ГЛАВА 4

День 3.

Вечер. Надзиратель так и не ушёл, уж слишком ему понравились душевные разговоры.

Внезапно они отвлеклись от беседы и прислушались. Кто-то спускался. Сколько времени прошло и сколько времени сейчас Яна понятия не имела, как и всегда, но они оба поняли, что кто-то пришёл проверять их.

Ледышка не чуть не испугался, а у Яны начала нарастать тревога. Надзиратель поднялся со своего места и навис над девушкой, чуть нагнувшись, чтобы прошептать:

— Сейчас не бойся, можешь делать вид, что ненавидишь меня до небес и хочешь побыстрее убраться отсюда, разрешаю, —он лукаво ухмыльнулся, а Яна только нахмурилась.

Каменная тёмная дверь медленно отворилась, помещение осветилось светом фонаря. Фонарик держал мужчина, скорее парень — Яна это поняла по цвету его маски. Чёрная для мужчин, белая для женщин.

Ледышка снова надел маску хладнокровности и сделал вид, будто проверяет цепи. Яна даже на секунду задумалась: может переименовать его в Хамелеона? Хотя, она уже привыкла к её старой кличке, поэтому отвергла её предложение самой себе.

И тут раздался голос, и Яна сразу поняла кому он принадлежит:

— Добрый вечер, Милалыч! — Аэрон подошёл к Ледышке прогулочным шагом, покручивая связку ключей на пальце.

— Господи, ты меня перестанешь когда-нибудь называть по отчеству? — в голосе Ледышки была слышна улыбка. Он говорил без намёка на злость или раздражение.

Но, не успел Аэрон ответить, как Ледышке, теперь уже, как поняла Яна, Михалычу, пришло сообщение. Он отвлёкся от цепей и прочитал его. Через чёрную маску надзирателя нельзя было понять его эмоции. А тёмно-карие глаза не отображали ничего.

— Извините, но мне нужно будет отлучится, — непоколебимым и ледяным тоном сказал Ледышка, подмигнул Яне, а затем быстрым и широким шагом удалился из помещения. Были слышны только его шаги, поднимающиеся всё выше и выше.

Аэрон повернулся к Яне. Девушка сама не знала почему, но пребывание в одном помещении с этим человеком вызывало у неё какой-то... дискомфорт что ли? Она не знала, как это назвать. Каждый раз у заключённой начинало неистово биться сердце, незаметно, но ощутимо подрагивало тело, слегка слезились глаза. А сейчас она вжалась в стену от страха. Сейчас она была более уязвимой, прикованной к стене, хоть и одной рукой. А Аэрон стоял над ней и смотрел сверху вниз.

Надзиратель присел на корточки перед ней, широко раздвинув ноги и улыбаясь. Но за маской улыбку не было видно.

— Эх, а я тебя предупреждал, — Аэрон ухмыльнулся.

— Да, предупреждал, не отрицаю. Зачем пришёл? — Яне не хотелось с ним разговаривать, но надо, ведь она хотела заполучить доверие надзирателей. Но, честно говоря, у неё это выходило плохо.

— Наказание наказанием, а казнь никуда не убежит. Я пришёл чтобы дать тебе дозу яда, — парень покрутил между пальцами пузырёк с ядом, который достал из кармана.

Яна недовольно простонала, закатив глаза.

Но Аэрон продолжил:

— Значит, план такой, я тебе дам яд, а потом ты будешь свободна. Но перед тем, как я тебя выпущу, я ещё удостоверюсь, что с тобой будет всё нормально. Чтобы не пришлось снова тебя нести на руках на глазах у всех.

Заключённая кивнула, а затем Аэрон снял нижнюю часть маски, поднёс к её губам пузырёк с ядом. Во рту остался кисловатый привкус, ничего нового.

Алхимик присел рядом с ней на пол. Яна ничего не почувствовала.

Похоже, средство, которое создал Аэрон специально для неё, работает. Но, несмотря на это, средство лишь облегчало перенос яда, без эффекта, но оно не снижало вред этого яда.

Девушка открыла глаза в надежде, что увидит перед собой уже родную решётку, но вместо этого видела те же самые стены, освещённые фонарём Аэрона.

Его глаза обеспокоенно смотрели на неё, но, когда он увидел, что Яна проснулась, глаза стали смотреть хладнокровно, не выражая никаких тёплых чувств. Но Яна успела заметить эту перемену.

Их там обучают надевать маски хладнокровия и безразличия, раз они все так мастерски это делают?

— Яна, как ты?

Он назвал меня по имени?

— Нормально, Аэрон.

Аэрон лишь хитро улыбнулся под маской, взял её за подбородок:

— Не думал, что ты запомнила моё имя.

Конечно, забудет она. Этот человек вызывал бурю эмоций у неё внутри одним своим присутствием! Она просто-напросто не сможет забыть его имя. И, если она сбежит отсюда, всё равно то имя отпечатается в её душе навсегда.

Аэрон, не дождавшись ответа, сразу продолжил и сменил тему:

— Ты говорила, что у тебя нет мужа.

— Да, нет. Кажется, мы уяснили этот вопрос.

— У тебя совсем нет близких людей? Родителей, братьев, сестёр, бабушек, дедушек, дальних родственников?

— Совсем нет...

Я родилась в дальнем уголке Агата — городе Мине́ле. Моя мама, насколько мне было известно, забеременела мной от отца по случайности. Влюбилась в какого-то взрослого парня, которому за 20, будучи 16-летней.

Узнала о беременности только на 4-ом месяце, когда аборт было уже опасно делать. Отец остался с ней, сказал рожать со словами «просто откажемся от этого ребёнка».

Эта девушка родила меня, а потом меня сдали в дом Малютки. Там я провела немного времени. Оттуда я попала в детский дом. Поскольку родственников у меня не было, я росла там до 18-ти лет. В детском доме я и узнала свою историю попадания сюда.

Я не знаю своих родителей, хотя и моими родителями назвать их невозможно. Да и мне не особо интересно. Я не горю желанием их разыскивать, ведь эти люди испортили мне жизнь. Может быть, они до сих пор вместе, а может у них уже есть ещё дети. Дети, от которых они не отказались.

После моего 18-тилетия государство выдало мне квартиру, где я живу до сих пор уже 4 года. За это время я не обрела ни друзей, ни подруг, что уж говорить про парня или мужа. Каждый день проходил однотипно: дом, работа, спортзал, дом. Я стараюсь вести здоровый образ жизни, но чувствую себя чужой. Будто моя жизнь ничего не значит.

Действительно, ничего не значит. Ни для кого. За 22 года жизни я ничего не добилась, никого не нашла. Если я умру, никому не станет лучше или хуже.

Но и умирать я не хотела. Я не знала, что будет после смерти. Возможно, так бы решились все мои проблемы. Но я давно вдавила себе под корку мысль: «Если бы я реально ничего не значила, моя жизнь бы и не начиналась. Либо бы уже закончилась.»

Вот так я и живу. Жила до попадания в тюрьму. Сегодня 3-тий день, у меня есть 4 дня до смерти. 4 дня для побега. Вот и конец моей жизни пришёл. «Видимо, я действительно ничего ни для кого не значу» — думала я, пока не стала читать книги и в моей жизни впервые не появился смысл. Поэтому я и хочу сбежать.

Все эти противоречивые мысли боролись в моей голове, пока я не пришла к одному решению: Моя жизнь не должна быть закончена. Да, я попала в тюрьму и через считанные дни у меня смертная казнь, но в тюрьме я осознала, что я не никто. А значит, я обязана сбежать.

Девушка закрыла глаза и спокойным, тихим тоном рассказывала. Парень внимательно слушал, отпустив её подбородок.

Аэрон не мог не проникнуться её историей.

«Боже, почему её жизнь мне так интересна?!» — думал он.

Яна и забыла, что у неё было правило никому ничего про себя не рассказывать. Сейчас она была полностью откровенна с ним. И для неё рассказ о своей истории было одним из самых интимных вещей.

Заключённая закончила рассказ и посмотрела на него. Как же Аэрон проникся её историей. Сейчас у него была только одна цель: зажечь тот огонёк в её глазах, что погас ещё в самом детстве. И этот огонёк зажжёт именно он, и никто другой.

У парня появилось большое желание рассказать и историю своей жизни, он уже открыл рот, но понял, что ей нельзя это знать. Он боялся потерять с ней контакт, если она узнает его происхождение и родословную.

Девушка заметила его выражение лица и сказала:

— Вот только не нужно меня сейчас жалеть. Я не нуждаюсь в поддержке.

Аэрон продолжил спрашивать:

— Так, ты хочешь всё-таки сбежать?

Яна отвела взгляд, на секунду задумавшись.

— Хочу.

Аэрон хитро улыбнулся и снова схватил её за подбородок, приблизив её лицо так, что если бы они были без масок, то они бы уже коснулись друг друга губами. Тот тихо прошептал ей:

— Тогда твоя жизнь действительно не закончена. Я помогу тебе сбежать.

Яна вытаращилась на него, не веря в то, что это правда.

Надзиратель помогает мне сбежать?!

Надзиратель лишь усмехнулся, отпустил её подбородок, откинулся назад на стену и спокойным тоном продолжил:

— Я тоже хочу сбежать. И я давно этого хотел. Думаю, если мы объединимся, у нас будет больше шансов.

— Ты хочешь сбежать? — Яна сама не заметила, как перешла на «ты», а Аэрон не был против. — Я не думала, что надзиратели работают тут не по своему желанию. Ты же получаешь деньги, что тебя не устраивает?

— К сожалению, здесь всё не так просто, как ты думаешь, но да, я хочу сбежать. Быть надзирателем не было моей мечтой. Я вообще не хотел работать в тюрьме и уж тем более заниматься казнью людей.

— Почему ты тогда здесь?

— Меня заставил отец, — Яна открыла рот, но Аэрон опередил. — Может быть позже я тебе расскажу почему. Но не сейчас.

Яна лишь вздохнула и пожала плечами. Не хочет говорить про себя, пусть не говорит.

— Почему именно со мной? Ты бы мог уже давно сбежать с каким-нибудь заключённым мускулистым мужиком, кто точно поможет тебе, не то, что маленькая 20-ти летняя девочка с ростом 160 сантиметров, которую ты даже выше. Она тебе скорее мешать будет, чем поможет.

Доля правды была в её словах. С таким успехом он мог сбежать и сам. Но Аэрон и сам не знал, почему хотел сбежать не один, ведь изначально планы у него были именно такие.

Надзиратель промолчал, думая над ответом.

— Может я просто хочу тебя спасти? — наконец раздалось из его губ.

Девушку этот ответ не устроил, потому что она не видела смысла спасать какому-то надзирателю какую-то девушку, но она просто перевела вопрос:

— Так, как ты хочешь сбежать?

— Я хочу уничтожить эту тюрьму. Хочу сделать так, чтобы об этом месте больше никогда не вспоминали, — сейчас в голосе Аэрона прорывались нотки злости и агрессии, будто это место оставило на его душе неизлечимую рану. — По этому поводу я уже размышлял, но точного плана пока нет.

Уничтожить тюрьму? Чем ему это место так не угодило? И разве он собирается уничтожить её со всеми людьми в ней? Если нет, то он думает, что сможет вывести всех людей из неё? И ни у кого вопросов не возникнет?

— Не смотри на меня так, — сказал надзиратель, и только сейчас Яна поняла, что сверлит его недовольным взглядом. — Я знаю, что это плохо... — Аэрон посмотрел на часы на руке. — Кажется, запозднились мы с тобой, — надзиратель встал с холодного камня и протянул девушке руку.

— А ведь этот разговор ты начинал только ради того, чтобы проверить моё состояние после принятия яда, — Яна улыбнулась, поднимаясь с пола с помощью Аэрона. Она улыбнулась впервые за пребывание в тюрьме. Возможно, и за всю жизнь.

«Как прекрасна эта улыбка» — невольно подумал парень, и эта картина навсегда отпечаталась в его воспоминаниях. — «Даже когда я сбегу, я всё равно буду помнить её».

Они направились к выходу из темницы, поднялись по лестнице. Но перед тем, как открыть дверь в кабинет Ледышки, Аэрон остановился, взял её ладонь в свою, нагнулся и сказал:

— Я отдам тебе ту книгу, чтобы ты могла читать в своей камере.

Глаза Яны засияли. Хоть в библиотеке никогда не было библиотекаря, книги оттуда заключённым нельзя было забирать по неизвестным ей причинам.

— Спасибо, — тихо прошептала она.

Надзиратель открыл дверь, и девушка увидела Ледышку, сидящего за своим столом.

— Я её проведу, — бросил Аэрон.

Ледышка поднялся со своего места, приблизился к Яне и прошептал, лукаво ухмыльнувшись:

— Приходи, когда захочешь.

Боже, почему всем так понадобилось перед уходом мне что-то сказать?

Яна в ответ Ледышке лишь кивнула.

Ника всё выпытывала почему Яны не было, что она делала в темнице, как её самочувствие. Яна отвечала коротко, потому что не хотела разговаривать. Девушке уже просто надоели все эти разговоры, потому что наболталась она за этот день знатно.

Поздно вечером, даже ночью, Аэрон принёс книгу.

Как любезно с его стороны.

В очередной раз она убедилась, насколько сильное желание сбежать в ней просыпалось, когда она читала эту книгу. И теперь, после слов Аэрона, когда девушка представляла своё будущее, она не думала про смерть, она думала о том, как тюрьма взрывается.

Взрывается?

И тут же до меня дошло.

Что, если подорвать тюрьму? Оставить где-то взрывчатку, вывести заключённых и подорвать? Нет, мы не сможем вывести столько людей...

Так Яна и не заметила, как она захлопнула книгу и пролетело несколько часов за размышлениями.

В камерах всегда было темно, потому что они находились на -1-ом этаже, поэтому девушка не выключала свою лампу, которая тускло освещала жёлтым светом половину камеры.

И тут она услышала шаги. Ледышка пришёл проверять заключённых? Хотя нет, он упоминал вроде бы, что сегодня у него важный отчёт, и вместо него придёт проверять Аэрон. Но эти шаги не были похожи на шаги Аэрона, они были медленными, тяжёлыми.

— Я вижу свет в одной из камер на этаже «F» — раздался хриплый голос. Человек говорил шёпотом и тут же ускорил шаг.

Это был не Аэрон. Этого надзирателя Яна вообще в первый раз слышит.

Я тут же выключила свет, спрятала книгу в тумбочку и сделала вид, что сплю. Но понимала, что уже поздно.

Надзиратель отворил решётку и проверил камеру. Подошёл ко мне, проверил мою левую руку, куда был вшит чип, приложил два пальца к венам на моей руке, чтобы проверить пульс, и, поняв, что мне страшно (из-за учащённого сердцебиения), сказал кому-то в рацию:

— Похоже, номер 304 не спит.

Кто-то ему ответил:

— Хорошо, можешь дальше проверять.

Надзиратель, которого Яна назвала Хриплым, ушёл, а девушке только и оставалось, что думать, что с ней сделают, и вздрагивать от каждого звука. Но больше всего её терзал вопрос: Почему Аэрон не пришёл?