ГЛАВА 3.

День 2.

Сегодня Ледышка сказал, что заниматься они будут на улице, так как сейчас хорошая погода, хоть уже и наступила осень.

Поднявшись по лестнице, Яна, Ника, Ледышка и ещё группа заключённых свернули налево, прошли по длинному коридору, больше напоминающему коридор больницы, и вышли на улицу.

Яна вдохнула воздух полной грудью и осмотрела местность: тюрьму окружала металлическая сетка с колючей проволокой на ней. Сама тюрьма находилась в еловом лесу, особенно ощущался запах этих деревьев. На территории находилась небольшая волейбольная площадка с сеткой и площадка для занятий спортом. За металлической сеткой стояли полицейские машины.

«Как мило», — подумала она. — «Преступники живут здесь лучше, чем некоторые граждане...» — тут она прервала сама себя. С самого детства Яна приучала себя не критиковать всё и всех подряд, не возмущаться и не ныть. Тогда она сохранит равновесие и не погубит сама себя изнутри.

Ледышка вывел всех на спортплощадку, и Спортик начал показывать упражнения.

Спортик был накаченным, примерно 180 см ростом. Его длинные чёрные волосы были заплетены в небрежный хвост, а сам он был одет в обычную майку и штаны на ремне.

Так они занимались минут 30, а затем Спортик приказал всем делать что они хотят. Кто-то из заключённых стал отжиматься и продолжил занятия спортом, какие-то сели на лавочки и стали что-то бурно обсуждать, кто лёг спать прямо на лавочке, ну а Яна с Никой пошли на волейбольную площадку, где уже лежал мяч.

Но они всё это время не видели Аэрона, сидевшего на одной из лавочек. Он откинулся назад, спиной упираясь в стену здания и подложив ладони под голову. Так он сидел ещё до прибытия заключённых на улицу, прикрыв глаза и пытаясь хоть чуть-чуть поспать. Но поспать не удаётся, так сегодня он и ещё три надзирателя должны были следить за заключёнными. Но Аэрон так и продолжал сидеть в той же позе, прикрыв глаза и изредка поглядывая на игру Яны и Ники.

Ника подала мяч подруге, но та неправильно его отбила и получила сильную боль в кисти. Яна схватилась за пострадавшую часть руки и тихо зашипела. Аэрон, заметив это, встал со скамейки и неторопливо направился к ней, подняв упавший мяч и подав пас Нике:

— Смотри, как надо, — надменно произнёс он, когда мяч полетел к подруге.

— И без тебя знаю, — процедила Яна и проследила за мячом глазами, не ослабляя хватку на своей кисти.

— Что там у тебя случилось, — Аэрон подошёл к Яне ближе, сев перед ней на корточки.

— Всё нормально, ничего не случилось! — Яна уже разозлилась, но подошедшая Ника мигом остудила её, погладив по спине. Яна тут же вспомнила своё второе учение: никогда не показывать свой гнев.

Но что случилось? Почему она перестала придерживаться своих принципов, сама того не замечая?.. Видимо, эти стрессовые дни в тюрьме стали выбивать её из равновесия. Причём бить с такой силой, что пары ударов было достаточно, чтобы она уже кричала на другого человека.

Ах да, третьим её правилом было: «если не хочешь нажить проблем, не поддерживай контакт с ненавистным тебе человеком или не показывай свою неприязнь к нему». И это правило она тоже не сдержала. Не то, чтобы Аэрон был ей неприятен, но он был очень навязчивым по её мнению.

Надзиратель лишь пожал плечами и приготовился подать мяч Нике. Но его равнодушная реакция не равна тому гадкому ощущению внутри, что он испытал. Ощущение несправедливости. Почему Яна относится к нему так ужасно?

— Ян, когда ты отбиваешь мяч, делай это пальцами, а не всей кистью, так можно и травму получить, — буднично сказал надзиратель, пока играл с Никой.

— Зачем ты всё это мне рассказываешь? — спокойно произнесла Яна. — Моя жизнь закончится менее чем через неделю, и этого не избежать. Эти умения в волейболе мне не понадобятся.

Аэрон лишь ухмыльнулся и подумал про себя: «Ну уж нет. Кто-кто, а ты останешься живой, хочешь ты этого или нет. А ты хочешь»

И вот она снова в этом кресле. Смотрит на него сухими, безжизненными, потерявшими свой огонёк глазами. От этого взгляда ему хотелось провалится под землю, выколоть себе глаза, лишь бы не видеть этот равнодушный и холодный взгляд от неё.

— Ты хотела бы сбежать? — спокойно произнёс он, перейдя на «ты» и пытаясь как-то вывести её на диалог.

Яна сидела, устремивши взгляд на пузырёк яда.

— Не знаю...

Конечно, она хотела. Но признаться в этом равно, что подвести себя под более пристальный надзор. Ведь, он же не просто так спрашивает?

— Хочешь сказать, тебя устраивает эта жизнь в тюрьме и смерть через пару дней?

Не устраивает. Ей прямо сейчас хотелось выкрикнуть: «Суки, выпустите меня отсюда, я ничего не сделала! Я жизни нормальной не прожила, а тут вы меня хотите убить за то, что случайно сняла маску!»

Но она держалась. Держалась изо всех сил, пытаясь втереться в доверие надзирателям и не сломать свою «непробиваемую» стену хладнокровности, которую она выстраивала, словно карточный домик. И стоит лишь на него дунуть, и он распадётся на сотни карточек.

Но Аэрон продолжал, не дожидаясь ответа:

— Не думаешь, что твои родители, друзья, близкие родственники будут скорбить по тебе?

— Никто не будет этого делать. У меня никого нет.

Вот тут Аэрона пронзила острая боль.

«Боже, боже, боже...» — думал он. Почему он вообще это спросил? Почему вообще задумался над этим? Почему на её ответ он не ответил равнодушием или небольшим сожалением? Почему её проблемы так важны для него, если она ему никто?

— Даже любящего человека нет, мужа?

— Мне 22 года, какой муж? — Яна стала злится, но отвечала спокойным тоном.

— Твои ровесницы уже давно замужем, а у некоторых уже дети. У тебя совсем никого нет?

— Мы так и будем вести светские беседы, или я уже получу яд и пойду?

— Я понял, секунду, — Аэрон встал и направился к шкафу. Яна следила за его действиями. Зачем ему что-то доставать, если яд стоит у него на столе? Тут же надзиратель достал небольшой пузырёк с какой-то розоватой жидкостью. — Вот, пей.

— Что это?

Взгляд Аэрона похолодел, а сам он не ответил. Он подошёл к ней, взялся двумя пальцами за подбородок и силой заставил её пить.

Эффекта не было. Никакого. Только кислое послевкусие, как от яда, давало знать, что она выпила не воду. Аэрон молчал. Так они и сидели в полной тишине ещё несколько минут.

Он сел на кресло, потом взял её руку в свою и прислонил иглу шприца к вене. Яна ощутила сильную боль от укола. Тут же он вставил полученную кровь в какой-то большой прибор, который через полминуты выдал что-то на небольшом экранчике.

— Отлично... — сказал Аэрон вполголоса, скорее себе. — Сейчас может закружится голова, ты только не отключайся. — Яну немного пугала его быстрая смена настроения. Минуту назад он пытался её разговорить, узнать про её жизнь, а сейчас ему будто стало всё равно на её состояние.

Аэрон подошёл к ней:

— Номер 304, ты свободна.

— Спасибо, — Яна кивнула, поднявшись со стула, но тут же ноги стали ватными. Она пыталась дойти до выхода, лишь бы не упасть прямо перед ним, но не справилась с поставленной задачей, так как у неё резко потемнело в глазах.

Аэрон тут же подлетел и подхватил её на руки, холодно проговаривая:

— Я же просил не отключаться.

Он вышел из кабинета, медленно и не спеша ступая по лестнице к камерам заключённых группы «F». Все, кто сидел на стульях, смотрели на эту картину завороженными глазами.

Аэрон смотрел на её закрытые глаза и вспоминал тот холодный взгляд, который царапал его сердце, словно тупое ледяное лезвие. Будто он стоял на морозе, его руки промокли, и кто-то в добавок царапал их.

Он больше не видел того огонька. Он больше не видел даже той агрессии, с которой она приехала сюда. Яд. Именно он стал притуплять её эмоции, а это было одним из признаков приближения к смерти.

Яна очнулась уже поздно вечером на своей кровати. Она повернула голову и посмотрела на Нику. Та молча лежала на кровати с закрытыми глазами, но не спала.

Девушка попыталась вспомнить что было, но перед головой только помутневшие образы. И тут она вспоминает, что хотела сходить в библиотеку и продолжить читать книгу. С появлением этой книги у Яны появился смысл жить. Она поняла, что не хочет умирать. И сделала она это ещё когда только начала читать. Она захотела читать больше, а не только одну книгу за всю жизнь.

Яна поднялась с кровати, надела носки и кроссовки и попыталась тихо выйти, чтобы не получить кучу вопросов.

— Куда ты? — послышалось слева.

— В библиотеку, — отстранённо ответила Яна.

— Так поздно? Мы уже спать должны по правилам, не боишься, что застукают?

— Не боюсь, — ей хотелось добавить, чтобы она спала, раз мы должны уже это делать, но девушка сдержалась и вышла из камеры. К счастью, она была открыта.

Яна прогуливалась по коридору, где всё — потолок, стены, пол — было из камня. Их камера была последней по счёту, поэтому идти до лестницы Яне приходилось дольше всех.

Поднявшись на первый этаж, девушка провела рукой по стенам. К ней постепенно приходило осознание того, где она находится. Ни единого звука. Никого. Все надзиратели сидели по кабинетам.

Оказавшись в библиотеке на своём любимом месте, Яна взяла книгу и продолжила погружаться в другой мир. Мир, где она следила за жизнью главных героев и где она не была заключённой в тюрьме и обречённой на смерть.

Девушка не знала сколько прошло времени. Может, сейчас час ночи, а может и уже ближе к утру. Часов нигде в тюрьме не висело, поэтому, если удавалось, они определяли время по положению солнца или просто по чувству времени.

Но это не влияло на тот факт, что кто-то мог зайти в библиотеку. И он зашёл. И это не мог быть заключённый, потому что на время комендантского часа все камеры закрывают.

«Найн? Ледышка? Спортик?» — думала Яна, с силой прижимая книгу к себе. Сердце стало отчаянно биться в груди. — «Лишь бы не нашёл, лишь бы не нашёл...»

Кто-то проходился мимо каждого стеллажа, осматривая на наличие чего-то живого здесь. Он делал это медленно, неторопливо, будто у него не было больше дел. И вот, шаги приблизились к Яне.

— Чёрт, — выругался кто-то.

И только сейчас девушка поняла, кто это. Его холодный, спокойный тон, из-за которого она прозвала этого человека Ледышкой.

Надзиратель пошёл дальше, и, повернув голову вправо, увидел её. Испуганную девушку, у которой ушло сердце в пятки от страха. При этом, книгу она не отпускала. Эта книга стала для неё смыслом жизни. Ледышка слегка приподнял уголок губ.

— Номер 304, что мы делаем? У нас введён комендантский час, — этот вопрос был риторическим, ведь он видел ответ у неё в руках. Мужчина подошёл к ней, протягивая руку к книге и забирая её у Яны. — Вытягивай руки.

Девушка, конечно, вытянула руки, спросив:

— Что со мной будет?

— Отправишься в темницу на пару дней, ничего особо страшного, — Ледышка говорил это с такой лёгкостью, будто посидеть в темнице было что-то наподобие выпить чаю. В это время он защёлкивал наручники на её запястьях.

Но, разве в такой высокоразвитой стране, как Агат, где везде, даже в самых маленьких городах внедрены лучшие технологии, ещё практикуют такие средневековые методы наказания?

Даже если и практикуют, сейчас её это не особо волновало. Ледышка вёл её, похоже, в свой кабинет.

— Можно задать вопрос? — поинтересовалась девушка, чтобы не идти в тишине.

— Задавай, только время у тебя задать его будет до того, как мы перешагнём порог моего кабинета.

Яна кивнула.

— Почему...

— Вот мы и пришли, — Ледышка открыл толстую белую дверь с табличкой «Z-13». На двери Аэрона была похожая: «Z-24». Что означали буквы на табличках надзирателей, Яна так и не разобралась.

Гавнюк!

Откуда она могла знать, что до его кабинета оставалось две секунды?

Надзиратель завёл Яну в помещение. Внутри оно выглядело не так, как у Найна: здесь было всё уютнее. Вместо белоснежных стен, как в больнице, потолок, пол и стены были из камня, как камеры заключённых. Справа стоит кровать, над которой висел светильник и полки с книгами, слева — телевизор. Светильник тёплый, приглушённый. Это было гораздо приятнее белоснежных ламп в кабинете Аэрона. По центру стол, на котором лежала стопка бумаг. В конце комнаты располагались небольшие тумбочки, на одной стоял цветок в горшке, на другой — чайник, подключённый в розетку. Между тумбочек располагалась невзрачная дверь, в цвет стенам.

— Садись, — сказал Ледышка, а сам стал искать что-то в тумбочке с цветком.

— Ваш кабинет разнится с кабинетом надзирателя, который... м-м-м-м... который казнит нас, — заметила девушка, специально скрыв имя Аэрона.

— Конечно, он разнится. Интерьер наших кабинетов мы выбирали сами, — ответил Ледышка, перебирая вещи в выдвижном ящике.

Вскоре он вылез из тумбочки, ничего не найдя. Тогда надзиратель поставил воду в чайнике, а сам принялся звонить кому-то.

— Алё, привет, не занят? — Ледышка почесал затылок.

— Привет, нет, что случилось? — хоть Ледышка звонил не через динамик, Яна отчётливо слышала весь разговор.

— Да мне тут нужны ключи от подземной комнаты, можешь вернуть?

— Я поищу, как найду тебе отдам.

Удивительно, что тот, кому звонил Ледышка, не спал поздно ночью. Хотя, зная работу надзирателей, это совершенно не удивительно.

Послышались гудки, и Ледышка положил телефон на стол. Затем он стал расхаживать по комнате от двери до другой двери туда-сюда, тихо отсчитывая шаги себе под нос. Яна закрыла глаза и представила, как её волочат в темницу, закрывают там. Она невольно ухмыльнулась.

Так и просидели они, вернее, заключённая просидела, а надзиратель прошагал. Сколько прошло времени, Яна не знала. Но ей надоело вот так вот молча ждать, и она разбавила тишину:

— А какие книги вы читать любите?

Ледышка прервался и в недоумении посмотрел на Яну, будто она спросила, кого он предпочитает в сексе. Но через пару секунд его лицо смягчилось:

— Мне больше нравится фантастика, а вам что? — тот тут же подлетел к стулу рядом со столом, в моменте развернул его и сел.

Яна не думала, что это так заинтересует его, но ответила:

— Мне больше ужастики по душе, — она слегка улыбнулась и засунула руку в карман ярко-оранжевых штанов. — У меня есть чай, вкусный, малиновый. Хотите? — она достала два пакетика чая из кармана штанов.

— Господи, где ты его достала? — Ледышка взял пакетик из её руки, а сам встал и взял чайник и кружки из тумбочки.

— Нужно уметь договариваться с поварихой, — Яна снова весело улыбнулась, следя за тем, как надзиратель берёт чай у неё из рук. — Так что вы там говорили про фантастику?

—А, фантастика... Этот жанр мне нравится тем, что пока я читаю, представляю будущее и будущие технологии. На самом деле это так занимательно...

Прошло даже больше нескольких часов. По подсчётам Яны, сейчас было около четырёх часов утра, а они с надзирателем даже не ложились. Ледышка угостил её своим коньяком, они рассказывали шуточки, веселились. Она даже не думала, что такой холодный человек, как Ледышка, от чего и пошло его имя, может быть таким весёлым и открытым. Видимо, всех надзирателей вынуждает работа.

И вот, долгожданный стук в дверь.

— Михалыч, ты тут? — послышался знакомый голос. Дверь отворилась и в комнату вошёл Аэрон. Быстрым шагом он приблизился к столу, кинул ключи и ушёл, даже не смотрев по сторонам и не заметив Яну.

Так это Аэрон искал его ключи у себя? Но зачем тогда ему ключи от темницы...?

—Ну что, номер 304, всё же наказания не избежать, — сказал Ледышка и покрутил связку ключей на пальце. — Но, всё же мы с тобой весело пообщались, поэтому одну я тебя не оставлю, если ты не любишь одиночество. А также вместо двух дней в темнице, ты проведёшь там всего лишь до вечера.

Яна уже смирилась, у неё и мысли в голове не было, чтобы пытаться избежать наказания, но она всё равно была благодарна за его смягчение, тем более она проведёт время в темнице не одна, а в компании Ледышки.

Ледышка открыл невзрачную тёмную дверь ключом, не пропуская девушку вперёд. Вниз тянулась длинная каменная лестница, которая спиралью спускалась По стенам лазали пауки и откуда-то взялись летучие мыши. В помещении было очень сыро, воздух спёрт. Надзиратель, держа фонарь в руке, спускался вниз, говоря Яне делать тоже самое. Ей стало как-то не по себе от ощущения того, что скоро она будет сидеть глубоко под землёй в темнице.

Ей стало страшно. По телу прошёлся холодок, а за ним мурашки. Ледышка обернулся чтобы проверить, идёт ли она за ним. В его взгляде читалось то ли беспокойство, то ли сочувствие. Но Яна в свою очередь одарила его хладнокровным взглядом, будто её ничего не было страшно.

Они продолжали спускаться всё глубже и глубже, и вот наконец-то лестница закончилась, и надзиратель завёл её в большое сырое помещение. Он отдал фонарик, а сам подошёл к кандалам на стене и стал проверять цепь.

Яна, конечно, думала, что будет плохо, но не настолько, чтобы её приковывали наручниками к стене.

— Давай сюда, — Ледышка взял у неё из рук фонарик, а потом приковал её руку к стене. — Пока прицеплю только одну твою руку, но, если будешь баловаться и злить меня, прицеплю и ноги, и руки.

Надзиратель выключил фонарик. Всё помещение погрузилось во мрак и по началу Яна ничего не могла разглядеть.

— Почему вы только смягчили наказание, а не убрали полностью? — Яна немного оживилась. — Вам же было бы проще. Мы могли бы просто посидеть в вашем кабинете, якобы меня наказали, а сейчас мы сидим здесь.

— Увы, ко мне могут в любой момент зайти и проверить заключённых в темнице, даже если меня нет в кабинете. — Ледышка сел на каменный пол, упёршись спиной в стену и чуть запрокинув голову назад. — Если придут, сделай вид, будто я не сидел с тобой всё время, а просто пришёл проверить.

— Почему вы вообще сидите со мной? — Яна села на колени на пол. Холодный шершавый камень тут же оставил отметины на её коленях сквозь одежду, но поменять позу она не могла из-за риска простуды.

— Ты девушка весёлая, скучно будет одному сидеть в кабинете. Тем более, находясь тут в одиночку больше пяти часов, нередко заключённые сходили с ума.

Прошло совсем немного времени. Яна с Ледышкой обсуждали всё и всех, смеялись, шутили, рассказывали истории из жизни.

— Когда-то я был таким же юным, как ты, — сказал Ледышка нарочито важным тоном, хотя он старше Яны всего на 12 лет, но потом перешёл на обычный тон: — и точно так же попал в тюрьму. Прям как ты. Я тогда дружил с Аэроном, которому было только 12. Но... — он замялся, явно что-то обдумывая. — Он был другом для всех надзирателей тюрьмы и смог договориться, чтобы после своего срока я остался здесь работать. Судимых редко берут на работу, так как считают, что они могут продолжать преступную жизнь, а тогда вся компания будет в опасности. Аэрон с 18 лет тоже должен был устроится тут по велению его отца. И вот, он устроился. Как ты понимаешь, работаю я тут уже 10 лет.

— Вы с Аэроном до сих пор друзья?

— Да, конечно. И я рад этому. Безумно рад, потому что наша дружба длится уже 17 лет...