Глава 24

Как только капитан Аккерман и Аллен договорились о дальнейших действиях, они сразу направились в сторону апартаментов Леви. Он смотрел по сторонам, мимо проходили люди, город жил своей жизнью: вот закрывается уже первая лавка, а там дети играют в солдат, здесь девы разводят сплетни, а поодаль мужчина дарит цветы девушке.

«Каково влюблённым олухам? — размышлял капитан Аккерман, сидя на коне. — Что чувствуют эти двое сейчас? Они и правда любят друг друга? Кто знает и какое мне дело до них!»

Они ехали на коне не спеша, каждый погрузился в свои думы, рассматривая город по сторонам. Казалось бы, они оба знают эти улицы, они знают каждый угол на столько хорошо, что можно было бы и вслепую добираться куда душа пожелает. Но в этот раз всё было иначе, капитану то и дело, что попадались люди с газетами. Ему казалось будто всё шумит о деле, всем скучно и нечем больше заняться. В душе поднялась злоба.

«Какого чёрта вообще произошло тогда? Какого чёрта это поддалось огласке? Что задумал этот недоносок Август? И почему она так спокойно едет?»

Он мельком взглянул на неё: такая красивая, юная, нежная. Откуда столько бойкости в этом, с виду, хрупком создании? Она не плакала, не злилась, а сразу преступила к делу, хотя большинство поддалось бы отчаянию.

Ему вдруг вспомнилась ночь, их поцелуй, танцы и всё, что между ними было. Она не строила надежд со сказкой, а смотрела трезво, несмотря на свой нрав. С виду маленькая, тоненькая девочка, но такая сильная и хитрая, которая не смотря на события, с самого начала стоит стойко и так отчаянно старается скрыть чувства.

Капитан Аккерман не знал, что такое отношения, у него были женщины, но он приходил ночью, а поутру уходил со словами «Я напишу тебе ещё» или «Вот тебе ещё на чай». Ему вдруг вспомнилось записка, которую оставила эта юная леди: впервые в жизни не он ушёл, а его оставили, что немного, но задело его собственное эго. Гнев поглощал его с новой силой, но он не мог не подумать о нежности и беспокойстве, которую он всегда ощущал от неё.

«Чего ты ожидал Леви? Она юная, но не глупая. Чтобы ты сделал взаправду, останься она у тебя? Что она чувствовала бы и что чувствует сейчас? Как не странно, но меня это беспокоит.»

Как только мы добрались до квартиры, оставили вещи, ей нужно было написать письмо. 

— Где бумага и листы ты знаешь, — съязвил капитан в раздражении.

«Чёрт! Случайно вырвалось. Нужно взять себя в руки, она не виновата!»

Капитан всё понимал, но в первые за долгое время не мог совладать со своими эмоциями. По щекам девушки прошёл румянец, но она не стала стоять долго на одном месте, а положила вещи и взяла канцелярию для письма, ничего не съязвив при этом. Как ни странно, она вызывала уважение и восхищение в его глазах, она знает себе цену, и она первая, кто так с ним может обращаться. Она такая какая есть, без притворства и наивности, своенравная нахалка, что позволяет себе слишком много, и даже армия не смогла убить в ней это.

Она вложила письмо в конверт и передала его в руки капитана столь грациозно и надменно в движениях, но с таким нежным взглядом её изумрудных очей. Её тело говорило одно и лишь взгляд с румянцем выдавал её с поличным. Такая милая и такая сильная!

«Очнись! Не купись на это! — снова и снова говорил он себе. Какой бы она не была, а смерть всегда будет дышать в спину таким как мы! Она отчаянно жаждет жить, такая воля и душа, что заставляет жить всё в округе. Но если вновь зажить, то снова боль и, если не себе, так другим!» 

— Правила дома ты знаешь. Не мусорить, не громить! Немного продуктов ещё есть, если захочешь, то можешь что-то приготовить если проголодалась. В этот раз я снова запру тебя, чтобы не сбежала как тогда, — сказал он, а затем вновь пришёл в себя. 

«Господи! Неужели это настолько меня задело?» 

Нужно было поскорее уходить, ему было отвратно от самого себя, но вдруг она окликнула его: 

— Капитан Аккерман! Простите меня, я не хотела вас обидеть, — едва ли выдавила из себя она, до чего же сложно это было для неё, но она преодолела саму себя и выговорила сие слова!

Он остановился у самого входа, сказав про себя: 

«Неужели это на столько видно? Как я жалок!»

Он обернулся к ней и встретился с её глазами, одна лишь искренность читалась в них. На щеках у неё играл румянец, а волосы слегка растрепались от долгой езды. Его сердце застучало с новой силой, ему хотелось смотреть и смотреть в эти глаза, ему хотелось коснуться её, обнять, вновь поманить её к себе. Порой она была бунтаркой, что познавала новые стороны жизни с восхищением, пусть не всегда и удачно, а порой она была девушкой, чистым созданием, что манила в свои сети, жаждущая наполнить кого-либо жизнью. В отличие от остальных, Аллен всегда жила пока есть время, которое она очень ценила, что и манило его с новой силой. Лишь глядя теперь на неё, он понимал, что и ввязался в это дело потому как скучал, потому как она была подобно глотку свежего утреннего воздуха, дополняя его серую жизнь новыми красками! Он влюбился и теперь не знал, что делать!

Леви подошёл к ней медленно и с трепетом коснулся её щеки: 

— Ты не обидела меня, — хрипло прошептал он, — Скорее я испугался, что обидел тебя. Мне было бы больно потерять тебя. 

А затем он обернулся, оставив её у себя, запер дверь и ушёл исполнять свою миссию.

«Впервые в жизни я волнуюсь за кого-то! Впервые в жизни я так жажду помочь! И я сделаю всё, чтобы она могла спать спокойно, пока у неё ещё есть на это шанс! Должно быть я глуп, раз уж влюбился, и я точно олух, который вскоре пожалеет!»