Глава 35. Вершители судеб.

Бухта всегда являлась для Эли каким-то волшебным местом. Здесь они часто проводили время с друзьями. Жарили шашлыки, купались, разбивали палатки и просто хорошо проводили время. Бухта всегда дарила теплые чувства. Но не в этот раз.

В этот раз Эля чувствовала лишь боль и страх. В один момент тут стало слишком мрачно и тускло. Привычных чувств она не испытывала.

Матвеева сидела на валуне рядом с Зуевым. Все уже были на месте, кроме режиссера. Даже доктор, которого сейчас однозначно по-черному ломало, находился здесь.

Эля все время теребила бинт на левой руке. Вчера в больнице настояли на том, что маленькую царапину на ладони тоже нужно перебинтовать. А под внимательными взглядами Кисы и Гены она не могла возмущаться. На ногу наложили два шва.

Кислов вчера рассказал в подробностях все Хэнку и Гене. Мелу говорить не стали, чтобы он не отвлекся от своего дела. Это все-таки не игрушки.

— Моть? — зовет Гена, а Эля переводит на него затуманенный взгляд. — Нормуль все? — девушка кивает и хмурится.

— Он опаздывает, — оглядывается. — Может, соскочить решил?

— Может, — кивает Зуев. — Ссыкло московское.

К друзьям подходит Хенкин и кидает взгляд на доктора.

— Слышь, Ген, а твой доктор-то сам щас не откинется? — Боря с сомнением смотрит на мужчину, который всячески пытался отвлечься от ломки. — Его ж ломает по-черному.

— А че делать? Другого не было, — Зуев трет ладони, разогревая их. — Это ж Антоха, он на хмуром сидит. Я вообще вчера ему когда сам позвонил, понял, застремался. Думаю, может, Антохи нету, а он вон он, живой, — с улыбкой указывает на того самого Антона. — Я ему кайф достал. Раскидал, че, кого. Он, короче, даже прихватил с собой инструменты.

К компании приблизился Киса, вытирающий руки о штаны.

Он сегодня был самым собранным и серьезным, на удивление. Обычно Киса последний человек, который проявляет свою серьезность.

Кислов подходит ближе к Эле и едва дотрагивается до больной ноги.

— Ты как? — задавая вопрос, он все еще оглядывает бухту, пытаясь уловить хотя бы силуэт Романа.

— В норме, — кивает ему.

— Боишься?

— Боюсь, — опять кивает.

А он кивает в ответ. Знает, как ей страшно. Матвеева боится смерти. И ее вообще нельзя было сюда пускать, но запретить приходить было бы нечестным. Это их дело. Они влезли во все вместе.

— Где Спилберг? — не найдя его взглядом, все же задает вопрос.

— Еще минут десять есть у нас, — посмотрев на время, сказал Хэнк и вновь обратил свое внимание на Эльзу, которая выводила узоры на перебинтованной руке. — Че с этим делать будем?

— Че-че? — Киса сплевывает вязкую слюну на песок. — Яйца ему отстрелю прямо из этого, — кивает на гарнитур.

— Сучонка подвесить за них можно, — предлагает Гена.

Эльза посмеивается с того, сколько у них планов на яйца Кудинова. Но когда замечает растерянный взгляд Мела, улыбка слетает с лица. Парень подходит к друзьям и судорожно втягивает воздух через нос.

— Кис?

— А? — Кислов оборачивается и чуть отходит, чтобы Меленин вошел в круг.

— Слушай, а ты это... а ты лодку.. типо на рыбалку взял? — Кислов с удивлением оглядывается и окидывает взглядом ту самую лодку, которую выторговывал у моряков.

— Ну.. типо, если че, то труп притопить, нет? — шмыгает носом и оглядывает всех.

Матвеева от такой прямоты даже теряется. Ему что, вообще все равно, кто сегодня умрет?

— Ну, типо пара камней, веревка, — издает свистящий звук, — и все, скинули.

— Блять, Кис, — качает головой Матвеева.

— А че, нет? — он правда думает, что что-то неправильно понял, но это просто остальные не хотят мыслить так глобально, как он.

— Ну не так же прямо, — кивает на Мела. — Ты посмотри на его глаза, они если не выкатятся, то уже успех.

Мел только сейчас задумывается над тем, как, оказывается, все серьезно. Даже вчера он не до конца понимал все переживания и слезы Эли. Но сейчас дошло, из-за чего подруга так боялась.

— Не, да-да, чтоб по-честному все было, — кивает Гена. — Ну это ж так, типо для разводилова, — Киса с недовольным лицом поворачивается к Зуеву. — Ну.. вообще.

— Какого разводилова? — громко и с гонором спрашивает Кислов.

— Ну как «какого»? А если этот Роман деньги предложит, мы че, не возьмем, что ли? — улыбается Зуев.

Эльза качает головой. Было бы все так просто. Тут же все принципиальные такие.

— Слышь, — Ваня трет пальцами подбородок, — дуэль тебе нихера не сделка, ты понял?

— Слышь, я понял! Не накаляйся, я сам на нервах щас! — начинает прикрикивать Гена. — Понял, нет?

Когда эти двое начинают бычить друг на друга, все обычно напрягаются, потому что оба вспыльчивые и ни у кого не хватит мозгов закончить. В этот раз Эля решает, что поводов для напряжения и без того много, потому тянется рукой к плечу Кислов.

— Все-все, хватит, — оттягивает его в свою сторону, но Киса продолжает гневно на Зуева смотреть.

Матвеева чуть шевелится, а потом сдавленно пищит.

— Бля.. нога.. — теперь уже внимание двух агрессоров приковано не к друг другу, а к ней.

— Че такое? Сильно болит? — сразу же активизируется Киса и подходит ближе, прикладывая холодную ладонь к ноге.

— Обезбол, может? — предлагает Гена.

И только Хэнк тихо-тихо называет ее актрисой, ведь видит, что не больно ей. Сам сначала порывался что-то предложить, но потом увидел, как дрогнули ее уголки губ, когда план сработал.

Хенкин окидывает взглядом бухту и видит того, кого они все так долго ждут.

— Пацаны, вон он, идет, — Хэнк хлопает Мела по плечу, словно готовя к чему-то.

Все оборачиваются и замечают бегущего к ним Романа.

Киса поворачивается к Эле и сталкивается с ее глазами. Видит, что она надеялась на трусость Романа.

— Все норм будет, ладно? — говорит ей шепотом. — Я рядом буду.

Кивает ему.

— Держись ближе ко мне всегда, — последнее, что он говорит ей, а потом помогает спуститься и встать рядом с собой.

Эльза замечает в руках режиссера пиццу и пиво. Надо же, он решил, что Мел, их начитанный и гордый Мел, вот так, за пиццу и пиво все простит?

— Там дорогу, короче, развезло, — начинает он. — Блин, водила застрял, пришлось идти пешком.

Кислов облокачивается на валун, на котором сидела Эля, и смотрит на приближающегося мужчину. Во взгляде этом нет ничего хорошего.

— Парни, — поздно замечает девушку с ними, — и очаровательная дама, — режиссер замечает, как Киса еле заметно разминает рабочую руку, и виновато улыбается. — Простите за опоздание.

— А-а-а, — многообещающе тянет Киса. — А вот это вот все зачем вот? — кивает на еду в его руках.

Мужчина ставит все, что принес с собой, на валун и подходит ближе.

Эля осматривает пляж и замечает, что сегодня море по-особенному не спокойно. Бушует, словно предвещает беду. Матвеева почему-то задумывается, что им будет очень сложно топить труп. Море будет мешать, будет протестовать.

Эльза усмехается, когда понимает, что море — это она. Мечется, понимает, что все неправильно, бесится. Но это просто море, которое свое недовольство может выражать буйством волн. Вот и Эля может просто говорить о том, как ей не нравится вся затея, а по итогу поддержит, просто потому, что они друзья.

Рядом с ней стоит Мел, который сегодня волнуется сильнее всех. Но ему никак нельзя волноваться, чтобы не дрогнула рука. Поэтому Эльза ищет в себе силы, чтобы казаться такой же уверенной, как Киса. Верить в хорошее так, как верит в него Гена. И быть такой же спокойной, как Хэнк. Пусть все это и наигранно.

— В общем, пацаны... — вновь смотрит на Эльзу, но уже ничего про нее не добавляется, — я, в общем, всю ночь не спал. Думал там всякое...

Эля смотрит на парней и замечает, что тревожнее всех и правда Мелу. Она еле заметно тычет его локтем в бок и дает понять, что все они рядом с ним.

Режиссер тем временем достает из карманов две бутылки виски. Это заставляет Элю усмехнуться, из-за чего к ней приковывается внимание.

— Это однозначно косяк, — продолжает Роман, судорожно кивая. — Каюсь, — ставит алкоголь рядом с пиццей и пивом. — Ну кто без греха, ведь так? — смотрит он почему-то именно на Кису. Словно намекает именно на его грешность. — Егор... ты.. вообще правильно мне врезал, — неуверенно говорит мужчина, а Мела отчего-то трясти начинает. — Приехал какой-то хер с горы, еще девчонку соблазнил. Да я сам из глубинки, — разводит руки в стороны. — У нас бы за такое сразу ноги обломали.

— Ну вот, у нас даже круче, получается, — усмехается Кислов.

— Да, у вас круче, — со страхом соглашается мужчина. — Да, конечно, круче! Я поэтому и... — сбивается. — Поэтом и хочу попросить у тебя, Егор, прощения. И... заочно у Анжелы, конечно... — он переводит взгляд на Кислова, как бы спрашивая, правильно ли он все говорит. — И вот у вас, ребят, — смотрит на Элю и Кису, — тоже бы хотел попросить прощения. Некрасиво было с моей стороны заигрывать с тобой, Эльза, — нервно усмехается. — Простите меня.

— Охрине-е-еть, а! — неожиданно влезает Зуев. — А компенсация?

Матвеева шикает на Гену, но тот лишь отмахивается.

Никто никакую компенсацию тут и не думал принимать. Зуев еще не понял того, что это все не игра. Все очень серьезно, а эти бумажки уже не имеют особого значения в этой ситуации.

Режиссер начинает радоваться такому исходу. Говорит о том, что компенсация для него не проблема, и уже надеется поскорее свалить с этого пляжа. Гена называет свою стоимость этой проблемы, оглядев всех.

— Нормас, че! — гадко посмеивается Киса. — Пивко с вискариком, пиццей зажевали и помирились, да?! — почти кричит, почему-то к Мелу обращаясь в этой ситуации. — Слышь! А почем нынче девственность, Спилберг?! Палтос и дальше поехали?!

Роман теряется. От ора Кислова он почему-то каждый раз теряется. Видит, что он тут самый неуравновешенный. Да и сил у него, судя по всему, не мало.

— Я даже предположить не мог, что она... — мямлит Роман, но Киса его опять перебивает.

— Ага! Слышь, че-то ты не сильно расстроился, когда со своей женой по телефону сюсюкался! — в Ване агрессия кипит.

Уже плещет за края и обжигает именно режиссера.

Краем глаза Эля замечает, что к ним подходит Антон. Трясет его страшно. Он является примером того человека, которого наркотики быстро сжирают.

— Извините, извините, — тараторит он, подойдя к ним.

Зуб на зуб не попадает. Эльза сильно вчера ошибалась, когда думала, что такой доктор чем-то поможет.

— Я правильно понимаю, сегодня ничего не будет, да? — складывает руки в молящем жесте и смотрит на Гену. — Ген, можно тебя на секундочку? Пожалуйста, пожалуйста...

Эльза замечает, что Мел глубоко вздыхает, а потом слышит его почти мертвый голос:

— Будет. Я не принимаю извинений.

И на этом моменте Эля буквально застывает. Теперь точно нет пути назад.

Волны в море начинают бить сильнее. Эльза даже готова поверить в скорое цунами, ибо все кажется таким нереалистичным. Из раздумий ее выбивает громкий голос Кисы.

— Че встал? Стволы доставай, — говорит он Хэнку, а сам подходит ближе к Эльзе.

Встает перед ней и поправляет черный шарф. Свой шарф.

Эля понимает, что он просто закрывает ей вид на оружие. Это кажется такой глупостью.

— Я не маленькая девочка, Кислов, — отвечает ему и, прихрамывая, отходит ближе к Хэнку.

Замечает, что при виде пистолетов режиссер теряется. Она его понимает, сама вчера была в таком состоянии.

— Сейчас я буду их при вас заряжать, чтобы вы удостоверились, что в пистолетах нет абсолютно никакой разницы, — говорит ему.

Матвеева отходит чуть дальше от них всех, наблюдая за морем. Она не знает, что случается, но, словно по щелчку пальцев, Эля начинает думать не о том, как это все ужасно. А о том, как топить труп, если случится непоправимое. Как останавливать кровь при ранении. Как потом жить? Жить, понимая, что на твоей душе убийство человека. Или вовсе друга?

Она слышит сзади себя шаги слишком поздно, человек уже успевает подойти и положить руку на ее плечо. Девушка резко разворачивается и видит перед собой Антона.

— Что? — внимательно смотрит на него.

Жуткий он немного, но бояться его было бы невероятной глупостью.

— Там все начинает, вроде как, — дрожа, проговаривает он.

Матвеева кивает и медленно направляется назад. Боль в ноге значительно снижает ее скорость. Подходит она к тому моменту, когда Киса уже разметил расстояние коробками от пиццы. Кислов уже даже объяснил правила, а Эля заметила, что вид у Мела такой же потерянный, как и у режиссера.

Когда Хэнк предлагает выбрать оружие, все медлят. Эльза уже надеется, что сейчас Мела осенит и он скажет, что все это надо прервать, но он делает шаг к Боре и забирает один из пистолетов.

Сердце ухает вниз, но слез нет. И страха нет. Пустота.

Режиссеру пистолет Хэнк впихивает и сжимает его руку, чтобы тот не уронил ценную вещь.

— Так, все! Расходимся по позициям, — громко произносит Киса.

Кислов уводит режиссера, а Мела ведут Хэнк и Гена. Потом остается один Хэнк. Но неожиданно Меленин разворачивается и, смотря Хенкину прямо в глаза, произносит:

— Хочу, чтобы шаги отсчитала Эля.

В его глазах столько мольбы, но Хенкин не хочет соглашаться. Нельзя Элю подвергать еще большему стрессу.

— Нет, Мел... — начинает Боря, но Эльза его перебивает.

— Ты расслышал, что он сказал, Хэнк, — Матвеева, прихрамывая, дошла до них.

И выглядела она так уверенно, что Хенкин даже растерялся. А на лице Мела появилось едва различимое облегчение.

Матвеева встала рядом с Мелениным и взяла его под руку, словно они просто собирались погулять по парку, а не идут на чью-то смерть.

— Ну как ты? — спрашивает у него с неуверенной усмешкой.

— Как младенец, обделаться хочется, — тоже усмехается.

Через боль в ноге Эльза делает большие шаги, вымеряя расстояние. Морщится, когда чувствует, что швы натягиваются. Она надеется, что эти пять шагов будут бесконечными, но нет, совсем быстро они доходят до нужной отметки.

— Ну что, душа моя поэтичная? — голос предательски дрогнул. — Ты сможешь, — гладит его по щеке. — Я знаю, сможешь.

Он отрешенно кивает и сильно сжимает оружие в своей руке. Матвеева в последний раз крепко прижимает его к себе и отходит.

Подойти обратно к валунам ей помогает Хэнк. Там их уже ждут Гена и Киса, которые с напряжением переглядываются.

Они зашли слишком далеко. Даже для них это уже та грань, которую они не должны были перешагнуть.

— Сходимся на счет три! — громкий голос Кислова заставляет вздрогнуть.

Эльза смотрит то на Мела, то на режиссера. Оба напуганы, но, кажется, уже даже Роман отступать не собирается. Эле хочется расхохотаться от бредовости ситуации. Не должно было все так случиться. Никто и подумать не мог, что когда-то они будут стоять в некогда любимой бухте и наблюдать за тем, как двое будут решать, кому придется остаться в живых.

— Раз! — начинается отсчет.

Матвеева мечется туда-сюда, начиная грызть ноготь большого пальца.

— Два!

Сердце замедляется, начинает стучать еле слышно. Эля не вовремя задумывается над тем, что было бы весьма забавно в семнадцать лет умереть от инфаркта или чего-то подобного в тот момент, когда решается судьба лучшего друга. Даже усмехается из-за этой бредовой мысли, но громкое «три» выбивает почву из-под ног.

Мел начинает делать шаги, режиссер тоже. Сейчас все решится. Буквально через пару секунд...

Чтобы успокоить тремор рук, хватается ими за рукав Кисиной куртки. Сжимает его так крепко, что слышит болезненный вздох Кислова, который делал вид, что совершенно не замечает ее прикосновений. Эльза встает ближе, прислоняется телом к его руке и добирается своими пальцами до его ладони. Сжимает ее и чувствует, что он тоже сжимает ее руку.

Дальнейшие действия вряд ли кто-то мог предугадать. Роман вскинул руку и выстрелил в небо. Но Мел выполнил свою часть дуэли потрясающе... Пуля попала в тело.

Кислов рывком прижал к себе Матвееву, крепко держа ее за затылок, чтобы она смотрела в его грудь, а не на падающего Романа. Эльза толкает его в грудь и разворачивается. Смотрит на всю картину и первая приходит в себя.

— Че вы стоите?! — кричит, после чего бежит к упавшему режиссеру.

Сквозь боль и страх падает перед ним на колени и зажимает рану. Крови слишком много. Руки Эльзы полностью в ней.

Рядом на колени приземляется Антон и судорожно открывает свой чемодан. Поднимает футболку режиссера и открывает вид на страшную рану. Эля морщится, но взгляд не отводит.

— Делай че-нибудь! — психует Кислов, обращаясь к доктору.

Пока парни испуганно смотрят на то, как из Романа медленно утекает жизнь, Эльза помогает Антону. Подает бинты, зажимает, где нужно.

— Сука, кровь струей бьет, — качает головой Матвеева.

Краем уха девушка слышит, что Мелу плохо. Его рвет, и захлестывает паника, но сейчас он второй человек, которому нужна помощь. Главное разобраться с режиссером.

Эльза уже понимает, что мужчина не выживет. Понимает, но всячески пытается заткнуть рану, пока Антон отрешенно не проговаривает:

— Задета важная артерия, смерть вот-вот наступит, — он уже не пытается помочь.

Все становится ясно, но Эля по-прежнему зажимает рану и чувствует легкое покалывание в ладони — струя бьет прямо в середину ее ладони, создавая это ощущение.

— Эль... — где-то вдалеке она слышит Хэнка, но не может оторвать взгляд от уже бездыханного тела.

Вот так, буквально за минуту на ее руках скончался человек. Не сам, не из-за болезни, а из-за того, что глупые подростки решили, что они самые крутые. Это они убили его.

Почему-то только сейчас Матвеева задумывается над тем, что, возможно, у этого Романа была хорошая жизнь. Любимая профессия, жена, дети. Сейчас в голове совсем не было мысли о том, что этой самой жене он изменил с малолеткой, ребенка своего тем самым он тоже предал. Нет, сейчас были мысли лишь о том, какие же они все-таки чертовски глупые. Это были не игры, они зашли слишком далеко. И пути назад уже точно нет.

Эля не скажет точно, когда ее оттащили от тела. Сидя на мокром от волн и крови песке, она смотрела на то, как парни тащат тело к лодке. Где-то сбоку мелькает Антон, пинающий песок. Только позже она понимает, что он скрывает следы крови.

Девушка переводит взгляд на Мела, который испуганно смотрел на мертвого режиссера. В глубине сознания она понимает, что с ее ногой от нее сейчас пользы столько же, сколько и от болтовни Локона, но все равно поднимается и тащится туда, где друзья грузят труп в лодку.

— Матвеева, свали! — рычит Кислов, толкая лодку. — Блять, давай! — он кричит это парням, чтобы они всем весом оперлись на сопротивляющуюся лодку.

Эля вновь смотрит на море. Оно издевается. Бушует и не дает им отплыть от берега.

— Хенкалина, сука! — Эльза улавливает только крики Кислова, который пытался перекричать шум волн. — Разом!

Спустя несколько тяжелых попыток удается вывести лодку в море. Парни вымачиваются полностью, но на это внимания никто не обращает. Хэнк, Киса и пришедший в себя Мел гребли дальше от берега.

Матвеева смотрела на это, а в глазах постепенно скапливались слезы. Около нее на колени падает Гена и потерянным взглядом блуждает по бухте. Он напуган — это Эля понимает сразу.

— Моть... — глухо зовет ее. — Моть... — она подползает ближе и прислоняется головой к его груди.

Песок вбивается под ногти, создавая неприятные ощущения, но еще более неприятным было то, что все руки все еще были в крови. Штаны, край куртки, руки, даже щека — все это было в чужой крови.

— Я даже не хочу думать, что теперь будет, — всхлипывает куда-то ему в шею и чувствует, как Гена сжимает ее кудри на затылке.

Зуев и Матвеева пытались успокоить друг друга, но это не та вещь, от которой можно быстро отойти.

Обратно на лодке добраться было легче, поэтому совсем скоро маленькое пятно, коим казалась лодка с парнями, сейчас превратилось в отчетливые фигуры. Эльза с берега слышала маты Кисы, который заставлял парней грести быстрее и слаженнее.

Выбираясь из лодки, Кислов падает на колено прямо в воду. Они промокли уже почти полностью из-за волн. У Хэнка была мокрой вся куртка. Это можно было понять по потемневшему зеленому цвету.

Киса отталкивает Мела от себя, когда тот, бледный и потерянный, пытался помочь с лодкой, но только больше мешался. Боря и Ваня вытаскивают лодку и тащат ее к валунам, чтобы ее не утащило в море очередной волной.

Спотыкаясь и падая, Меленин добрался до друзей.

— Сука, валить надо, — тяжело дыша, произнес Киса, подойдя ближе.

Хэнк смотрел на окровавленные руки подруги и почти не шевелился. Кислов тоже перевел взгляд на ее руки. Нахмурился и быстро подошел к ней.

— Эльчонок, на меня смотри, — грубо хватает ее за щеки, когда она хочет опустить взгляд на руки. — Пойдем, — он поднимает ее безвольное тело и тащит к воде.

Ноги волокутся по песку, из-за чего в красные кеды забиваются его крупицы.

Когда парень отпускает девушку, она просто падает на колени, которые сразу же промокают. Киса задирает рукава ее куртки, а Эльза все-таки смотрит на свои ладони. Меняется сразу же в лице, а слезы заполняют глаза.

— Киса-а-а-а, — взвывает и плачет. — Что мы наделали?

— Перестань! — встряхивает ее.

Он с силой заставляет ее опустить руки в холодную воду. Промывает между пальцами, отмывает кольца, кровь под ногтями старается выскрести полностью. Бинт на руке пропитался водой, из-за чего кровь на нем размылась в грязное бордовое пятно.

— Матвеева, не ной, — грубо цедит и отмывает щеку, по которой она случайно мазанула рукой. — Сука, я тебе втащу, если скулить не перестанешь, — он злится, но не от этого грубо с ней разговаривает, а из-за того, что она именно из-за этой грубости в себя приходит.

Отмыв все, он берет ее за щеки и притягивает лицо к своему. Тихо и вкрадчиво говорит:

— Не поддавайся эмоциям. Мы знали, на что шли. Было логично, что кто-то сдохнет, и, сука, благодари всех богов за то, что сбросили мы с камнем на ногах не Мела. Успокоилась? — смотрит в заплаканные глаза. — Ты была собранной, че тебя так развезло? — вытирает последние слезы. — Не реви, — порывисто прижимает ее к себе и целует в висок.

Грубо, рвано, совсем не мило, но искренне. Взволновано и агрессивно.

— Разберемся со всем, поняла? Поняла? Я не слышу!

— Да поняла я! — бьет его ладонью в плечо.

Вытирает мокрые щеки и шмыгает заложенным носом.

— Уезжать надо, — облизывает пересохшие губы.

— Да, пойдем, — он хмуро кивает и отходит от нее.

Эльза смотрит на свои запачканные гачи и бредет за ним следом. Пытается оттереть небольшое пятно на куртке, но ничего не выходит.

Кислов пинает Гену по ноге, заставляя того прийти в себя и подняться с холодного песка.

До машины все шли в полнейшей тишине. Лишь только море своим шумом напоминало о том, что оно все помнит и хранит в себе тело убитого ими человека.

Когда Гена заводит автомобиль, становится понятно, что все отсюда разом не уедут. Киса и Хэнк сегодня доезжали со знакомыми и потом шли пешком.

— А как мы..? — Антон указывает на машину.

Кислов странно усмехается, а потом со злостью выдает:

— В багажнике поедешь.

Его накаляет вся эта ситуация. Вся несобранность друзей. И гребаная ломка, которую он словил в лодке, тоже его накаляет. Он уже привык принимать вещества без особых отходов после этого, но те таблетки Гены открываются с новой стороны. Ломает не так, как при отходняках от сильных веществ, но тоже ощущения не самые приятные.

— Если кто-то че-то кому-то нашепчет про все, что произошло, — начинает Кислов, — тот понесет жестокое наказание.

Антону хватает смелости робко спросить:

— Какое?

Но Кису этот вопрос выбешивает не по-детски. Он выхватывает еще не закрытый пистолет и прикладывает дуло к виску врача.

— Я, сука, башку снесу, — шипит.

Эльза смотрит на это все и не может поверить, что этот человек еще вчера был так мил. Она качает головой и едва касается руки Гены.

— Ген, мы с Кисой пойдем пешком, потом вернешься за нами, — Кислов поворачивается к ней и приподнимает бровь.

— Куда ты со своей ногой поползешь? — кивает на раненную ногу.

— Говнецо, которое из тебя лезет из-за таблов, будет подталкивать к тому, чтобы ползти как можно быстрее, — фыркает.

— Элюш, я пойду, а ты в машину дуй, — говорит Хэнк, но Эльза качает головой.

— Нет, Хэнк. Мне нужно побыть на свежем воздухе, — и, не терпя возражений, медленно направляется к вытоптанной дорожке.

Слышит за спиной приглушенное «дура упертая», а потом и шаги. Кислов не старается ее нагнать, идет где-то позади, словно пытается отгородиться от девушки.

Эльза решила выбрать именно Кису своим спутником не просто так. Знает, что на нее он агрессировать будет меньше. А бедному Антону бы точно досталось в этой машине. Так что лучше вдвоем.

Матвеева идет и не верит во все, что сейчас произошло. В голове не укладывается, что они правда лишили кого-то жизни. До конца осознание содеянного не приходит. Эльза сейчас вообще мало что понимает. Только рассеянно бредет вперед, пугливым взглядом смотря по сторонам.

Нога начинает ныть совсем скоро. Бинт, наверное, уже пропитался кровью, и стоило бы его сменить.

Гена проехал мимо них совсем недавно, что означало, что идти и ждать им придется еще долго.

Шли Киса и Эля все тем же строем — она перед ним, а он позади. Длинная дорога, по которой они шли, уже порядком надоела.

Но так время текло только для Эльзы, которая все больше и больше морщилась от боли в ноге. Шли они все-то минут десять-пятнадцать. А для Эли это время приравнивалось к часам. Наверное, не стоило геройствовать, и позволить Хэнку идти вместо нее.

— Слышь, Матвеева, — Эля прикрывает глаза, когда слышит голос Кислова.

— Что? — вздыхает и прячет руки в карманы.

— А че ты собранная такая была?

Эльза даже посмеивается. Такой до ужаса глупый вопрос.

— Пыталась помочь.

— Ты такая добрая только с полумертвыми? Мне тоже надо себе че-то прострелить, чтобы ты змеей не была?

— Ага. Можешь в голову себе пулю всадить. Она один хуй не работает, так какой толк? — фыркает.

Кислов с усмешкой качает головой и сильно трет нижнюю губу пальцем. Руки трясутся, а в голове какой-то туман. Где-то внутри, совсем-совсем далеко, ломит кости. Словно температура, при которой Киса постоянно себе места не находил.

— У тебя трава есть? — от того, как он резко переводит тему, Эля даже теряется.

Оглядывается недоуменно и хмурится.

— Че? Косяки? — шмыгает носом.

— Не ношу с собой, — останавливается и разворачивается к нему.

Кисе тоже приходится остановиться. Он прячет руки в карманы и отводит взгляд в сторону. Челюсть немного сводит, поэтому он разминает ее, раскрывая рот.

— Че, ломка? — внимательно рассматривает его лицо.

— Че? — усмехается. — Ниче не перепутала, масюнь? Меня ломает?

— Ломает, — кивает. — И тебе это непривычно. Че, не такой уж и опытный наркоман?

Кислов хмурится и сплевывает слюну на обочину.

— Ты че от меня хочешь? — сжимает зубы. — На мозги мне покапать?

— Помочь я тебе хочу, — качает головой.

— Тогда, блять, вернись, — вдыхает морозный воздух. — Вот реально, опять трахаться начнем, у меня сразу жизнь лучше станет!

Девушка усмехается и, прикусив губу, качает головой.

— Я для тебя... тупо секс? Перепихнуться и кайф, да?

— Слышь! Очнись, блять, Эльчонок! — он кричит это так издевательски, что излюбленное прозвище уже не вызывает ничего, кроме отвращения. — Ты мне сама задвигала про то, что у нас в отношениях были тупо перепихоны! Определись уже, че ты хочешь от меня слышать.

— Правду, — почти шепотом отзывается.

Его крики и ее шепот — это даже смешно.

— Чью правду? — улыбается и качает головой. — Твою или мою? Она у нас пиздец какая разная!

— Ты можешь просто сказать то, о чем ты на самом деле думаешь? — глотает ком в горле и смотрит в его бешеные глаза. — О своих чувствах расскажи, наконец. Будь честным хотя бы сейчас, — облизывает нервно губу и сжимает руки в кулаки.

Киса задирает голову вверх и смотрит на небо, начиная посмеиваться. Трет лицо ладонями и вновь качает головой. Этим движением он словно пытается показать Эле то, что он умнее и всю ситуацию не понимает только она.

— Рассказать тебе, да? — поджимает губы и громко откашливается.

— Да-да, расскажи, — Эльза подталкивает его к ответу и надеется на то, что сейчас она услышит что-то дельное, а не его дебильный наркоманский бред.

Кислов обдумывает то, что скажет ей. Он хочет накричать на Элю, от агрессии оттолкнуть от себя и морально, и физически. Хочет обидеть и заставить заплакать. Ему не нравятся собственные мысли, но с собой он ничего поделать не может.

— Ты тупая, поняла? — выплевывает эти слова со вселенской обидой. — Ненормальная дура, которая зачем-то таскается за нами. Че ты хочешь, а? От меня че хочешь? От нарика и гопника. А от Гендоса? Он, бля, ваще дилер, матушку бы родную продал за дозу для заработка. Тебе бы, сука, только с Хенкалиной и Мелом таскаться, когда они отдельно от нас с Гендосом.

— Раньше таких слов в мой адрес не поступало, — качает головой. — Они мои друзья. Ты, блять, мой друг.

— Да какие мы друзья, блять?! — кричит и взмахивает руками. — Я, сука, нихуя не забыл! Не забыл, как ты подо мной стонала, как самая грязная шлюха!

Эльза усмехается и прикусывает губу, сложив руки на груди.

Как же ей от него противно. Киса даже не понимает, что сейчас убивает все внутри нее, что раньше пылало при виде него.

— Короче, права ты была. Расход у нас по всем фронтам, — он сплевывает вязкую слюну на песок. — Ты пиздуй в нормальную жизнь и больше не еби мне мозги, уяснила? — устремляет взгляд дальше и обходит ее стороной, задев при этом плечом.

Матвеева так и продолжает смотреть на то место, где только что стоял парень. Она не оборачивается, не останавливает его. Понимает, что ни ей, ни ему это не нужно. Они чужие люди. Она была права, когда говорила, что после отношений дружбы не существует. И теперь Эльза с Кисой тому еще одно подтверждение.

Девушка оборачивается только тогда, когда силуэт Кисы виднеется совсем слабо. Она рада тому, что им больше не придется разговаривать, но в груди что-то неприятно щемит от того, что он так легко ее бросил.

Минут через пятнадцать около девушки останавливается машина Гены. Парень разворачивается, после чего Матвеева садится в автомобиль, тихо скуля от пульсации в ноге. Зуев с сожалением на подругу смотрит и выжимает газ в пол, желая быстрее доставить ее домой.

— А Киса? — спрашивает она, стараясь придать голосу твердости, но он все равно предательски дрогнул.

— Сказал, что не поедет, — покачал головой и тяжело вздохнул. — Вы посрались опять?

Девушка тяжело вздыхает и прислоняется головой к стеклу, но тут же об этом жалеет, ведь на первой же кочке подпрыгивает и ударяется. Шипя и потирая ушибленное место, произносит:

— Все выяснили, — в горле встает ком, но Матвеева его упрямо сглатывает. — Решили, что нам лучше прекратить всю хуйню между нами.

Гена кидает на нее быстрый взгляд, а после возвращает его на дорогу.

— Моть, щас спорить с Кисой бесполезно. Он на отходах под ломкой. Ты же помнишь, какое из него говно лилось, когда его первые ломки после седативок били. Тут такая же ситуация.

— Ген, да устала я от этих оправданий, — не выдерживает и говорит это как-то слишком резко. — Я постоянно пытаюсь его оправдать. Всегда! Я уже так устала, — разочарованно качает головой.

Гена смотрит на подругу и с болью морщится. Ему ее так жалко. Так жалко из-за того, что связалась она с наркоманом, что страдает от его неуравновешенности.

— Я постоянно ищу какие-то оправдания его поступкам. Переспал с Осиповой? Да он просто не понимал, что ко мне чувствует! Проебал мое кольцо? Да не уследил, господи, с кем не бывает? Назвал меня шлюхой? Да просто не так все понял...

Она совсем никнет, вспомнив все эти ситуации. Опускает голову, а волосы закрывают ее лицо, из-за чего Эля не видит, как они проезжают Кису. Чувствует только вибрацию в кармане, из-за чего достает телефон и смотрит на пришедшее сообщение.

Читает имя отправителя, а потом быстро заходит в контакты и перебивает записанный номер.

Кислов

Гендос подобрал тебя?

мышка мояда

Под его именем высвечивается надпись «печатает...», которая через минуту меняется на «был(а) в сети только что». Эльза не собирается спрашивать, что он там писал, поэтому тоже просто гасит экран и убирает телефон в карман куртки.

Когда машина въезжает в город, Эля скользит взглядом по улицам. Видит около магазинчика Кудинова с Барановой, а на следующей улице Бабич, заводящую свой мотик.

Совсем скоро Гена сворачивает на улицу, которая ведет во двор Эльзы.

— Останови у ларька, — просит остановиться около магазинчика и отстегивает ремень.

— Купить че-то хочешь? — Зуев хмурится и зажимает поворотник, после чего останавливает машину.

— Я дойду.

— Куда ты со своей ногой? — хмуро кивает на ее ногу, на которой бинт, однозначно, уже пропитался кровью.

Эльза сначала выходит из машины, а уже потом, опираясь на дверь и морщась от боли, смотрит на друга.

— Мне нужно побыть одной, — девушка захлопывает дверь и, прихрамывая, идет к магазинчику.

Гена еще недолго смотрит на подругу, но потом все же отъезжает, громко взвизгивая шинами.

Эля заходит в ларек, а колокольчики на двери оповещают тетю Маню, чья смена была сегодня, о покупателе. Женщина сразу же поднимается и встает у прилавка. Эльза старается не обращать внимание на взгляды продавщицы. Старается игнорировать ее взволнованный взгляд, скользящий по ней.

— Пачку чапмана вишневого, — голос по-дурацки дрогнул, — и водку, три бутылки... «Хаски».

Эльза не знает, влияет ли на ситуацию ее внешний вид, но продают все без проблем. Хотя обычно тетя Маня никогда ничего подросткам не продавала.

Расплатившись, Матвеева покинула магазинчик и поплелась домой. Девушка надеялась на то, что Оли с Аней дома не будет, но надежды разбились, когда она увидела машину тети. Медленно вздыхает, придумывая новый план.

Войдя в подъезд, Эльза морщится при одном только взгляде на лестницу. Держась за стену и медленно ковыляя, девушка все же поднимается на свой этаж.

Эля не хочет никого рядом с собой видеть. Ей хочется просто напиться и не чувствовать больше вообще ничего. Тупой Кислов не выходит из головы, а перед глазами мелькает труп режиссера. Она уверена, что если сейчас же в ее организме не окажется алкоголя, то она наложит на себя руки. Полоснет по вене лезвием от бритвы и даже не будет об этом жалеть, ведь это отвлечет.

Когда девушка попадает в квартиру, то сразу же понимает, что Оля и Аня на кухне. Матвеевой требуется пара секунд, чтобы стянуть с себя обувь и прошмыгнуть в ванную. Закрывает дверь на защелку и стягивает трясущимися руками куртку. Раздевается до нижнего белья и скидывает всю одежду на пол.

Когда закидывает все это в стиральную машину, начинает тихо плакать, снова увидев пятна крови.

Эльза в какой-то момент понимает, что все это просто так не отстирается. Приходится вылить на пятна всевозможные пятновыводители, а потом еще и сверху втереть в них сухой порошок.

Когда барабан начинает движение, Эля устало плюхается на ягодицы и закрывает лицо руками.

В голове целый рой мыслей. И ни одной хорошей там нет. К бесконечным страданиям по Кислову добавилось убийство человека.

Никто даже не мог подумать, что когда-то их игры дойдут до такого. Баловство легкими наркотиками оказалось не самым страшным. Эльза даже начинает посмеиваться от мысли о том, что они сами намеренно портят себе жизнь. В какой-то момент эти смешки перетекают в истерический смех, который девушка не в силах контролировать. Она плачет и смеется, разрываясь от боли внутри себя.

— Эля, — Матвеева слышит аккуратное постукивание по двери, — Эля, ты тут? — голос Ани заставляет разрыдаться сильнее.

Эльза давит громкие всхлипы и плотно прижимает ладонь ко рту. Дышит через нос, стараясь немного успокоить себя, но не находит в себе силы ответить.

— Эльза? — около двери появляется Оля. — У тебя все нормально? Обувь очень грязная... что за пятна?

— Оль, не разглядывай! — дрогнувшим голосом громко просит Матвеева, а потом прикрывает глаза.

Ольга недолго молчит, сжимая полотенце в руках. Потом совсем аккуратно спрашивает:

— С Кисловым что-то? — даже тут этот гребаный Кислов, который Матвеевой уже поперек горла.

Эльза прикрывает глаза и успокаивает в себе накатывающую истерику. Несколько раз прикусывает губу, стараясь привести себя в чувство, а потом говорит на удивление четко:

— Оль... я.. мне одной побыть надо. Да, расстались с Кисловым. Хочу одна это пережить, ладно? Не велика потеря. Выгляжу щас, как зареванная дура... Побудьте на кухне, пока я в комнату не зайду, пожалуйста. Не хочу, чтобы меня кто-то видел в таком виде.

Эля надеется на понимание Оли. Надеется на то, что она не решит помочь ей разобраться во всем. А помощь Эльзе очень нужна. Боится согласиться и все рассказать.

Ольга сильно хмурится и смотрит на закрытую дверь так, словно скоро прожжет ее и увидит племянницу своими глазами. Но понимает, что Эля не откроет. Понимает, что любовь к этому ненормальному мальчику-наркоману ей нужно пережить самой. Была ведь в ее возрасте и вела себя точно так же.

Женщина, взяв дочку за руку, уходит на кухню. Старается игнорировать желание выглянуть, когда слышит звук защелки в ванной комнате. Но позволяет себе взглянуть в коридор, только тогда, когда дверь в спальню Эли захлопывается.

Матвеева закрывается в своей комнате и сразу же идет к подоконнику. Раскрывает окно нараспашку и прямо в нижнем белье садится на подоконник около него, дрожащими руками подкуривая сигарету. Мокрый и грязный бинт на руке вызывает отвращение своим запахом грязи и крови.

Тело покрыто мурашками из-за постоянных порывов ветра, которые обдают Эльзу, но ей на это плевать. Перед глазами все еще мелькает та лужа крови на песке, которую Гена заметал. Сигарета, зажатая между пальцами, начинает дрожать так, что Матвеевой приходится ее просто затушить, чтобы не оставить шрам на теле, потушив бычок об себя.

Девушка плотно закрывает окно и садится на ковер около кровати, перед этим поставив рядом с собой корзинку с медикаментами, захваченную из ванной. Тянется к пакету за одной из бутылок, а потом откручивает крышку, сразу же прислоняясь губами к горлышку.

Горло дерет, но Матвеева давит горечь новым глотком. Закашливается, отпив слишком много, но, чуть передохнув, отпивает еще.

Лежащий рядом телефон пиликает, привлекая внимание девушки. Сообщение в беседе.

Сердце ухает вниз, а в голове сразу начинают метаться самые плохие мысли. Их вычислили? Что-то узнали? Кто-то их увидел?

Но это было всего лишь сообщение от Хэнка, который спрашивал, все ли вернулись домой.

Хэнк

Нормально все у всех? Никто никому не проболтался?

Кислов

мы же, блять, не дебилы

Гендос

сука, нет.

вот именно, блять, что мы дебилы.

Кислов

точки для устрашения?

Гендос

Киса, завали хлебало, пока не пришлось зубы по асфальту собирать, усек?

Кислов

я ебу, какие все нервные! нахуй некого послать

Эльчонок, ты живая там?

Эльза удивляется. После их разговора она думала, что они оборвут друг с другом все контакты. Но Киса не перестает удивлять.

Девушка медленно печатает ответ, постоянно не попадая по буквам.

Мотянорм, дома

Матвеева заходит в диалог с Геной и пишет ему.

Мотяничего не нормально, Ген, я боюсь. я схвачусь за лезвие, Ген. мне страшно

Эльза даже не успевает понять, в какой момент ею завладевает паническая атака. В ушах стоит звон, а внутри такая тревожность, что ей хочется расплакаться, проблеваться и отвлечься на боль. Из-за этого она автоматически смотрит на корзинку с нитками, где лежит одно единственное лезвие, которое парни тогда не нашли и не выбросили.

Матвеева вздрагивает от мелодии телефона. На экране высвечивается фотография Зуева. Девушка сразу же принимает звонок, но просто молчит в трубку.

— Маленькая, слышишь меня? — Эльза кивает, но молчит. — Все нормально, слышишь? Дыши глубже, — Гена начинает слышать ее медленное, но четкое дыхание. — Да, вот так. Я вот тоже вместе с тобой дышу, ладно? Слышишь? Мы завтра во всем разберемся. Ты не сделала ничего плохого, Моть. Мы все решим. Я клянусь тебе, что решу, хорошо? Продолжай дышать. Выпей воды.

Но Эльза совершает ошибку в инструкции Гены и отпивает водку.

— Слышу, пьешь. Я сейчас приеду.

Матвеева отрицательно качает головой, а потом, еле разлепляя губы, произносит:

— Нет...

— Нет? Хорошо, — судорожно выдыхает. — Тебе полегче? Все нормально, понимаешь? Не думай ни о каких лезвиях. Мы решим все проблемы и забудем об этом, как о страшном сне.

Матвеева и Зуев разговаривают около получаса. Около получаса Гена просто говорил сам с собой, объясняя Эле, что все не так уж и плохо. Она не знает, влияние оказывает водка, которую она все время пила, рискуя усугубить приступ, или же Гена правда донес до нее истину, но Матвеева стала чуть проще относиться к этому всему. Ей прополоскали мозги — это она понимала, но как же ей было легко понимать, что режиссер не был хорошим человеком. В трезвом состоянии она бы не согласилась, но сейчас ее все вполне устраивало.

Находясь в мутном состоянии, девушка принялась менять бинты. Морщась и кривясь, обработала все перекисью и затянула бинтами. Снова увидев рану на ноге, поняла, что совсем скоро заявится в тату-салон перекрывать последствия выходки Кудинова.

Ритуся

Прикинь, мама говорит, что этот режиссер куда-то пропал

Жесть

По-любому где-то набуханный лежит))

Сообщения Риты заставляют поморщиться. Эльза не хочет ей врать. Но таким поделиться нельзя даже с Ритой.

Мотякапец, куда он деться-то мог? ниче не говорят?

Ритуся

Уехал из отеля после съемок и все

Отец Хэнка дело взял

Эльза пересылает сообщение Риты в беседу к парням, которая все это время не затыкалась, ведь все обсуждали произошедшее.

Гендос

пиздец

Кислов

бля, Елизарова вечно лезет не в свое

Мотяа мы в свое залезли?

Кислов

а че, нет? дело чести Мела

Мотятебе ли, блять, говорить о какой-то чести, еблан

Кислов

охуеть, ты там в себя поверила?

Мел

Ребят, вы че разошлись?

Мотяа ниче, просто я уже заебалась слушать вечный кислотный бред, который этот нарик загашенный несет. сука, мы человека грохнули, а вы вид делаете, что все нормально. вы вообще ебанулись в край? это УБИЙСТВО. это не игрушки с седативкой, даже гребаным мефедроном, которым наш наркоша нос припудривает.

Эльза перебарщивает. Эльза сильно перебарщивает, но говорит чистую правду.

Кислов

нарик загашенный? ахахах, Матвеева, да ты ж не лучше меня

какую-то хуйню написала, дура

не веди себя как мразь))

В этих идиотских скобочках она видит всю его агрессию, которую он почему-то не выплескивает.

Мотямудак ты, Кислов. этим все и должно было закончиться. ты нас на все это подписал, ты поддакивал без конца.

Кислов

конченная

Матвеева молча выходит из беседы и откидывает от себя телефон. Делая очередной глоток, девушка принимает для себя решение, что любыми способами перестанет общаться с Кисой.