Глава 12. Кошачья магия

Едва пленники остались в комнате вдвоем, как Саниру сползла по стене сломанной куклой. К ней метнулся Данни, излучая дрожащее беспокойство:

— Что случилось? Тебе плохо?

— Да. Просто температура... Очень устала, — чуть слышно отозвалась девушка, обнимая свои колени и утыкаясь в них лбом. Она еле заставила себя сказать хоть что-то. Нужно было немного посидеть. Побыть неподвижной... Просто чтобы ничего не происходило ни вокруг, ни внутри.

Рядом засуетился Данни, расстилая свернутые матрасы, судя по звуку. Вскоре он потянул Саниру за плечо.

— Ты ложись, я сейчас, — проворковал парень.

Утопая в бескомпромиссно наседающей лихорадке, девушка переползла на сложенные друг на друга два соломенных матраса. Распластавшись поперек них, Саниру неловкими движениями высвободила ноги из ботинок и затянула остаток тела на подстилку. Краем прикрытых глаз девушка видела, как Данни пошел к двери и замер перед ней. Кажется, снаружи доносился голос проводника? Он с кем-то разговаривал? С удивлением Саниру смотрела на то, как парень, помедлив несколько секунд, приоткрыл дверь и высунулся наружу. Зазвучал его голос, крайне осторожный и вежливый, едва не раболепный:

— Извините пожалуйста, нужна ваша помощь. У Саниру жар. Может есть одеяло? Ее надо согреть.

Девушка не услышала, ответил ли кто-то Данни, но тот вернулся в комнату, прикрыв за собой дверь.

— Спасибо, — выдохнула Саниру, поворачиваясь на бок и комкая мучимое ознобом тело в калачик.

— Не благодари. Ты пей побольше... Тут еще пол фляжки, — Данни аккуратно уложил емкость на матрас рядом с девушкой, — Вроде бы он согласился найти одеяло. Видишь, если слушаться его, он нормальный, — парень развернул третий матрас и, постелив недалеко от Саниру, сел напротив девушки.

Чуть поморщившись, она отозвалась — очень тихо — чтобы использовать минимальное количество сил:

— Он ведет нас на продажу, как товар. Это было в его мыслях. Никакой Земли.

— Что? Это звучит как полный бред, — сомнение сквозило в голосе Данни.

— Весь этот мир — полный бред, — еле слышно отозвалась девушка.

— Ты перепутала.

— Не перепутала я, Данни! — в слабый голос Саниру проскочило отчаяние, — невозможно это было перепутать. Не ведет он нас домой. Ведет кому-то продать за большую сумму. И ценны мы для него исключительно как предметы торговли. Наверняка поэтому он нас резал так, чтобы не осталось тяжелых травм, чтобы мы могли идти без задержек. Поэтому вовремя кормит и поит.

Раздался тяжелый вздох Данни, и девушка, чуть помедлив, продолжила:

— Нет у нас варианта просто идти за ним. Только либо сбежать, либо отдаться на милость работорговцам, или как там называются те, кто покупает людей.

Парень ничего не ответил. Саниру через силу потянула продрогшую руку к фляжке и не без труда сделала несколько глотков. После этого — закрыла глаза, отдаваясь разнообразным страданиям собственного тела. Кожа на ожогах после дождя мерно ныла и тянула, ноги, спина, поясница — выли тупой упрямой болью, усиливающейся от любого движения. Из порезов девушку больше всех беспокоил самый свежий — на ладони. И лейтмотивом этой симфонии являлся накатывающий волнами озноб, от которого одежда уже совсем не спасала. Саниру очень надеялась, что у нее получится просто уснуть, сбежать от этих изводящих, не стихающих ни на секунду ощущений. Но не получалось. Девушка сменила несколько поз, стараясь найти ту, в которой ей будет хоть на дольку менее холодно и больно, но в конце концов все равно вернулась в эмбрионий узел.

К измученному удивлению Саниру довольно скоро случилось одеяло — упало на пол из дверного проема.

— Спасибо! — воскликнул Данни, вскочив с матраса, — вода кончается...

— Потом, — раздался рявк из-за двери.

Девушка почувствовала, как ее обволакивает мягкая тяжесть одеяла.

— Спасибо, — в очередной раз пробормотала девушка укрывающему ее Данни.

— Пить не забывай, — отозвался парень, — я буду рядом, — он прилег на свой матрас, близко к Саниру, почти касаясь ее ног своими.

Следующий неопределимый отрезок времени девушка провела в той же беспокойной болезненной суете, что и до того. Да, ей стало значительно теплее, но озноб все равно периодически заставлял тело мерзнуть. Саниру замирала в одной позе, ворочалась без вразумительной цели, старалась подумать что-то полезное — ни то, ни другое, ни третье не приносило результат. Пару раз она силилась сконцентрироваться на мыслях Данни, но ее способность фокусироваться сейчас находилась в той же глубокой могиле, что и силы. Оставалось только терпеть мерзкое, липкое страдание, успокаивая себя тем, что вечно оно не продлится.

По маленькой комнате разнесся едва слышный шепот Данни.

— Не засыпается?

— Нет, — тоже шепотом отозвалась Саниру, измученно глянув в одно из окошек, где еще светило вечернее солнце. Возможно, хоть разговор поможет ей немного отвлечься.

— Может... Попросить его нас не продавать? — продолжил парень. Девушка сначала даже не нашлась, что ответить на такое прямолинейное предложение, но вскоре проговорила:

— "Нет" как минимум потому, что тогда мы раскроем мою способность читать мысли. Кажется, он все еще не понял, что я это умею.

— Ну... Тогда попросим просто отпустить? Без "не продавать".

Саниру вздохнула, еле шевеля своими вялыми мозгами.

— Можешь спросить. Если не боишься, что он тебя порежет.

— Не хотелось бы... — вздохнул Данни.

— Он чем-то заболел, — Саниру постаралась сделать свой шепот максимально тихим, и парню даже пришлось придвинуться еще ближе, чтобы отчетливо все слышать.

— Да? Ну шел он намного медленнее после склона... — неуверенно отозвался Данни.

— Да. На скамейке, в доме того кенгуру, где мы только что были. Лежала шерсть одного из охранников. И я понимала, о чем шел разговор, — продолжала девушка еле слышным шепотом.

— Серьезно? И о чем? — кажется, интерес в голосе парня вполне читался.

— Проводник, похоже, связывался со своим начальником. И говорил, что заболел после ранения о камень в пещере. Он просил забрать нас. Вроде как он не может закончить миссию. Ему сказали, что пришлют врача, тот его вылечит, и проводник поведет нас дальше.

— Ох... — загруженно выдохнул Данни.

— Врач приедет завтра в полдень. Нам надо сбежать до того. До приезда врача, пока проводник болен.

— Я... Но... — парень снова вздохнул, еще тяжелее, — он не выглядит настолько больным. Ты больнее. Куда ты такая побежишь? — Данни напряженно сжал губы, отводя взгляд, — я не представляю, как пройти мимо него, честно. Я даже не знаю, за дверью ли он сейчас или нет.

Саниру не могла возразить на это ничего, хотя ей очень хотелось. Нужно бежать, нужно! Но как?.. Размазанный жаром мозг отказывался соображать и, потеряв нить диалога, девушка снова погрузилась болезненную суету укутываний, смены положения тела и попыток о чем-то подумать, прерываемых краткими урывками дремоты. Внезапно она вспомнила:

— Данни?

— Мм?

— У тебя тоже есть магия. Проводник называл ее "Растения".

— Может, ошибся? — тут же отозвался Данни, — Со мной..

— К тебе прирастала трава, помнишь? — прервала его девушка, — Наверняка это связано.

Теперь во вздохе парня было гораздо больше сопротивления, чем усталости или беспомощности.

— Если даже и так, — с явным трудом выдавил он после долгой паузы, — то что? Как это поможет в побеге?

— Не знаю. Ты ничего больше...

— Ничего, — на этот раз настала очередь Данни прерывать девушку, — ничего больше со мной не случалось, кроме этой травы.

По его голосу Саниру прекрасно понимала, что парень крайне не хочет, чтобы "оно" случалось. Разговор на этом прервался, и на какое-то время девушка снова погрузилась в лихорадочное полузабытье.

Вскоре ее растолкал Данни и подсунул ей сверток с едой, очень теплый на ощупь. Похоже, это что-то свежее. Кряхтя, Саниру приподнялась на матрасе и, кутаясь в одеяло, принялась разворачивать шуршащую обертку. Насыщенный запах свежей еды, очень похожей на шаверму, пробудил аппетит даже в ее мучимом ознобом теле, и это подбадривало. Парень сел рядом и принялся уплетать свою порцию. Закончив, он отпил из большой стеклянной бутылки, которую Саниру до этого не видела.

— Он принес вместе с едой, — пояснил Данни. Разделавшись с пожалуй самой вкусной за эти три дня едой, девушка насилу залила в себя побольше воды и вернулась в лежачее положение. Нежное тепло потекло от ее желудка по всему телу, и мысли по-немногу начали проясняться. Озноб, хоть и ослаб, но никуда не делся. Зато теперь он хотя бы не отвлекал на себя столько внимания, и казался просто небольшой фоновой проблемой. Саниру тихо прошептала:

— Не знаешь, он караулит за дверью?

Данни заметно напрягся:

— Не знаю.

— Снаружи, за окнами — никого нет?Не слишком довольно глянув на девушку, парень встал и по очереди осмотрел вид из каждого маленького незастекленного квадратика в стене.

— Нет. Никого там нет, — отчитался Данни.

— Реально подсмотреть за дверь, узнать, что в коридоре?

— Я не буду этого делать, — отрезал парень. Девушка повернулась на матрасе в сторону двери. Данни добавил, — и тебе не дам.

— Нужно узнать, там ли он вообще. Вдруг мы сидим тут как дураки без замка, а дом пустой? — напряженно зашептала девушка.

— А если нет? Я не хочу снова видеть, как он тебя режет! — болезненно дрогнул голос парня. Саниру напряженно закусила губу, чувствуя, как отчаяние снова посетило ее болезненную голову. Она сама дико боялась попасться проводнику, и каждый порез отзывался новой болью при любом кратком воспоминании о последствиях нарушения правил. Но ужас беспомощного бездействия терзал ее не меньше.

— Мы не можем ничего не делать, — прошептала девушка сквозь зубы и, медленно выползая из-под одеяла, на четвереньках поползла к двери.

— Не открывай ее, умоляю! — парень подался к Саниру, хватая ее за плечо.

— Не буду я, отпусти, — девушка постаралась ответить максимально спокойно.

Данни остался стоять посреди комнаты, с выпученными глазами следя за ней, но руку отпустил.Ползком добравшись до плетеной двери, девушка, ежась от мерещащегося ей холода, внимательно оглядела ее поверхность. Саниру надеялась обнаружить какую-нибудь щель, дырочку... Ведь был же шанс. Но все прорехи между изогнутыми прутьями оказывались настолько маленькими, что разглядеть через них что-то удобоваримое не получалось, даже приложив глаз вплотную. Слыша сзади сдавленное дыхание Данни, девушка оглядывала дверь сантиметр за сантиметром, но ничего не находила.

Хмурясь, она перевела внимание на щель между дверью и стеной, и там в одном месте — недалеко от пола — Саниру обнаружила пригодный промежуток. Девушка пригнулась, почти ложась на пол, и осторожно заглянула в щель, стараясь дышать максимально тихо. Саниру открылся кусок коридора — пустые стены и ветхий стул. Конкретно в этом куске никаких признаков проводника девушка не заметила, но он мог быть где угодно слева или справа — туда при всем желании заглянуть не получалось. И то, что в коридоре было тихо — не смогло убедить Саниру в отсутствии мужчины.

Приоткрыть дверь и оглядеться? Девушка просидела на коленях перед дверью минут десять, пытаясь собрать все свои силы, смелость и аргументы для этого действия. Но у нее не вышло. Задрожав наполовину от озноба, наполовину от омерзительной беспомощности, Саниру еще раз оглядела дверь, будто это могло бы хоть как-то оправдать собственную никчемность. И вдруг что-то крошечное, торчащее из дверного плетения у самой стены, привлекло внимание девушки. Приглядываясь внимательнее, она протянула к объекту подрагивающие пальцы. Это оказался застрявший в двери кошачий коготь. Точнее — стружка в форме когтя, которая иногда отваливается от животных, когда они точат когти. Осторожно вынув ее из двери, Саниру положила коготь на свою ладонь и заметила на себе напряженный взгляд Данни.

— Там шерсть? — спросил парень.

У девушки аж дрогнула рука от прошившей ее идеи. Коготь сработает как шерсть или волосы? Может хотя бы чужими глазами получится посмотреть, где сейчас проводник?

Неопределенно мотнув головой, Саниру вернулась на матрасы и принялась кутаться в одеяло, еще сохранившее тепло. Благодарное тело дало девушке еще немного сил.

— Что там? — Данни заглянул в ее руку, — Что? Ааа... Понял. Лет в семь я очень испугался, когда при мне такая отвалилась от бабушкиного кота.

Не обращая внимания на комментарий парня, Саниру закрыла глаза и направила уже привычное волевое усилие к когтю, надеясь на ответ.

Он произошел. В темном пространстве закрытых глаз засверкали пятна, наскоро складываясь в картинку. Девушка постаралась сосредоточиться сильнее, удаляясь от собственного сознания. Сейчас, когда она могла оставить свое тело без неусыпного контроля, можно было делать это почти без опаски. В ответ на концентрацию Саниру картинка обрела смысл.

Кажется, девушка узнала тот самый двор, через который люди заходили в дом. Вон пустой гамак болтается на ветру. Солнце, хоть и вечернее, все еще ярко освещает невысокую ограду из глины, на которой сидят три птички. Так, отлично... А мысли? Ведь при погружении в чье-то сознание первыми к Саниру всегда приходили чужие мысли. Но сейчас в этом месте чувствовалась странная пустота. Точнее, не пустота... А простота. Девушка ощущала плавно перетекающие друг в друга образы, желания, стремления... Но они никак не назывались. Бессимвольные. Бессловесные. Мозгу Саниру оставалось только придумывать эти названия самому. Вот она ощутила легкий голод... Вот — сосредоточенность на тех самых птицах. Концентрацию спугнула настороженность — где-то справа что-то громко бухнуло. Чужое поле зрения сместилось, пытаясь найти источник звука.

И только сейчас до Саниру дошло: конечно, какие к черту мысли, если коготь принадлежал четвероногому, обычному коту, а не полузверю. Она сейчас находилась в сознании животного. Кот резко дернул головой, ловя взглядом взлетевших с забора птиц. Мельком — во дворе за углом дома — девушка заметила какое-то движение. Может, это проводник? Но кот уже отвернулся оттуда и, судя по всему, зашагал вдоль забора, на котором только что сидел. Черт. Он шел не в нужную Саниру сторону — кажется вообще прочь со двора. Пытаясь справиться с нахлестнувшей досадой, девушка сконцентрировалась еще сильнее, стараясь вся пропитаться сознанием подопытного кота, проникнуть во все его органы чувств. Может он чует что-то необычное? Хотя как она сама, черт возьми, определит, чем именно ему пахнет?Сила пружинистой спины. Приятное тепло нагретой солнцем глины под лапами. Карта запахов, мерцающая вокруг, ярчая на каждом уверенном вдохе. Сознание Саниру замерло, сжавшись до ничтожно малой точки. Точка излучала желание. Желание узнать, что за углом дома.

На мгновение замерев, кот сделал несколько шагов в обратном направлении и опустил голову вниз, измеряя взглядом ряды стоящих там перевернутых горшков. Затем он в три упругих прыжка спустился по ним на землю. Щекотящее удовольствие разлилось по слаженному телу. Припрыгивая на ловких лапах, кот двинулся точно туда, куда хотел. За угол дома. В носу густел запах пыльной земли, переливался множеством менее и более соблазнительных ноток. Но нужно за угол. И вот за ним показалась знакомая фигура, от которой в теле защекотало уютное тепло. Склонившись почти напополам, старый кенгуру — хозяин дома копался в мешках, спиной к зверю. Краткое разочарование хлестнуло холодом, и кот облизнулся, снимая напряжение. Захотелось в дом. Верные лапы понесли ко входу в жилище. Вход очень важен! Поднявшись на задние лапы, кот с усилием проскрежетал напряженными передними по косяку, полося когтями по глине. Полный удовлетворения, зверь закончил это дело и двинулся внутрь дома, беззвучно шагая вдоль стены. Длинные вибриссы касались шершавой поверхности, скользя по знакомым выемкам и трещинам. Среди смеси запахов нарастали несколько: новых, многослойных, любопытных, доносившихся из-за колышащейся шторки впереди. Привычным движением кот поддел мордой край тяжелой ткани и протиснулся в следующую комнату. Впереди открылся коридор, нужный, с одной дверью и окном. В конце коридора в скрытом в тени гамаке лежал большой живой, любопытно пахнущий объект. Важный. Человек. Проводник!

Саниру резко вдохнула собственным телом, приходя в изначальное сознание. Рядом с ней подскочил на матрасе Данни. Девушке понадобилось несколько минут, чтобы полностью вернуться к своему восприятию. Лапы это руки. Лапы это ноги. Хвост исчез. Контраст между уверенным, пружинистым звериным телом и собственной болезненной развалюхой оказался очень неприятным.

— Что с тобой? Все хорошо? Ты сидела неподвижно несколько минут, будто уснула, — торопливо прошептал парень.

— Проводник в коридоре, — хриплым шепотом отозвалась Саниру, — и я, кажется... Управляла котом.

— Это его коготь был?

— Да, да... Это обычный кот, ну, на четырех ногах, животное.

— Ты... Ты получается через него увидела проводника? — с сомнением пробормотал Данни.

— Да. Он тут, в конце коридора, лежит в гамаке.

— Я же говорил, — хмуро ответил парень.

Саниру обессилено легла на кровать, чувствуя, как к симфонии боли прибавляется еще и головная. Но, черт возьми, это ведь новый шанс! До этого она ни разу не управляла кем-либо через мысли, только смотрела. А сейчас вдруг смогла управлять! Почему так? Ее навыки улучшаются? Или... Возможно, дело в том, что этот объект погружения был животным, а не человеком или полузверем... Но нужно попробовать и на последних двоих! Попросить Данни провести на нем такой эксперимент?

Дерганые размышления девушки прервало шуршание двери. Пленники синхронно повернулись на звук.

— Идите за мной, — прозвучала команда проводника. Это оказался сбор на туалетную прогулку. Пунктом назначения оказалось строение, очень похожее на привычные землянам сельские туалеты. Внутри Саниру времени зря не теряла и сунула себе в ботинок несколько шерстин, найденных в крошечном помещении. Во время всего пути что туда, что обратно — девушка присматривалась к проводнику, пытаясь определить степень его болезненности и сравнивая со своей.

Сейчас было уже очевидно, что мужчина с трудом заставляет себя ходить. Шаркающие шаги, сбивчивое дыхание, постоянно вздрагивающее лицо — прорывались сквозь его попытки самоконтроля. Но сама Саниру шаркала и часто дышала ровно так же. Зеркало рядом с мужчиной не летало, но сейчас на это ориентироваться нельзя: глава города запретил ему пользоваться магией. Но сможет ли он ее использовать при необходимости? Против сбегающих пленников?

Перед тем, как зайти в дом, Саниру с унынием заметила пару лун, проступившую на подернувшемся сумерками небе. Почему-то они напомнили девушке о ее несвободе. Далеко не убежишь в таком состоянии, в каком сейчас пребывает ее ничтожное тело. Нужно поспать хотя бы несколько часов, это должно помочь.

Саниру и Данни зашли в комнату под пристальным взглядом проводника. Дверь за ее спиной закрылась. Рядом заботливо заговорил парень:

— Ложись, отдыхай. Тебя еще температурит, я же вижу.

Саниру молча села на край матраса и, вытащив ноги из ботинок, достала оттуда и пучки шерсти. Разложив их рядом с собой, девушка стала по очереди касаться их в обессиленных попытках добраться до сознания хозяев. Но все тщетно. Ни один волос не отозвался. Нахмурившись, Саниру обратилась к до этого весь день доступной связи с Данни. Та тоже молчала. Проверке подвергся и коготь. Тоже ничего. Все проводники магии девушки, похоже, замолкли разом. Возможно... дело в том, что настал вечер? Саниру подняла взгляд на маленькие квадратики окон в стене над собой. Там ее встретило сумрачное синее небо. Кажется, вчера волосы тоже перестали работать вечером. Это выглядело правдоподобной теорией.

— Давай, может, перебинтуемся? — голос Данни вернул девушку к реальности. Пленники занялись этим привычным делом. После некоторых сомнений они решили все же потратить часть мази и на обработку ожогов после дождя. Саниру натужно мусолила мысли на счет эксперимента по контролю тела парня, но она все яснее понимала, что ей придется отложить его хотя бы на несколько часов. Она еле нашла силы, чтобы закончить перевязку, и о проверке каких-то новых способностей не шло и речи.

После медицинских процедур оба человека улеглись на своих матрасах. Данни сначала пристально смотрел на девушку, будто хотел ей что-то сказать, но в конце концов отвернулся. А Саниру снова погрузилась в болезненный сумбур мыслей, страхов, боли и жара. Девушка не могла определиться, хочет она заснуть, или все-таки просто полежать, отдохнуть какое-то время. Потом попробовать выглянуть за дверь, проверить, спит ли проводник. Или попробовать поконтролировать тело Данни, как кота?.. Барахтаясь в этой беспорядочной каше, Саниру не заметила, как ее сознание соскользнуло в сон.

***

Блаженная бесчувственность собственного тела настигла девушку неожиданно. Она резко подняла голову, ожидая испуга. Но страха внутри не нашлось. Вверху над Саниру густо шумел тяжелыми кронами уже родной ей ночной лес.

Ну здравствуй... Девушка поднялась на ноги, и тут же ее посетили недавние мысли, только теперь с гораздо большей упорядоченностью. Хочет ли она дать себе поспать несколько часов или нет? Объективно ее телу нужны эти часы. Для побега требуется свежий и быстро реагирующий мозг, так ведь? Истерзанному телу эта пара часов станет лекарством, а проводнику, напротив - с каждым часом становится хуже. Саниру легонько прикоснулась к теплому чуть вибрирующему шнурку на своем виске. Как только она захочет проснуться — можно просто дернуть нить, все под контролем. Одно лишь не понятно: как в этом лесу рассчитать нужное время. Понятие времени, кажется, вообще соотносилось с данным местом крайне плохо... Саниру немного повертелась на месте, топча прохладную траву босыми ногами.

Вообще... Она может не просто ждать, а заняться делом. У нее снова есть шанс найти что-то полезное в памяти проводника. Девушка помнила, насколько мерзким и бесполезным был предыдущий опыт погружения туда, но в том то и дело, что здесь она помнила это как сухую концепцию, а не как эмоциональное переживание. И теперь ей думалось, что во второй раз она сможет лучше распорядиться своим шансом.

Саниру не составило труда снова найти знакомый птичий след, и пока она шла к смрадному ручью, девушка думала, как ей эффективнее прочесать память проводника. Требовалось найти его слабости, критические места. Нечто, что она сможет использовать против него. Получается, нужно нырять в его голову с этой мыслью?

Не без проблем продравшись сквозь знакомый мрачный бурелом, Саниру присела у мутного тоненького ручья и потянула руки к воде.Давай. Быстро ныряешь, достаешь нужные сведения, выходишь. Останется только убедить Данни бежать.

Девушка усмехнулась от наивной оптимистичности собственных планов. Может, это лихорадка ей уже мозги поплавила? Не важно. В любом случае сейчас лучший вариант распорядиться несколькими часами сна — проверить память проводника.Отправляйся.

Коротко вдохнув, Саниру зачерпнула из ручья и залила зловонную воду себе в рот. Проглотила.Нужно что-то важное. Слабость. Важное.

Острый кончик пластмассы царапал нервно мельтешащий во рту язык. Большие ладони сотрудника навязчиво ощупывали тело мальчика, вызывая пульсирующие всплески отвращения от каждого нового касания. Восьмому казалось, что огромный взрослый сейчас услышит бешеное биение его сердца, и все будет кончено. Смотритель догадается о краже. И. Снова. Беспомощность. Скованное тело. Боль. Птицы, клюющие плоть.

Мальчик сглотнул, пытаясь избавиться от липких воспоминаний. Они не подчинялись, цепляясь за мозги металлическими крючками. Холод фиксаторов на руках и ногах. Иглы под кожей.Хватит!

— Руки подними, — скомандовал сотрудник, не отрываясь от методичного ощупывания, поднимаясь снизу вверх. Мальчик в ту же секунду выполнил команду, выедаемый изнутри запредельным отвращением и страхом, вперемешку с болью, неожиданно, бесконтрольно кусающей то одну, то другую мышцу. Движения мерзких рук взрослого хотя бы можно было предсказать. Хаотичные болезненные уколы, постоянно приходящие откуда-то изнутри — не поддавались никакому предсказанию. Почему никого другого не мучали эти омерзительные спазмы? Почему никого другого не мучали птицы?! Ни одного другого ребенка, ни одного взрослого?! Почему они мучали именно его?!

— Свободен. Заходи в комнату.

Едва прозвучали последние буквы этого предложения, Восьмой уже рванулся в дверь с максимально возможной скоростью, и только когда за его спиной щелкнули замки, отвращение стало по-немногу покидать его тело. Но не боль. Очередной укол прострелил мышцу — теперь щеку. Стены маленькой серой комнаты, секунду назад обещавшие безопасность, начали давить со всех сторон, едва не смеясь над мальчиком. Одеяло подлетело под потолок, забившись в конвульсиях напротив лампы, и свет заплясал на стенах припадочными пятнами. Восьмой не без труда отлепил свой фокус от одеяла.Слабак! Трус!

Тут же мальчика пробил очередной болезненный спазм — где-то в плече — и он с размаху врезался этим местом в твердую спинку кровати, вызывая другую — тупую, мерную боль. Хотя бы ближайшие минут пять неожиданные уколы в не придут в это плечо. Одеяло, коротко прошуршав, упало на пол, и осталось конвульсивно подрагивать у ножек кровати.Перекатывая во рту свое острое пластмассовое сокровище, Восьмой суетливо потоптался по комнате, бросая короткие взгляды на висящую под потолком камеру.

Потом, подняв одеяло, мимолетным движением вытащил изо рта осколок, и забрался на кровать. Сколько времени у него есть, пока не придут сотрудники? Холодный укол в поясницу заставил мальчика скривиться. Резким движением он накинул на себя одеяло, улегшись так, будто собрался спать. Очередной спазм — в двух икрах сразу. Одна рука Восьмого крепко сжимала украденный с полигона пластмассовый осколок. Другая — вытянулась вдоль живота, напряженная, до боли, до желанной, до его, любимой, долгожданной боли... Мальчик упер кончик осколка во внутреннюю сторону предплечья. Упоительная острая боль собрала в точку вкола все внимание. Важно только это. Осколок двинулся вдоль руки, неся с собой. Одну. Единственную. Прямую. Линию. Боли. Все остальное тело растеклось, растворилось, превращаясь в ничто. Спазмы исчезли. Только я. Я и МОЯ боль.Нет! Нет! Не моя!

Вспышки красного брызнули в сознании. Голое предплечье. Косые линии шрамов, друг на друге, друг через друга, враг через врага. Алая прямая полоса, мокрая, разверзающаяся под пластмассой.Нет же! Не мое!

Закончилась одна полоса, чтобы начать другую.Нет!

Медленно ползет вверх, источая блаженную агонию.Нет, нет! Что-то другое!

Агонию, пожирающую все остальное.Что-то другое! Слабости! Нужны твои слабости!

Женский визг разнесся по стоянке.

— Ты охренел?!

— Стреляй! Быстрее! — мужской крик.

— Брат упал, помоги! — женский.

Парень отскочил, напрягая пальцы правой руки. Собственный кинжал, сверкнув в свете фонаря, метнулся сквозь открытое автомобильное окно и воткнулся в горло дернувшегося к пистолету водителя. Внимательно! Быстро! Нож в руке худого мужика — со свистом пронесся рядом с собственными ребрами, и парень, еле успев увернуться, ударился о капот. Фокус слетел со своего кинжала. Дурак! Не расслабляйся!

— Бей! — завизжала женщина.

Юркий мужик снова ринулся на парня, занося свой нож для победного удара. Сейчас! Фокус на чужом оружии, напряжение в собственных пальцах — и нож вылетел из руки нападавшего, как будто выдернутый за веревку. Подчиняясь движению кисти парня, оружие описало краткую дугу и с глухим хрустом вошло мужчине в живот. Тот согнулся пополам. Синхронно — визг женщины и утробный вой раненого заполнили парковку. Что делать? Бежать?

Громкий стук ботинок сзади вывел парня из оцепенения. Без фокуса, просто рукой вырвав нож из живота мужчины, он отступил от него на шаг, в направлении убегающей женщины. Метнул оружие в нее. Впился фокусом в рукоятку. Вытянутой вперед напряженной рукой скорректировал траекторию, напряг кисть сильнее, и лезвие вошло точно под ее затылок. Голоса и топот с нескольких сторон — снова плеснули в тело адреналина. Коротко оглянувшись, парень ринулся прочь, пригибаясь, чтобы хоть немного скрыться среди множества пустых автомобилей. Забери с собой хотя бы его нож! На бегу, не глядя, парень дернул рукой, привлекая оружие к себе фокусом и напряжением кисти. Свист лезвия — секунда — и резкая боль прошила собственную руку. Упавший нож зазвенел по асфальту. Выпученные глаза парня вцепились в источник боли. Из среднего пальца густым потоком сочилась кровь, заливая ладонь. Сквозь яркое сочное пятно прорезанных мышц была ясно видна кость. Нет! Сука, нет!Бежать!Дурацкий, бесполезный палец!Нет! Остановись!Отрезать его, отломать, вышвырнуть!Нет! Другое! Хватит! Хорошее, черт возьми! Покажи что-то хорошее!

Зудящая тишина темной комнаты прерывалась редкими шуршаниями где-то под потолком. Мальчик считал их, то закрывая, то открывая глаза, смотря на еле различимое отверстие вентиляции. Оттуда шум доносился и днем — Восьмой даже знал почему — потому что последнюю неделю в крыле происходил ремонт. Но мог ли он происходить и ночью? Обычно после отбоя в комнате невозможно было услышать никаких звуков, кроме собственных. Полная, жуткая, изводящая тишина.

Сейчас же мальчик не мог понять свое отношение к странным звукам — успокаивают его эти хаотичные шуршания или пугают? Казалось, они по-немногу становятся громче. Приближаются? Закрывать глаза мальчик не хотел. Или боялся. Чуть сжавшись под одеялом и скривившись от неожиданного спазма в ребрах, Восьмой сосредоточился на темном отверстии под потолком. Шорох. Судорога в бедре. Шорох. Шорох. Укол в груди. Шорох. Уже очень близко! Спазм в щеке. Что это? Там что-то шевелится? Кажется, одна из граней черного квадрата вентиляции чуть дернулась? Мальчик старался распахнуть глаза максимально широко в попытках уловить малейшее движение в слабом свете ночника, и неосознанно затаил дыхание, чувствуя, как по телу растекается липкий страх. Очередная судорога заставила ногу Восьмого дернуться, и вдруг — что-то с глухим стуком бухнулось прямо из вентиляции на спинку его кровати. Мальчик ринулся назад, путаясь в одеяле, которое, захваченное фокусом, грубым рывком метнулось в том же направлении, что и он, и замотало лицо.

Едва освободившись от дурацкой ткани, Восьмой уставился вперед. Что это такое? Два зеленоватых диска висели в темноте над спинкой его кровати. Нет. Не висели. Они находились на каком-то бесформенном черном пятне. И двигались! Зеленый переливался, отражая тусклый свет ночной лампы. Мальчик застыл в абсолютной растерянности, пока его мозг торопливо пытался подобрать варианты действий и опознать странный объект. А тот плавным пятном перетек вдоль спинки кровати и остановился на ее углу. Два зеленых диска замерли и будто бы чуточку сжались.

Только сейчас Восьмой узнал в них глаза. Но чьи? Дернувшись от краткого спазма в спине, мальчик осторожно выпрямился и подгреб под себя согнутые в коленях ноги. Существо не двинулось. Восьмой начал различать в темноте его фигуры серые участки, расположенные друг за другом, полосками. Что-то длинное свернулось кольцом по спинке кровати. И тут мальчику вспомнилась одна игрушка из общей комнаты. Кот! Это был кот! Теперь Восьмой опознал и острые уши, и лапы, и даже разглядел маленький черный нос.

Зверь, вдруг зашевелившись, спрыгнул на кровать с тихим шорохом и медленно двинулся к мальчику. Тот замер, совершенно растерявшись. Низкий вибрирующий звук заструился от кота, что совсем сбило Восьмого с толку. Прежде чем мальчик успел что-то предпринять, его упершейся в матрас руки коснулась шерсть зверя. Теплый, мягкий бок защекотал кожу. Восьмой уже напрягся, чтобы отдернуть руку, но внезапно — его застывшие, приготовившиеся к бою мышцы лизнуло расслабление. Распространяясь от соприкоснувшегося с котом предплечья, оно растекалось к плечу, груди...

Странный звук мальчик тоже будто чувствовал кожей — зверь весь чуточку вибрировал. Распахнув удивленные глаза, Восьмой потянул к коту вторую руку. Зверь, обтеревшись и об нее, завалился на бок, прямо у коленей мальчика и принялся лизать свою переднюю лапу. Мальчик замер на несколько секунд в полном замешательстве. Кажется, кот не делал ему больно, не нападал... Что теперь делать? Все еще осторожничая, мальчик снова прикоснулся к коту одной рукой и положил ладонь на вибрирующий бок. Пальцы утонули в густой теплой шерсти — и Восьмой сам не понял, как на его лице возникла улыбка. В следующее мгновение пьянящее тепло одной волной обняло все его тело, и мальчик запустил вторую руку в звериный мех. Кот перешел к вылизыванию другой лапы. Тут Восьмой снова замер, понимая, что уже несколько минут как его привычные вспышки боли куда-то исчезли.

Мальчик лежит, зарывшись пальцами в загривок кота.

Мальчик засыпает, вдыхая невесомый, уютный запах кошачьего меха.

Кот уходит.

Но приходит снова.Ой, это снова ты! Прости, что у меня нет ничего для тебя. Спасибо, что ты приходишь. Жалко, что ты не говоришь.

— Откуда у тебя шерсть на одежде?!

— Я говорил, что надо было их перевезти на время ремонта!

— Это кошак пролез, пока коммуникации были разобраны.

— Выловите его и уберите, пока не приехала проверка! Это позор!

— Куда его деть?

— Вы издеваетесь? Я должен это решать? Отравите, утопите, это ваше дело! У нас тут не зоопарк!Все! Дальше! Дальше!

Кого сегодня ждать в общаке? Хотя едва ли это теперь важно. С Четвертым не поговоришь. Тридцатого сегодня не будет. Девятого не будет больше никогда. Щелчок двери, протерший мозг до дыр. Диван, протерший его ровно так же.

Что? Восьмой застыл, сбитый с привычности, и уставился перед собой. На диване лежала девочка. Незнакомая. Кажется, ровесница? Лет одиннадцать — двенадцать, не больше.

— Эй! — мальчик крикнул очень громко. Его мысли уже собрались после потрясения. Восьмой вспомнил, что слышал сплетни о том, что привезли новый объект. Это она? Очень осторожно мальчик подошел ближе. Взгляд ни на секунду не отрывался от девочки. Та вообще никак не реагировала. Лежала на спине, одетая в чертову зеленую футболку и штаны. Зуд в шее. Почесал.

— Эй! — рявкнул Восьмой еще раз. Но чуть наклоненная на бок голова девочки оставалась недвижимой. Длинные темные волосы обрамляли ее бледное лицо с синеватыми тонкими губами. Нахмурившись и мельком глянув на камеру, Восьмой продолжил разглядывать девочку. Она спит? Мертвые не дышат. Она дышит — не мертва. Медленно, глубоко и ровно шевелится грудь. Глаза закрыты, веки неподвижны. Длинные черные ресницы. Тонкие руки, тонкие пальцы. Зуд в бедре. Почесал. Добравшись взглядом до серых носок, Восьмой снова вернулся взглядом на лицо девочки.

Кажется, не опасна? Точно? Он застыл рядом с ней, пытаясь уловить подвох, какое-то движение или изменение дыхания. Но картина перед ним не менялась ни на грамм. Какого черта они положили ее сюда? Задержав дыхание и закусив губу, борясь с отвращением, Восьмой ткнул девочку несколькими пальцами в плечо. Ноль реакции. Ткнул в живот. Ноль. В грудь. Ноль. Зуд на затылке. Почесал. Снова мельком глянув на камеру, мальчик подошел к дивану вплотную и, схватив девочку одной рукой за плечо, потряс ее. Ничего. Даже дыхание не сбилось. Не спит она. Что с ней тогда? Страх и напряжение немного отступали под давлением аргумента полной беспомощности девочки. Восьмой ткнул пальцем ее щеку, потом потянул за волосы. Голова девочки только перевернулась на другую сторону, и ничего больше.

Неожиданно — отвращение исчезло. В голове будто что-то перещелкнуло, и Восьмой потянул к девочке обе руки, чуть дрожащие. Тело затрясло. Мысли затрясло. Мальчик принялся ощупывать все тело девочки резкими, навязчивыми движениями снизу вверх, как это делали с ним сотрудники каждый раз перед отбоем. Руки дрожали все сильнее. Сердце колотилось. Худые ноги. Бедра. Живот. Грудь. Шея. Вспомнил руки Девятого на собственной. Пальцы обхватили шею девочки. Тонкую. Теплую. Пульс сосудов внутри. Сдавил. Трясучий жар затопил мозги.Все! Хватит! Это какой-то ад! Что это вообще за место черт возьми, где живут эти дети?!

Дрожащие пальцы метались по стопке бумаг, ища нужные. На каждой странице — блевотное синее клеймо — "ОИИ ЛОЭП ВУ" Из девяти букв Восьмой знал только две. Исследовательский Институт. Не то. Листы шуршали, трясясь и путаясь. Взгляд метался на распахнутую дверь, забрызганную красным, тут же возвращаясь на стопку. Пожарная инструкция. Да! Глаза вгрызлись в схему, запоминая детали. Нет времени. Сунул листок за резинку штанов и рванулся прочь из комнаты, пачкая носки в красной луже. Руки крепко сжали металлическую ножку от стола. Перескочил через труп с пробитой головой. Шум в коридоре. Сирена. Успел сигануть за угол, успел заметить людей со страшным оружием. Ничего нет быстрее смерти от пуль.

— Контакт! Двадцать восьмой! На втором этаже! — заорал искаженный голос.

— Лечь на землю! Двадцать восьмой! Лечь на землю!

Вой сирены. Вслепую брошенный на звук фокус, отчаянный рывок обеими руками, грохот. Они выронили оружие? Нет выбора, нужно пробежать дальше. Глотнув воздуха, плюнув на жрущую тело панику, Восьмой высунулся из-за угла. Груда людей, в спешке разбегающаяся за разлетевшимся в стороны оружием различного калибра. Парень уже скрылся в нужном коридоре. Топот сзади. Человек в халате впереди. Фокус на ножке стола — та влетает в голову человеку, заливая коридор блевотным хрустом. Безопасен только мертвый.

Все, дальше! Лестница. Перила. Этажи.

Дальше, дальше! Куда? Глаза уцепились за окно — высоко, под потолком, там стекло? Просто стекло, без решетки? Луна, за окном небо и луна! Это выход! Отчаянно вцепился фокусом в ножку стола и метнул ее в стекло. Взрыв звона и осколков по полу.

Топот людей на лестнице. Страх, страх, закипающий в ярость. Острые осколки забились в конвульсиях, подчиняясь напряженным мышцам.

— Он здесь! Огонь на поражение!Все, все! Стоп! Покажи что-то другое!

— Не двигайся. Просто лежи, — собственный голос, чуть дрожит. Взгляд — ерзает по растянувшемуся на кровати голому девичьему телу. Рука - опускается на упругую грудь. Ладонь - нервно впитывает тепло чужой кожи. Не чужой?

— Это странно, — захихикала черноволосая девушка, но просьбу выполнила, замерла.Неподвижна. Желанна.Другое!

Множество влажных текстур сплетались с разнообразием цветов. Увиденная парнем картина была похожа на иллюстрацию из атласа лишь частично. Масса различных компонентов и тканей тела плотно лежали внутри вскрытой грудной клетки. Чистая работа, без лишних порезов. Ребра он распилил достаточно аккуратно. Взгляд, как ни странно, уже начал отличать друг от друга различные структуры. Вот — сразу за ребрами — поблескивающие, пятнисто-розовые легкие. Парень занес обтянутые нитриловыми перчатками руки над инструментами, разложенными рядом с телом, и выбрал оттуда тупоконечные ножницы и пинцет. Потребовалось несколько движений, чтобы расчистить перикард от кусков грязно-желтого жира. Теперь картинка двух легких и зажатого между ними сердца стала очень похоже на изображение в атласе. Ниже, почти целиком спрятанный под жиром, проглянул розовый кусочек какой-то мышцы. Диафрагмы? Парень взял лежащий рядом с книгой чистый пинцет и перевернул им страницу.Это бесполезно. Покажи другое.

В тот день дул сильный ветер. Где-то хлопнуло окно, но коридор по-прежнему оставался пустым. Парень прижал ухо к двери.

Голоса.

Один голос — чужой. Другой голос — дорогой. Любимый, как она его учит. Что она здесь делает?

— Без огнестрела его точно никак не взять, — почему она говорит это?

— Ты сегодня чистая? Несешь хуйню полную. Двигает предметы, блять, силой мысли? За это я тебе деньги платил?

— Черт, я серьезно! Он делает именно это! Нет у него никакого специального оружия! Это обычные ножи! Я не собираюсь подставляться, чтобы тебе это доказать!Предала. Сдала. Продала! Сука.Отвращение. Боль.

В тот день дул сильный ветер. Деревья скрипели. Карие глаза блестели, глядя в его лицо. Они были ценны. Были приятны. Были любимы?

Теперь от них хочется блевать. Теперь нужно сделать необходимое.

— У нас был уговор. Не рассказывать о моей силе. Ты нарушила. Ты продала меня, — говорить не хочется. Слова режут горло.

— Они меня заставили! — голос, теперь вызывающий только тошноту.

— Врешь, — отвращение.

— Я никому не расскажу! Я все поняла!

— Ты уже рассказала, — омерзение.

Сделать необходимое.

Визг. Глухой удар ножа. В ее шею — позвоночник. Кровь. Карие глаза больше не могут смотреть. Карие глаза мертвы.Нет!Мертва. Неподвижна.Отпусти меня!Неподвижна. Безопасна. Желанна?Дальше блять! Другое! Покажи важное, важное! Слабости, черт возьми!

Водонепроницаемый ящик в земле.Что там?

Слух выхватывает малейшие шорохи. Фокус на ноже под курткой. Руки привычно отпирают замок и крышку. Стопка денег. Три книги — анатомия, физика, ножевой бой. Вытащил из кармана фотографию. На ней девушка с короткими волосами. Спит. Задержав на ней взгляд на секунду, сунул фотографию к нескольким другим, быстро их пролистав. Две одетые. Три обнажены.Нет, да нет же! Не такие слабости! Страхи, покажи страхи!

Обрыв, прыжок, удар ногой, до хруста, до паники. Кость? Кость! Белые стены. Больница. Люди, люди, спрашивают, смотрят, трогают.

— Молодой человек?

— Мне нужна помощь.

— Здравствуйте.

— Как вас зовут?

— Представьтесь пожалуйста.

— Ваше имя?

— Имя, молодой человек?

— Ганморр.

Нужна помощь?!

Птицы орут, вопят бешеной клювастой стаей.Ничтожество! Слабак! Двигайся! Шевелись!Не могу я, блять!Не могу двигаться!Не могу!

Игла. Игла, длинная, толстая, холодная, металлическая трубочка с жадной полостью внутри, и заточенным острым концом. Конец любит зарываться под кожу, прокалывать вены, заползать в их полость, извергаться густым кошмаром.Все, хватит! Отпусти! Не хочу больше всего этого! Дай выбраться!

Руки и ноги связаны. Тугие узлы веревок давят до мозолей. Ткань кляпа скребется о язык.Выбраться!

Голоса за дверью, полоска света из-за клеенки на окне.Хватит! Хватит!

Боль, рвущая каждую мышцу. Вопль. Вой. Вой в кляп, вопли птиц, выгрызающих куски связанного тела. Наказание за беспомощность.Нет! Не умру от рук этих выродков! Ни за что!

Шаги за дверью. Паника. Веревка дергается, одежда дергается, срывается с окна клеенка. Дергается стул, врезаясь в стену. Фокус скачет, в бесполезной агонии цепляясь за все подряд. Не принося никакой пользы. Злость, выворачивающая наизнанку.Тупые птицы!Заткнись, ничтожество!

Язык скребется о кляп. Язык. Язык!Вырваться!

Скрип двери. Открылась.

Язык. Фокус. Узел веревки на руках.

Силуэт человека в проеме. Голос человека в проеме.

— Нет уж, я прирежу его прямо сейчас! Ты забыл, как мы его ловили?!

Веревка двигается. Туда? Резкий рывок руками. Нет. Блять! Бурлящий ад паники и злобного отчаяния.Вырваться!

Человек зашел в комнату. Ненависть. Омерзение.

Язык. Фокус. Узел.

Человек пнул в грудь. Пинок в грудь разбил фокус. Вернуть на узел. Нож в руке человека. Узел или нож?

Узел.

— Ну что, козел, наконец-то я убью тебя, гребаный колдун — ненавистный голос человека, — прирежу твоим же сучьим ножом.

Концентрация. Вьется язык, вьется сплетение узла. Паника и злость сплавляются в ярость. Красная куртка блевотного человека впечатывается в мозги. Сверкает перед лицом кончик ножа. Погружается в правую скулу, прорезая путь сквозь плоть.

— Но сначала. Немного украшу, — блядский голос.

Агония на кончике лезвия.

Хватит!

Вьется язык, вьется веревка.

Стоп!

Лезвие, распарывающее щеку.

Остановись!!!

Нитка, торчащая из красной куртки.

Красная! Нить! Красная нить!

Саниру!

***

Судорожный вдох вдребезги разбил тишину утренней комнаты. Девушка вскочила с матраса и не поняла, как тут же оказалась у противоположной стены, отчаянно хватая ртом воздух, вгрызаясь бешеными глазами в собственное тело. Не связана, не связана, не связана! Ножа нет, ножа нет, ножа нет! Руки схватились за только что порезанную щеку. Не порезана! Все тело пылало сотнями видами боли, только что выблеванными из сна. Человек в красной куртке! Где он?!