Глава 5. Кошачье клеймо

Саниру продолжала внимательное наблюдение за окружающей природой. Это сейчас казалось ей наиболее важным занятием, которое потом может принести пользу. Какую именно и когда конкретно — пока что девушка не могла предсказать. Но пустая болтовня с Данни чувствовалось как что-то гораздо менее осмысленное, хотя и успокаивающее.

Саниру заметила еще два вида птиц: маленьких коричневых, похожих на воробьев — они с криками проносились над головами, и большую серую — будто бы цаплю — вдалеке в реке. На вьющуюся водную гладь девушка смотрела теперь с легким недоверием — у нее не было желания повторять опыт "разговоров" с речкой.

Еще путникам встретилась ящерица, прошмыгнувшая по тропинке под ногами, пара бесстрашных мышек в траве, стадо знакомых коровобыков, только теперь намного больше — голов 30. И лиса. Рыжий зверь стоял на поваленном дереве, спрятанном в перелеске совсем недалеко от тропы и сосредоточенно нюхал воздух. Очень необычно было наблюдать, что зверь не боится и не убегает.

Но детский трепет девушки перед животными каждый раз омрачался блеском металлических пластинок на их телах. Нет уж, это вряд ли были импланты. Саниру замечала их на каждом животном, которое имела возможность внимательно осмотреть. Лиса, мыши, воробьи — все были отмечены металлом. У девушки сформировались две одинаково хромые версии — либо в этом месте всех зверей отлавливали и ставили метки таким образом, либо звери рождались с этими кусочками. Разговоры с Данни никак не помогли укрепить догадки.

Саниру было тяжело рассчитывать время — усталость удлиняла все пройденные расстояния и растягивала минуты. Единственное, что можно было точно сказать — наступал вечер. Троица остановилась на пригорке, глядя вниз. Там сверкало множеством бликов обширное озеро, лежащее в венце леса как в блюдце. Солнце по-немногу подползло к горизонту, и длинные тени протянулись от каждого куста и дерева. В нескольких местах расстелившийся внизу лесной массив прорывали темные пятна — скопления крыш. Самое крупное пятно расположилось ближе всего к путникам — и кажется, они вполне могли бы до него добраться к ночи? Ноги Саниру протестующе заныли с новой силой, но варианта остановиться прямо сейчас ей никто не давал. Совсем недолго люди могли видеть этот пейзаж, скоро дорога нырнула вниз — и путники оказались в редком вечернем лесу.

Звуки вокруг стали стремительно меняться. Высокий стрекот птиц исчез, уступив место гулу сверчков и периодическим крикам неопознанных зверей. Чем темнее становился лес, тем сильнее напрягалось тело Саниру. Вскоре к боли в ногах и спине присоединились шея и живот, которые, видимо, считали, что своими спазмами они помогут девушке спастись от диких зверей. Данни шел теперь максимально близко к Саниру, иногда задевая ее рукавом толстовки. В других обстоятельствах девушке это было бы некомфортным, но сейчас ощущение большого парня в непосредственной близости давало хотя бы минимальное обещание безопасности. Дордо тоже сократил расстояние между собой и людьми, но темп не сбавил. Просто чаще оглядывался, то ли проверяя своих подопечных, то ли подгоняя.

Следующим потрясением для Саниру стал стремительно приближающийся цокот копыт. Пес поспешно отошел с дороги в траву и жестами отогнал людей туда же. Мимо настолько быстро проскакал всадник на лошади, что девушка даже не успела в потемках его разглядеть. Только цвет лошади — черный. И длинную морду полузверя-всадника.

Под стук колотящегося сердца Саниру смотрела, как проводник вытащил что-то из своей сумки. Две колбы. Одна большая круглая с длинным горлышком, и другая — совсем крошечная. Дордо привычными движениями откупорил обе колбы и перелил содержимое маленькой в большую. Почти моментально внутри круглого стеклянного брюха начал расползаться розовый свет, с каждой секундой набирая объем и яркость. Вскоре колба сияла как не самый хилый фонарь — для освещения дороги вперед на метра три вполне хватало. Очередная местная странность-магия? Хотя это явление Саниру могла объяснить какой-нибудь хитрой химической реакцией.

Так троица и пробиралась по погружающемуся в ночь лесу под тихий топот шагов, сбившись в кучку в бледно-розовом свете из колбы, внимательно смотря под ноги. Настолько много концентрации требовало это занятие, что девушка не заметила, как на небо, заменяя солнце, прокралось ночное светило. Об этом ей сообщил Данни. Глухо ахнув, он тронул девушку за предплечье и махнул рукой куда-то поверх макушек невысоких деревьев.

— Смотри!

Саниру обеспокоенно вздернула голову вверх. Волноваться было о чем — на небе луны оказалось две. Одна — привычный серебристый стройный месяц. А вторая — почти круглый крупный диск насыщенного темно-синего цвета. Нет... Они точно не на земле. Это не может быть каким-то затерянным островом или вроде того. Девушка споткнулась о коварный камень, завороженная двумя лунами, холодно сияющими среди едва проклюнувшихся звезд. Данни подставил ей руку, но девушка уже успела сама вернуть равновесие.

— Это плохо... — пробормотала Саниру, но ее голос прозвучал совсем не обеспокоенно, а скорее напомнил вздох томной любовницы. Две луны — парой разноцветных бликов отражались в ее зрачках.

— Ну...это просто странно, — неуверенно отозвался парень.

— Нет. Не просто. Они в разных фазах... Одна растет, а вторая убывает. Свет на них падает с одной стороны — солнце зашло справа. Тень должна быть слева. А на них тени — на одной слева, на другой — справа.

Данни напряженно скривил лицо.

— Ты ничего не перепутала? Если и так, то что с того?

— Ну.. Очередная странность. Наверное, больше ничего, — неискренний ответ. Голос девушки сквозил напряжением.

Тяжесть необъяснимых явлений вокруг нарастала, постепенно становясь неподъемной. Саниру хотелось поскорее зарисовать эти две луны, и найденный кусочек металла, и зверей, если внутренний самокритик позволит запечатлеть их по памяти. Как будто это помогло бы скинуть груз загадок хоть на пару грамм. Девушка брела заплетающимися ногами рядом с Данни и при каждой свободной секунде поднимала глаза наверх, вцепляясь глазами в неподвижные светила. В эти мгновения боль в теле отступала, опоенная трепетом перед холодной лунной парой. Саниру испытывала похожие ощущения и на Земле, когда смотрела на луну, но в свете этих двух благоговейная дрожь усиливалась многократно. И ведь лунами девушка их называла за неимением другого названия... Зрачки прыгали с серебряного пятна на синее и обратно. Как Вас зовут, Хозяева Ночи?

Как раз тогда, когда спотыкаться с завидной регулярностью уже начал и Данни, между деревьев показались теплые огоньки. Сначала — неуверенные, мелькающие вдалеке между дрожащей листвой. Но с каждым шагом все шире и ближе. Первыми признаками цивилизации стали фонари — повешенные на деревья вдоль тропы сияющие склянки — такие же, как у пса. Только свет желтый. Тропа расширилась и теперь походила на настоящую дорогу, по которой вполне мог бы проехать автомобиль. Легкими намеками сквозь лес прорывались голоса. Троица даже ускорилась, не смотря на молящие о пощаде ноги — обещание скорого привала пересиливало усталось.

Саниру услышала, как Дордо шумно вдохнул своим собачьим носом, и сама тоже сосредоточилась на запахах. Действительно — в воздухе читался какой-то пряный, травянистый аромат, еле заметный. И кажется, приятный.

— Вау, похоже, тут будет город побольше, — воодушевленно бросил Данни.

И правда, совсем скоро загипнотизированному темнотой и однообразием леса мозгу Саниру пришлось поработать за двоих. Гомон местных жителей усилился. Показались первые силуэты полузверей между совсем поредевших деревьев: кто-то шел навстречу троице, кто-то сидел на лавках недалеко от дороги, кто-то играл с четвероногой собакой, кто-то таскал мешки, кто-то просто стоял и болтал.

Саниру прибивалась поближе к Дордо — как завещал Данни — едва не наступая проводнику на ноги. Ей совершенно не хотелось повторения случая с волком. Получается, девушка уже не считала проводника таким опасным, как утром? Сейчас ей было некогда об этом думать. Двухэтажные дома отметили вход в поселение. Они имели все ту же привычную архитектуру — сплав дерева, глины, камня и стекла в мягком силуэте, стремящемся к прямоугольному. Совсем скоро люди встретили и трехэтажные дома, разнообразно украшенные — кусками ткани, какими-то неопознанными обломками, разноцветными веревками, вывесками. Света вокруг было более чем достаточно — множество светящихся колб в изысканных оправах на заборах и отдельных шестах, несколько костров в поднятых над землей очагах из резного металла, масляные лампы на подоконниках домов.

Травяной запах усилился по мере углубления в город, и расцвел множеством оттенков. Кажется, сильнее всего он чувствовался, когда люди проходили мимо костров. С Дордо снова многие здоровались, обращали внимание и на людей, но редкие полузвери задерживали на них взгляд дольше приличного. От этих нескольких — Саниру торопливо отворачивалась.

Пока Дордо перекидывался фразами с очередным встреченным прохожим — низеньким копытным полузверем в капюшоне — девушка успела разглядеть в проходе между зданием и пышным деревом — статую из белого минерала. Лишь чуть ниже двухэтажного дома, она была установлена посередине площади и представляла собой голую, стройную фигуру мужчины с головой оленя, украшенной пышными, ветвистыми рогами. Длинные каменные косы спадали по его плечам, вдоль тела, почти до земли. Там, под копытами оленя на постаменте темнели завитки символа, отлично встающего вряд со всеми прочими, виденными Саниру на полузвериных брошках - в основе него тоже была вертикальная линия. Статую с ног до головы обвивал цветущий плющ, и пышнее всего он разросся на изгибах рогов — будто венчая оленя цветочной короной. Обе руки каменный полузверь направлял навстречу зрителю в неком добром, подающем жесте. В одной ладони оленя лежал какой-то круглый фрукт, сделанный из золотистого металла, вроде яблока. А в другой олень держал ветвь с несколькими сверкающими серебром листиками. Точнее, ветку он не держал, а она торчала прямо из его ладони, будто из земли. Саниру нахмурилась.

— Ушири — лах, — вдруг хриплый женский голос, прозвучавший критически близко, заставил девушку подпрыгнуть. Она резко обернулась, надеясь, что это просто очередной собеседник пса проходит мимо. Но морда этого полузверя была обращена прямо на Саниру. Плоская голова с огромными ушами и резным сплющенным носом — летучая мышь. Девушка замерла как вкопанная, вытаращив круглые глаза на очередное чудище. Одета полузверица была в кремовое длинное пончо почти до земли. Сердце болезненно забилось между ребер. Летучая мышь заинтересовалась людьми не одна — прямо за ней стояла еще одна такая же.. Пару отличали только рост, черты морд и цвет пончо. На груди обоих летучих мышей поблескивали брошки с одинаковыми символами. Полузвери внимательно разглядывали людей своими выпуклыми глазами, отражающими желтый свет фонарей.

— Ушири — лах, — повторила женщина-мышь уже тише. Саниру ошарашенно осознавала, что, кажется, она считывала на морде полузверицы улыбку? Женщина мягким, неспешным движением протянула девушке лапу. Или руку. Бледно-серая ладонь и пальцы оказались кожистыми, только торчащая из-под пончо часть предплечья была покрыта короткой шерстью. На руке тихо стукнули друг об друга несколько деревянных браслетов. Полузверица предлагала ее коснуться? Мысли в голове взорвались, разметавшись брызгами по черепу. Нет, нет! Только не трогать! Но разве не этого она хотела? Саниру же именно прикосновение и нужно было, чтобы убедиться в том своем дурацком навыке! Делай, ну делай же! Девушка нечеловечески гигантским усилием приподняла онемевшую правую руку. И возможно, ей стоило поблагодарить летучую мышь, когда та взяла руку Саниру сама. Девушка в тот момент пыталась хоть на мгновение мазнуть взглядом по глубоким темным глазам полузверицы, и эта ее попытка была нарушена прикосновением чужих пальцев. Все тело Саниру прострелило паническим спазмом, она на несколько секунд забыла, как дышать. Тепло кожистой ладони на своей кисти и пальцах. Пристальные черные глаза с влажными розоватыми бликами. Пересеченный множеством складок нос мыши зашевелился, и следом за ним — темные звериные губы выпустили голос:

— Мира тебе, — снова оно! Снова Саниру понимает незнакомые слова! Их значение пропечаталось в мозгу без задержек, без пауз. Ровно в тот же момент, когда летучая мышь произнесла фразу. Будто бы девушка знала местный язык с пеленок. Она судорожно вдохнула.

— Ты понимаешь меня, — голос полузверицы не спрашивал. Он утверждал, предельно уверенно, даже жестко.

Саниру согласно кивнула на каких-то рефлексах, едва контролируя происходящее.Летучая мышь приподняла кисть девушки и, оттопырив указательный палец свободной руки, длинным когтем прочертила на тыльной стороне кисти Саниру знак. Не до крови, просто чтобы на царапнутой коже остался белесый след. Вертикальная линия, укрытая короткой спиралью.

Взгляд Саниру остановился на черных провалах звериных глаз чуть дольше — и девушка почувствовала, как до боли стискиваются ее собственные зубы.

— Твоя стихия, — тихо произнес другой полузверь из-за спины первой. У него оказался мужской голос. Девушка поняла и его. Но как? Она ведь его не касалась. Кажется, это удивление смогло подернуть маску ступора на лице Саниру, и полузверица заметила реакцию девушки, потому что она добавила:

— Ты узнаешь. В свое время. Души расскажут, а ты их слушай.

Летучая мышь отступила на пару шагов, одаривая девушку на прощание кривой звериной улыбкой и почти уже отпустила ее руку, как вдруг Саниру на каком-то инстинкте схватила за руку стоящего за ней Данни и потянула ее к полузверице. Та отмахулась.

— Он не подпускает Хранителя. У него свой.

Мышь отпустила Саниру и сделала шаг назад. Не успело в голове девушки родиться ни одной мысли, как мужчина — летучая мышь стремительно выступил вперед и схватил ее за многострадальную руку. Его кисть оказалась грубее, а хватка — сильнее.

— Как ЕЕ зовут? — он задал вопрос — голосом, хрустящим, как сухая крупа. Саниру застыла. Ее? Кого ее? Прошло лишь пару ударов тревожного сердца — и в голове девушки появился образ — расцвел, как бутон после дождя. Он заполнил собой сознание, тут же моментально впечатываясь в опыт и память. ЕЕ — значит Хранительницу. ЕЕ — значит Кошку. О ЕЕ клейме говорила предыдущая летучая мышь. У Кошки три глаза. Кошка никогда не спит. Кошка бережет тайны. Кошку зовут Ирис.

— Как? — повторил полузверь.

— Ирис... — совсем тихо выдохнула Саниру, шепотом.

Звериная морда пришла в движение, обнажая зубы в широкой улыбке, и мышь, не отпуская руку девушки, наклонился к своему поясу. Приподняв пончо, он зарылся свободной рукой среди объемной связки деревянных кусочков, привязанных веревками к нагрудному ремню. Как сквозь вязкий кисель девушка жалким остатком сознания следила за тем, как мышь выбирает один кусочек, отвязывает его и кладет в ее совершенно онемевшую человечью ладонь.

— Перемена, — раздался хрустящий голос, и мышь отпустил руку девушки. Пристально поглядывая на людей, пара летучих мышей неспешно двинулись прочь. Девушка же так и осталась стоять, в полном отупении уставившись на лежащий в ее руке кусочек дерева на толстом шнурке.

Призывное фырканье Дордо попыталось вывести Саниру из ступора, но у него не получилось. Только когда Данни окликнул ее пару раз по имени, девушка смогла кое-как перевести на него взгляд, и чуть не упала, попытавшись пойти. Немного встряхнувшаяся от риска грохнуться нервная система позволила девушке хотя бы отчасти прийти в себя.

— О чем вы говорили? Все хорошо? Ты опять где-то не здесь, как после кота, — слова парня прозвучали взволнованно, но не смотря на это, он мягко улыбался.

— Да... Я... — в голове как будто висел туман, не позволяя добраться даже до самых очевидных мыслей, — Саниру попыталась сосредоточиться на чем-то понятном, чтобы вернуться в разум, и выбрала грубый шов на рубашке пса, шагающего впереди, — они сказали... У меня какие-то Души. Они связаны с кошкой. Кошкой - хранительницей Душ. Я должна еще что-то узнать... Они... Толком это не говорили словами. Я как будто видела, чувствовала их мысли. Снова — как с той девочкой.Данни издал протяжный вздох.

— Ух... Ты хотела, чтобы и я ее потрогал?

— Ну да. Она не захотела. Сказала, что ты не подпускаешь их хранителя, потому что у тебя свой.

— Оу, — парень чуть дернул плечами, — Ну... Я верующий... Может, поэтому?

— Не знаю, — Значит ли все это, что сегодняшние странности от прикосновений относятся только к одной Саниру? Данни тут не при чем? Девушке отчаянно хотелось скрыться, спрятаться в каком-нибудь тихом темном месте и обработать, обдумать всю эту информацию, успокоить мозги, а возможно и к чертовой матери расплакаться... Но пока что приходилось старательно сохранять самообладание в куче незнакомых морд, голосов, лап, рук, зданий, света, огней и непонятных предметов. Все это клокотало вокруг, сливаясь в беспощадное месиво.

— А что они тебе дали то? — поинтересовался Данни, смотря на правую кисть Саниру, плотно сжатую в кулак. Вздрогнув, будто сама только вспомнила о странном подарке, девушка подняла руку поближе к парню и раскрыла пальцы. На ладони темнел, привязанный к шнурку, небольшой плоский темно-коричневый кусочек дерева. Или не дерева? Такие шероховатости вполне могли встретиться и на каком-нибудь минерале, и весил кусочек многовато для дерева. Кроме того, кажется, Саниру ощущала исходящее от него слабое тепло? Ей вспомнились камни, которые пленники вынимали в из мешочка в тюрьме. Очередная чертовщина...

— Это... Кулон чтоли? Подвеска? — предположил он, внимательнее приглядевшись к предмету, — там нарисовано что-то.

Посередине кусочка и правда был изображен какой-то символ. Саниру только собиралась погрузиться в виток самоуничижительной злости по поводу того, что вокруг слишком много непонятных знаков, но в следующую секунду в голову пришло недавнее воспоминание. "Перемена". Вот что значил символ на деревяшке. Мышь ведь назвал значение... Правда, легче от этого не стало ни на грамм. Перемена чего? Зачем, почему? Бред какой-то. Черт, наверняка это просто какая-нибудь сувенирная безделушка, а девушка зачем-то относится к каждой мелочи как к тому, что прямо сейчас все объяснит! Наивная параноидальная дура! Сжав зубы, Саниру спрятала кусочек в кулак и опустила руку.

— Носить будешь? — с улыбкой спросил Данни.

Девушка промолчала, чтобы случайно не зацепить парня куском своего самоуничижения.

Троица вышла на площадь — широкое пространство меж трех и двух-этажных домов, заполненное кустарными лавочками с какими-то товарами, мешками и ящиками, столбами, табличками и множеством разномастных полузверей. В центре площади на широком постаменте чадил зеленоватым прозрачным дымом костер в особенно изящном очаге, сложенном из камней и металла.

У края площади стоял, покачивая головой, черный конь. Совсем как земная лошадь, если не считать чертовых металлических пластинок на лопатках, голове и шее. Рядом придерживал животное за повод высокий полузверь-олень в темно-зеленом плаще. Его голову украшали невероятной красоты рога, увитые золотистыми лентами, на груди сверкала круглая брошка с символом. Каким — с расстояния не разглядеть. С другой стороны на площадь неторопливо заехала повозка — очень похожая на привычный людям транспорт из какого-нибудь 17ого века. Четыре металлических колеса и деревянная кабина без особых украшений. Везли карету ожидаемо — лошади — две штуки. Хоть что-то тут было ожидаемо и не добавляло нестыковок. К едва остановившейся повозке сразу же стали стекаться полузвери со всей площади, и проводник тоже заинтересовался происходящим. Он отвел людей чуть в сторону — к ближайшей ограде — и остановился рядом, устремив взгляд на повозку. Ее двери как раз отворились, выпуская пассажиров. Это оказались трое полузверей — двое оленей и один... Саниру потребовалось некоторое время, чтобы узнать в нем капибару. Из-за крупных размеров и увесистой морды девушка сначала подумала, что это пес или, может, небольшой медведь. Когда из кабины ступил на землю этот мужчина-капибар, повозка аж подпрыгнула от резкого облегчения.

Одежда всех троих выглядела богато даже на местный манер. Таких вышивок и разнообразия тканей Саниру пока не видела ни у кого до этого. Толпа сгустилась еще сильнее, и площадь загудела. Полузвери вились около троицы, многие что-то им говорили, прикасались к рукам, когда те их протягивали. Девушка заметила, что почти все полузвери в толпе повторяли похожее движение — наклоняли голову на бок и касались своего плеча подбородком, чуть кланяясь при этом. Троица — улыбалась и отзывалась кивками, попутно разговаривая. Что это за движение головой к плечу? Вкупе со всем остальным, похоже на выражение почтения.

Троица пробиралась сквозь толпу без особых усилий. Несмотря на плотность, скопление обтекало прибывших, и многие, кто уже успел уделить внимание троице, отступали назад, видимо давая возможность другим. Одна из оленей — та, что пониже — непрерывно вытаскивала из рукава и передавала полузверям-детям из толпы небольшие голубые цветочки. Что у нее там за цветорождение в рукаве?

К тому времени, пока прибывшие добрались до другого конца площади, толпа уже заметно поредела. Здесь, рядом с черным конем, троицу бурно встретил рогатый всадник. Он обнялся с обоими оленями и энергично кивнул капибаре. При каждом движении последнего раздавался приглушенный звон — зачем-то на его шее и рукавах висело несколько колокольчиков. Четверо полузверей принялись что-то оживленно обсуждать, изредка отвлекаясь на прочих подходящих полузверей. Саниру заметила у каждого из них на груди по заветной брошке. Но символы с такого расстояния разглядеть она по-прежнему не могла. Капибара заметил людей и проводника и коротко кивнул псу. На людях же его взгляд задержался подольше. Прежде чем вернуться к беседе, крупный бурый полузверь шумно, тяжело вздохнул. Олени тоже бросили колкие взгляды разноцветных глаз на путников. Саниру была очень рада, когда пес наконец-то повел людей прочь с площади.

Кажется, ночь уже полноправно вступила в свои права — звезды на небе сияли так ярко, как девушка никогда в жизни не видела. Вместе с обезоруживающими сестрами-лунами эта картина снова приковала внимание Саниру. Еще пара уютных улиц, освещенных желтыми колбами, и проводник скользнул под невысокую арку в символическом низком заборе, ограждавшем шесть двухэтажных зданий и множество разбросанных по плоской поляне тентов и навесов различных конфигураций. Пространство было похоже на некий коллективный палаточный лагерь. Сбившиеся в небольшие кучки под навесами и на голой траве и расслабленно болтающие полузвери подтверждали эту догадку.

Шум города здесь почти стих, и остался только один его источник — восьмерка полузверей, громко смеющаяся у костра с левого края поляны. Двое из них держали в руках диковинные музыкальные инструменты: барабан и что-то духовое вроде флейты, и не брезговали ими пользоваться. Издавали короткие аккорды, словно настраивая. Один из восьми полузверей поднялся с поваленного дерева рядом с костром и наигранно вскинул голову вверх, расправляя плечи. Это была девушка. Кажется, она — ласка? Длинное, гибкое тело в коричневой шерсти, прикрытое короткой майкой и штанами с кучей пестрых свисающих веревочек. Хищница оскалила острые зубки в дерзкой улыбке и крутнула бедрами, отчего нитки и бусины на ее одежде плеснули во все стороны. Вспыхнув первым задорным созвучием, заиграла музыка. Оба исполнителя явно знали, что делали. Их слаженный дуэт привлек внимание не только собратьев у костра, но и других полузверей, сидевших у своих палаток.

Множество глаз обратилось на музыкантов. Или не на них? Длинное стройное тело ласки вилось плавными волнами, пока она прислушивалась к музыке, готовясь стать ее частью. Тугие мышцы на ее животе, видимые даже сквозь шерсть, изгибались в дразнящем ритме, и обе руки, медленно выгнувшись, легли на нижний край майки. Музыка вдруг взорвалась, и ласка, резко подпрыгнув, сдернула с себя майку, обнажая грудь. Ни секунды не медля, полузверица закружилась в звенящем ритме, вторя музыке. Саниру, до этого момента завороженная представлением, только теперь вернулась в себя и обнаружила внутри стыд. Девушка мельком глянула на Данни — он тоже следил за танцем. На его лице застыла нескладная смесь удивления и интереса.

Люди сильно замедлились, отвлекшись на танец, и не отстали от Дордо только потому, что он сделал то же самое. Его грузная морда, кажется, подернулась улыбкой — представление явно доставляло удовольствие и ему.

Извиваясь и раскачиваясь, ласка подскакивала то к одному полузверю у костра, то к другому, трогая их за руки и плечи, будто стараясь увлечь за собой. Девушка смутилась еще больше, осознав, что старается рассмотреть грудь танцовщицы — и замечает проглядывающие на вершинках компактных пушистых грудей маленькие соски. Может, полузвери не воспринимают голую грудь так уж неприлично... Непонятно. На мордах зрителей Саниру могла прочитать только веселье и азарт. Несколько даже вскочили на ноги и подтанцовывали рядом со своими палатками.

Ласка добралась до последнего необласканного полузверя у костра — белого пса в зеленой тунике и длинной разлапистой юбке, и он, поддавшись ритмичным прикосновениям полузверицы, вскочил с пня, с притворным оскалом двинулся на нее. Ласка, не растерявшись, ловко скользнула назад и закружилась, показывая свои зубки в разгоряченной улыбке. И оба полузверя заскакали у костра, то повторяя движения друг за другом, то выдумывая что-то свое. Совсем скоро и пес сдернул с себя тунику, предварительно картинно распуская длинную стягивавшую ее красную веревку. Настало время Саниру смущаться второй раз — теперь голому по пояс псу. Высокое, сухое тело бугрилось мышцами при каждом движении, и полузверь намеренно танцевал именно так, чтобы продемонстрировать свои достоинства.Короткая белая шерсть едва ли мешала разглядеть рельеф молодого тела, и Саниру, чувствуя как в теле взбухает стыдливое возбуждение, резко отвернулась. Серьезно? Это же собака! Девушка утянула сбежавший к танцорам взгляд на дом впереди. Только наполовину собака. На другую — человек. Тело вполне человечье, и шерсть, видимо, мне ничуть не мешает.. Саниру поспешила вперед, заметив, что она уже отстала даже от Данни. Факт нахождения в другом мире и опасность жизни — видимо тоже не мешают — обиженно подумала девушка. Ей была совершенно непонятна подобная реакция своего тела, учитывая обстоятельства.

Миновав два внушительных двухэтажных здания почти кубической формы, троица подошла к третьему. Оно отличалось от прочих более вытянутой формой, и дерево, вплетенное в него, над крышей разделялось на два причудливо извитых ствола. Входной проем прикрывала разноцветная занавеска, свитая из ниток и бусин. Пес уверенно скользнул сквозь нее, вызвав неровный стеклянный перезвон. Он обернулся проверить, пошли ли за ним люди, и видя что те не отстают, двинулся вглубь комнаты, наполненной мягким желтым светом. Освещение было тусклым, но для ориентации вполне хватало. Комната оказалась небольшим холлом, вмещающим широкую лавку, пару столиков, шкаф и кресло. Все максимально простое, но уютное и аккуратное, сбитое из дерева и ткани. Слева — наверх уходила деревянная лестница. А впереди — пускала тусклые зайчики на пол — такая же занавеска, укрывающая второй сквозной проход на улицу.

По лестнице, цокая копытами, спустилась высокая лань с длинной шеей, придерживая юбку серой мантии в пол. Кажется, полузверица была стара — по обвисшей шкуре, седине на морде и узловатым пацам рук читался возраст. Лань без удивления окинула взглядом троицу и одарила добродушной улыбкой Дордо. Они чуть отошли в сторону и стали негромко беседовать. Совсем скоро результатом этой беседы стало то, что путников провели в комнату на втором этаже — не слишком большую, но комфортную для троих, если расположиться вдоль стен. Пес остался с людьми и, как и они, застелил себе постель — скромный матрас, лежащий прямо на полу — чистой простыней песочного цвета. Каждому из троицы досталось именно такое типовое спальное место плюс вялая подушка, набитая чем-то вроде крупы. Но Саниру почему-то радовалась этому комплекту, как ребенок. То ли ее мозги уже решили, что спать сегодня придется на голой земле, то ли девушка вообще не была уверена, что у полузверей есть матрасы и подушки. Правда, одеял в комплект не входило. Похоже, полузверям для комфортного сна вполне хватало собственного меха.Сзади с грохотом на свой матрас плюхнулся Данни. Встревоженно обернувшись, Саниру обнаружила его глядящим матрас с покривившимся лицом.

— Не расчитал чуток. Тонковат он конечно.. — парень продавил матрас почти до пола без особых усилий, — не пойму, что там внутри... Сено чтоли — он продолжил щупать застеленную простыней поверхность.Саниру с болью присела на уставшие колени, запихивая края простыни под матрас. Ноги стали подкидывать девушке невероятные картинки скорого будущего: как они вытянутся, как расслабятся.. Оставалось только закончить приготовления ко сну.. Саниру усмехнулась своему желанию помыться и почистить зубы. Да уж, очень мило, но вряд ли осуществимо. Неужели за эти 12 дней им не выпадет возможность помыться? Может, хотя бы в речке..

Но мечтам девушки суждено было осуществиться намного раньше. Закончив готовить постель, пес снова повел людей на улицу, и там, на дальнем конце огромного палаточного участка, показал им милый деревянный туалет и небольшой ручей. Узкий, быстрый и холодный, он не позволял помыться полностью, но сполоснуть руки, ноги, лицо и рот — вполне. Несколько деревьев и кустов на берегу были обвешаны гроздьями ленточек, тут же пристроились две колбы-фонаря. Место явно облюбованное и отмеченное полузверьми. Людям пришлось подождать, пока удобный подступ к воде освободит пара людособак. Саниру чувствовала напряжение все время, пока они не ушли — ведь Дордо отлучился, дав людям возможность самим разобраться с гигиеной.

Данни двинулся к освободившемуся берегу и поманил девушку за собой. Шурша влажной травой, Саниру пошагала следом. Она заметила, что кажется, ощущение себя пленницей почти растворилось к концу дня. Удивительно... Какой же длинный был этот день... Девушке казалось, что прошло минимум три, но никак не один. Столько информации, столько эмоций, столько сил.. Надо все зарисовать, чтобы ничего не забыть. Вдруг запомнить что-то из этого было жизненно важно. Саниру настолько погрузилась в мысли, что только когда ледяная вода куснула ее руки, вспомнила о говорящей речке. Тело разом напряглось, ожидая очередного подвоха. Но его не последовало. Девушка поглядела по сторонам и задержала взгляд на Данни. Судя по тому, насколько буднично он плескал водой на свое лицо, он тоже не чувствовал ничего необычного. Одаривая свои отекшие ноги проточной водой, Саниру внимательнее разглядывала окружение.

Множество веревочек свисали с перекинутой через речку дугообразной ветви, опускаясь свободными концами в воду. Точнее — не свободными — девушка видела, как, привязанные к ним, в воде полоскались маленькие деревянные таблички. Саниру не приходили никакие догадки, зачем они были нужны, и трогать их, не зная этого, казалось немного рискованным. А вот Данни, как всегда, оказался не так робок — он потянул за толстую веревку, которая вела не от общей привязи на ветке, а от отдельного ствола на берегу. И вытащил из-под поверхности ручья небольшую металлическую кружку. Вся она была изрисована крошечными символами — ни одного свободного места. Парень поудивлялся и вернул кружку обратно в ручей.

— Наверное, это чтобы пить или воду налить куда-нибудь. Но вот из незнакомого ручья я пить не готов, — озвучил свои мысли Данни. Тут Саниру была с ним согласна. Кивнув, она зачерпнула немного воды в ладони и поднесла к лицу. Кажется, та ничем не пахла, но где-то глубоко в подкорке растеклось ощущение, что девушка никогда не видела более чистой и ароматной воды. Тем не менее попробовать ее она не решилась. Только плеснула на лицо несколько раз, съежившись от протекших на шею капель.Вскоре к людям присоединился Дордо. Он принес с собой все их фляжки, и стал по очереди их наполнять. Видимо, эту воду все же можно было пить.

Прошло совсем немного времени, и троица, перекусив, уже лежала по своим постелям. Точнее — двое — лежали, а Саниру — сидела, склонившись над блокнотом и отдавая последние силы на зарисовывание вех сегодняшнего дня. Ей помогали в этом лампа-колба, лежащая на подоконнике, и сумка Данни, подсунутая под альбом. Первым на бумале появился Дордо, затем слон, потом - девочка-жеребенок. За ними - четвероногий кот, который позволил девушке к нему прикоснуться. Потом - простенький набросок статуи оленя, символ на ней. Остатки сил уже давно покинули девушку, расслабленные ноги гудели, и спина молила наконец освободить и ее от груза, приняв горизонтальное положение. Но сначала нужно было закончить рисовать.

Две луны, летучие мыши в пончо — заняли свои места в альбоме. Саниру зашарила левой рукой в кармане рубашки и выудила оттуда золотой металлический осколок. Чуть повертев его в руках, отложила в сторону. Добавила на следующий лист альбома изрисованную кружку. Девушка перелистнула на страницу, где изобразила кота. Помедлив минуту, пририсовала ему один глаз — вертикально, между обычными. Трехглазая кошка — хранительница Душ... Найдя страницу с кучей символов, добавила туда еще один, нацарапанный на своей руке летучей мышью. Девушка нахмурилась, понимая, что этот символ тоже вполне встает в ряд со всеми остальными - с брошек и статуи. И что это значит? У нее — кошачье клеймо, а у тех полузверей — другие? У некоторых символы ведь совпадали... И при чем тут статуя? Предельно вымотавшиеся мозги отказывались соображать. Понимая, что никакие пинки не заставят это размякшее серое вещество работать эффективно, и что здесь поможет только сон, Саниру решила закончить и, жмурясь от вспышки боли между лопаток, отложила альбом на пол рядом с матрасом. Наверх девушка опустила карандаш и золотой осколок.

С ее колен вдруг соскользнул лежавший там деревянный кулон и тихо стукнулся об пол. Виновато вжав голову в плечи, Саниру оглядела соседей и обнаружила Данни уже спящим. Расслабленно раскинутые руки и ровное дыхание говорили об этом вполне красноречиво. Проводник же лежал на боку, головой в сторону людей, и сквозь прикрытые глаза наблюдал за Саниру. Та почувствовала себя неловко: он что, следил за ней все то время, пока она рисовала? Как она этого не заметила? Дордо вытянул руку и показал когтистым пальцем на упавшую деревяшку. Девушка только успела округлить тревожные глаза, как пес, тихо вздохнув, вытянул вперед и вторую свою руку. Пристально смотря на Саниру, он демонстративно ткнул пальцами одной кистью в другую и, качнув головой в сторону девушки, что-то тихо прошептал. Что он хочет? Бесполезно-сонный мозг девушки отчаянно старался расшифровать происходящее. Сжав губы в кратком напряжении, Дордо показал пальцем на руку Саниру, и кажется... Он звал ее прикоснуться к нему? Он хотел что-то сказать? Едва не плача от ожидания очередного сеанса необъяснимой чертовщины и жутких прикосновений к пугающим до трясучки чужакам, Саниру тем не менее вытянула руку в сторону пса. Наверное, весь ее вид говорил о том, насколько ее все это переламывает.

Проводник коснулся кисти девушки кончиком пальца лишь на секунду. Едва слышный шепот раздался из песьей пасти:

— Амулет носят к телу. Иначе не работает, — уже отняв руку от Саниру, он показал на браслет на своей левой руке. По сути это была такая же деревяшка на шнурке.

Прежде чем Саниру успела опомниться, Дордо показал пальцем в сторону колбы-фонарика. Девушка встрепенулась и, слишком резко потянувшись к подоконнику, стукнулась о него. Пес поманил рукой к себе, видимо желая, чтобы Саниру отдала ему колбу. Девушка торопливо подхватила стекляшку и поднесла ее к псу. Та оказалась чуть теплой. Жидкость мерно переливалась внутри тяжелым сгустком. Приняв колбу, проводник обернул ее несколько раз куском какой-то ткани из своей сумки. Это не заглушило свет полностью, оставило слабое тление, как раз подходящее для ночника. Силуэты комнаты видны, но спать не помешает.

Немного поворочавшись в своей постели, Дордо затих. Саниру же, сидя на матрасе, застыла в очередном приступе отупения. Что это было? Проводник сам захотел с ней поговорить? Чтобы посоветовать, что делать с этим... Пальцы подобрали с пола чертову деревяшку. Устало вздохнув, одним рваным движением девушка перекинула петлю шнурка через свою голову и, измученно покривившись, сунула подвеску под рубашку. Кожу посередине грудины побеспокоило легкое необъяснимое тепло странного амулета. У Саниру появился большой соблазн порассуждать, какого хрена она так покорно исполнила наставление пса, но благо сил на это у нее не нашлось.

Девушка наконец-то опустилась спиной на матрас — осторожно, по-немногу отпуская ноющие мышцы. По спине пронеслась волна праведного расслабления. Девушка даже что-то сдавленно выдохнула. Пожалуйста, пусть к завтрашнему утру ее тело придет в себя хотя бы немного. Хотя бы чуть-чуть... Дикой удачей было, что ее ноги не натерлись, спасибо носкам и ботинкам. И тому, что они вообще на ней присутствовали... В голову ворвались мысли о родителях, учебе. Экзамен через неделю. Чтож... Видимо, ей придется как-то решать эту проблему, когда она вернется. И как отреагируют родители? Они наверняка ей не поверят. Просто обвинят, что она сбежала от ответственности, сделала все им назло, и чтобы не сдавать экзамен. Как им доказать, что они не правы? Саниру горько усмехнулась от наивности и детской слепоты собственных мыслей. Какой вообще будет смысл им что-то доказывать? И когда этот смысл был?