Глава 55: Тук-тук.

Руль скрипел в его руках.

Соукоку ехал быстро, почти безумно, но уверенно — взгляд мёртво вбит в дорогу. Машина, казалось, летела сквозь ночь. Соу сидел рядом, молча. Он чувствовал, что любой звук сейчас может стать поводом — для удара, крика, взрыва.

— Она скрыла себе вены. — Он произнёс это как факт. Как приговор.

Соу хотел что-то сказать. Объяснить. Оправдаться. Но в груди будто застрял камень. Он молчал.

Они подъехали. Отель — обычный, безликий, как тысячи других. Глухой фасад, тусклые окна, запах дешёвого ковролина и забвения. Ни названия, ни эмоций — просто точка на карте.

Соукоку вышел из машины, хлопнув дверью с таким звуком, будто выстрел. Его глаза больше не метались — они были точкой прицеливания. Он шёл за своей сестрой. И если кто-то встанет на пути — он его сотрёт.

Внутри — стойка регистрации. Сквозняк шевелил пыль на полу. Сотрудница, молодая, сонная, вялая, едва подняла глаза.

— Эл. На неё был оформлен номер, — спросил Соукоку. Голос — короткий, как выстрел.

— Простите, но я не могу разглашать информацию о гостях. Это политика отеля... — начала девушка, но замолчала, когда ко стойке подошёл второй — Соу. Тот не говорил, просто смотрел. Холодно. Мрачно. Как предгрозовое небо.

— Девушка. — Соукоку подался вперёд, его пальцы вцепились в край стойки. — Она вчера поступила из больницы. Сейчас она одна.

У девушки перехватило дыхание.

— Если вы мне сейчас же не скажете, в каком она номере, от вашего чёртового отеля останется только вывеска. Я её брат. Я знаю, как её зовут. Я знаю, как она выглядит. А вы — просто решаете, сколько времени ей ещё осталось в одиночестве.

— Я... я... — ресепшионистка заморгала, голос сбился. — Номер 214.

Соукоку уже шагал к лифту.

Каждый шаг был, как удар по земле. Словно кто-то натянул струну, и теперь любое движение могло её оборвать.

Тишина на этаже стояла густая, будто стены её впитывали. Слишком тихо. Подозрительно. Опасно.

Эл сидела на полу, в пледе, у окна. Не плакала. Не думала. Не чувствовала.

Запястья — в бинтах. Холодный чай — недопит. Вода — рядом. Она не ела уже сутки. Только пила. Молча.

Она вспоминала только куски: запах больницы, чужой голос, холодные руки на коже, иглу капельницы. А потом — возвращение в отель. И одиночество. Ужасающее. Абсолютное.

Она больше не смотрела в зеркало. Не хотела видеть. Себя. То, что осталось.

Тук-тук.

Тишина. Её глаза дёрнулись, но она не двинулась.

ТУК-ТУК.

Сильнее. Резче.

Она даже не встала. Просто уставилась в дверь. Та дрогнула. Замок щёлкнул — его забыли закрыть.

На пороге — Соукоку. Глаза — как ножи. Плечи — напряжены. Он увидел её... и мир на секунду остановился.

Она попыталась встать. Пошатнулась. Рухнула обратно на пол. Плед соскользнул с плеч. Она была бледной, растрёпанной, чужой.

Он шагнул вперёд. И она впервые за всё это время всхлипнула. Без слов. Без сопротивления. Просто — заплакала.

Соу появился за его спиной, но остался на пороге, будто что-то удерживало его. Он не решился войти — как будто боялся разрушить эту хрупкую секунду.

Соукоку присел на корточки перед Эл. Он не кричал. Не ругался. Просто обнял её — тихо, крепко, будто боялся, что она снова исчезнет.

— Нашёл... — выдохнул он. — Всё, Эл. Я нашёл тебя.

Соукоку всё ещё держал Эл, его руки были напряжены, но в них было столько сдерживаемой тревоги, что, казалось, он держит её не только от обморока — но и от окончательной пропасти.

Эл не вырывалась. Она не плакала в голос — просто всхлипывала. Тихо. Как ребёнок. Так, будто внутри больше нет ни сил, ни боли, только пустота. Слёзы текли по щекам, и она даже не пыталась вытирать их. Смотрела мимо. В него. Сквозь.

Дверь снова скрипнула.

— Эм... извините...

Парень с ресепшена зашёл внутрь, явно смущённый и напряжённый. Молодой, с усталым, но добрым лицом. В руках держал термос — тот самый чай, который Эл не выпила. Его голос дрожал.

— Я... Простите, что вмешался. Просто... она выглядела плохо, как... как человек, который слишком долго молчал внутри себя. Я решил проверить. Постучал — не ответила. Я... не хотел вламываться, но...

Он посмотрел на Соукоку. Медленно добавил:

— В ванной она уже была... без сознания. Много крови. Я вызвал скорую. Повез в больницу сам. Просто... ну... не мог уйти.

Соу молча наблюдал за сценой чуть сзади. Когда парень замолчал, он, наконец, шагнул вперёд. Его голос прозвучал спокойно, мягко:

— Это её брат. А я... ну, я её парень. Мы искали её. Долго.

Парень с ресепшена кивнул. — Тогда хорошо, что я хоть на что-то пригодился... Она ничего не говорила. Даже имени. Только "Эл". Я думал, может, не всё в порядке.

Он посмотрел на Эл, и в глазах — тревога, искренняя, человечная. — Сейчас она хоть знает, кто вы?

Соукоку опустил взгляд на сестру. Она дрожала. Просто всё внутри выгорало, как старое пламя. Она не отвечала. Ни на вопрос. Ни на взгляд.

Соу подошёл ближе, присел рядом.

— Эл... это мы. Слушай, всё хорошо. Ты дома. Почти.

Она дернулась. Как будто что-то внутри узнало голос. Слёзы полились снова. Она пролепетала что-то нечленораздельное, глухо, будто саму себя уговаривала, что это всё не сон.

Соукоку чуть склонился:

— Эл. Посмотри на меня. Ты здесь. Ты не одна. Слышишь?

Она едва-едва кивнула. Страх в её глазах был почти детским.

Парень с ресепшена потёр затылок. — Я оставлю вас. Если... если что, я внизу.

Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Комната снова наполнилась только их дыханием и приглушенными звуками города за окном.

Соу сжал её ладонь. — Всё хорошо, Эл. Всё хорошо.

Соукоку выдохнул. Слишком тяжело. Он понимал: она — спасена, но поколечена душой. И, возможно, часть вины он всё-таки разделяет.

Поздний вечер. Машина мягко качнулась, когда Соу осторожно закрыл заднюю дверь.

Эл уже спала, свернувшись калачиком, уткнувшись лбом в его колени. Её дыхание было едва слышно, но ровное. Ресницы дрожали, щеки были влажны — следы слёз всё ещё не исчезли полностью.

Соу нежно поправил выбившуюся прядь волос, потом — чуть задержал ладонь у её виска. Она не проснулась. Просто дышала. И это было лучшее, что могло сейчас быть.

Соукоку, молча сидевший за рулём, бросил взгляд в зеркало заднего вида.

— Спит?

— Да, — тихо ответил Соу. — Вроде спокойно.

— Хорошо. Без сознания — значит, не лезет в неприятности.

Он тронул с места. Ехали молча. Лишь мотор, редкие огни фонарей и редкое движение на дорогах. Воздух в машине был наполнен усталостью. Слишком длинный день.

Соу бережно поднял Эл на руки — она не проснулась. Легкая, будто невесомая. Он чувствовал, как она вжимается носом в его грудь, машинально, как ребёнок, которому просто хочется тепла.

Соукоку шёл следом, молча открывая дверь, включая свет. Ни слова. Ни раздражения. Только резкое сдерживание внутри — собрать осколки, не дать рухнуть заново.

В комнате Соу уложил Эл на кровать. Накрыл пледом, поправил подушку, хотел было встать — но её пальцы легонько зацепили его запястье. Не крепко. Не вцепились. Просто — удержали.

Соу замер. Посмотрел на неё. Глаза были закрыты, но дыхание — чуть чаще. Она не спала. Просто не знала, как сказать. И всё же — сказала. Без слов.

Он посмотрел на Соукоку.

Тот стоял в дверях, скрестив руки. Несколько секунд — тишина. Потом он склонил голову на бок, губы дрогнули в сухой ухмылке.

— Если увижу хоть один лишний след на ней — хоронить тебя буду по частям. Не сразу. С интервалами.

— Понял, — спокойно отозвался Соу.

— Каждые полчаса проверю. — Даже не сомневался.

Соукоку посмотрел на сестру. Долго. В глазах — тяжесть. Потом, не говоря больше ни слова, развернулся и ушёл, плотно прикрыв дверь.

Соу остался. Сел рядом. Взял её ладонь — она уже не отпускала. Просто лежала рядом. Без слов. Без суеты. Но рядом.

И этой ночью — впервые за долгое время — Эл спала спокойно.с