувствовала, как между нами расплетается нить честности.

— Насчет завтра, тебе стоит сперва спросить разрешение у родителей. Вдруг они будут против того, что ты покинешь территорию пансиона.

— Хорошо, так и сделаю. 

— Да, так будет правильнее. Не заставляй их переживать, — мягко добавил Марко, глядя на меня с тем вниманием, от которого мне становилось слегка не по себе. Я не привыкла, чтобы кто-то так смотрел, будто действительно интересовался мной.

Я криво усмехнулась и пожала плечами.

— Честно? Не думаю, что они вообще заметят моё отсутствие. Для них главное, чтобы я была цела, здорова и не мешала Сесиль сиять.

Марко сдержанно хмыкнул, но не прокомментировал, лишь вздохнул.

— Знаешь, иногда родители просто не умеют показывать, что им не всё равно. Особенно, если ребёнок кажется самодостаточным.

Я бросила на него короткий взгляд.

— Самодостаточным?

— Ну да. Ты ведь вроде та, кто справляется, кто не жалуется, кто не требует внимания, а таких часто оставляют в тени.

Его слова будто щёлкнули что-то внутри. Я опустила глаза, почувствовав, как горло будто чуть сжалось. Да, именно так. Я и правда всегда старалась быть "удобной". Чтобы не злить, не мешать, не спорить. А в итоге...

— Это не значит, что ты им безразлична, — тихо добавил он, будто почувствовав моё замешательство. — Просто... ну, ты не кричишь о себе, как Сесиль, азначит, тебя тише слышно.

Я кивнула, и в этот момент между нами повисло молчание, но оно было не тяжёлым наоборот, каким-то тёплым, почти уютным. Я впервые за долгое время почувствовала, что кто-то меня понял.

— Спасибо, — выдохнула я, еле слышно.

Марко кивнул и слегка улыбнулся. Он поднялся, и посмотрел на часы.

— Завтра в девять? Можем встретиться здесь.

— Буду ждать, — ответила я, тоже поднимаясь на ноги.

Мы вышли из зала вместе, и вечерний воздух показался особенно прохладным и свежим. И пока мы молча шли в сторону корпусов. 

Я шла по вечерней тропинке и думала о Бланке. О том, каково сейчас её родителям. Больница, перелом, неизвестность — даже если это не смертельно, всё равно страшно. Особенно, когда это касается твоего ребёнка.

Мысли плавно скользнули к моей семье. Я могу сколько угодно обижаться на родителей, раздражаться на их невнимательность, чувствовать себя лишней, но внутри я знала: если бы со мной что-то случилось, они бы приехали. Были бы рядом. Бросили бы всё, чтобы просто держать меня за руку и сказать, что всё будет хорошо.

Осознание этого накрыло внезапной, тихой волной. Я замедлила шаг и глубоко вздохнула. Может быть, я недооцениваю их любовь. Она не такая яркая, как у других, но разве не в поступках она проявляется, а не в громких словах?

В груди потеплело. Обиды не ушли, они не исчезают просто так, но немного притупились. Словно сердце на мгновение обрело ясность: быть понятым — важно, но понимать самой не менее нужно.

Я взглянула на вечернее небо, где над верхушками сосен рассыпались первые звёзды, и вдруг очень захотелось сейчас быть рядом с мамой. Просто слушать ее голос, просто болтать о разных пустяках, просто быть рядом. 

И пока мы молча шли в сторону корпусов, над головами раскинулся фиолетовый небосвод, и в окнах пансиона начали загораться жёлтые огоньки. Казалось, всё замедлилось, и даже ветер шептал не так громко, как обычно.