Глава 35 : Мы не враги.

Ночь была густой и вязкой, как чернила, разлитые по стеклу. Линии домов расплывались, огни тускнели, город застывал — словно заброшенный слайд, зависший в темноте. Эл проснулась резко — будто кто-то ударил её изнутри. Грудь сжалось, дыхание рванулось, оборвалось.

Боль. Жгучая, как игла, раскалённая докрасна, вонзившаяся в шею. Цепочка. Та самая — тонкая, почти незаметная, но плотно впившаяся в кожу. Она вспыхнула жаром, будто замкнуло электричество. Разряд хлестнул по мышцам, и Эл дёрнулась, плечом ударившись о край кровати.

— Чёрт... — выдохнула она сквозь зубы, пальцы цепко вцепились в пол, пытаясь удержаться. В висках — раскаты боли, темнота опускалась.

Дверь в комнату скрипнула. Тихо, будто сама ночь заглянула внутрь.

— Эл? Ты в порядке? — голос Соу, спокойный, но с оттенком тревоги.

Она не отвечала, не могла. Внутри бушевало что-то чужое, незнакомое.

— Ты не одна, — наконец тихо сказал он, подходя ближе. Глаза нацепились на цепочку, впившуюся в её шею. — Это... это не просто украшение.

Эл повернула голову, взглянула на него. В её глазах — страх и гнев одновременно. — Я не боюсь боли. Боюсь, что это не я говорю... что кто-то говорит через меня.

Соу молчал, опустив глаза. В комнате повисло напряжение — словно воздух сжался, стал плотнее.

Внезапно цепочка ожила. Всплеск боли. Импульс. Электрошок. Эл не успела вскрикнуть — глаза закатились, тело рухнуло на пол.

— Эл! — Соу ловко подхватил её, мягко, но настойчиво. — Держись!

Она лежала, безвольная, словно сломанная кукла. В его груди — паника и беспомощность.

Утро. Коридоры школы пусты, но гул в ушах у Эл не стихает. Она идёт быстро, почти бегом, тяжёлые шаги отдаются болью в подошвах. Руки дрожат, шея горит — цепочка вибрирует, как ультразвук. Взгляд бешеный — не её, или её, но с чужой угрозой.

— Эл, — тихо говорит Умэ, сидящий у окна с проводами, — тебе надо отдохнуть. Отойти. Пока не поймём, что это.

Она резко оборачивается, глаза — угроза, будто взрыв на пороге. Кулаки сжаты так, что ногти впиваются в кожу.

— Отдохнуть? Пока это на мне? — Мы не враги. — Не враги? Может быть. Но я не остановлюсь. Поздно.

Она резко разворачивается и уходит, лёгкий хруст в шее, словно хребет напомнил о боли.

На улице прохладно. Эл медленно дышит, пытаясь унять бурю в голове. Там он — посланник. Мужчина в сером, спокойный до безумия, почти вежливый.

— Я пришёл забрать тебя, — говорит он тихо, — мы наблюдаем. Видим, что ты мешаешь процессу. Чем быстрее, тем лучше.

Словно это торговля. Словно она — лишь деталь на доске, которую можно быстро переместить или убрать.Эл стояла, неподвижная, глаза холодные и сосредоточенные. Сердце билось ровно, дыхание — тихо и глубоко. Ни малейшего намёка на страх или панику. В голове звучал голос — холодный и чёткий: — Ты не для красоты бьёшь.

Внезапно, без предупреждения — с ноги вперёд, поворот, молниеносный удар в висок. Щелчок — мужчина сжался и рухнул на колено, едва успев дотянуться до кобуры.

Эл не дала ему шанса. Вторая серия ударов была точной и безжалостной — в челюсть, потом в солнечное сплетение. Локоть резким движением врезался в ребра, колено ударило в бедро — все движения выверены до секунды, до миллиметра. Каждая атака — без лишних эмоций, как алгоритм.

Он корчился на полу, рот залит кровью, глаза забегали в панике. Попытка схватить оружие провалилась — слишком медленно, слишком поздно.

Эл стояла над ним, не человек, не зверь — машина. Не было ни злости, ни удовлетворения. Лишь холодная, железная экзекуция.

Стук шагов. Выбегают остальные.

— Чёрт... — тихо выдыхает Нирей, как будто боясь нарушить тишину. Его взгляд холодный, почти оценивающий — он видит не Эл, а нечто чуждое.

— Сакура стоит неподвижно, ладони сжаты в кулаки. В глазах — смесь страха и растерянности, но голос тихий: — Это... не она.

Соу замер в дверях. Лицо его бледно, глаза полны тревоги и безысходности. Он смотрит не на мужчину, а на Эл, которая сейчас — не та, кого он любил. Он делает шаг вперёд, голос дрожит, но он старается звучать твёрдо: — Эл... ты не одна. Мы справимся.

Она медленно повернула к нему лицо. В её взгляде не было ни боли, ни ярости — только бесконечная усталость и холод, будто вся жизнь выжата до последней капли. Тонкий шлейф эмоций — едва заметный оттенок грусти и пустоты.

— Если бы я не ударила... — голос её был тих и ровен, — меня бы уже не было.

Соу подошёл ближе, опуская руку на её плечо, как будто пытаясь удержать. — Я знаю, я вижу тебя. Но ярость — это то, что может уничтожить нас обоих. Ты должна держать себя. Для нас.

Она не ответила, лишь слегка кивнула. Цепочка на шее едва дрожала, но не била.

Повисла напряжённая тишина — не из страха, а из понимания, что их Эл ушла далеко — слишком далеко.

Нирей осторожно выдохнул: — Нам нужно думать дальше. Вместе.

Сакура кивнул, глаза не отводя от Эл. — Мы с тобой, — сказал он тихо.

Эл чуть улыбнулась — без радости, скорее как тихий вызов судьбе.

Вечер. Всё та же крыша.

Эл сидит, ноги свесив над бездной. Город внизу тонет в темноте. Света почти нет, ветер рвёт волосы. Внутри — тишина. Не та, что снаружи, а внутренняя, холодная, как провал.

Она думает: И снова это чувство грани... отключить эмоции, оставить только рассудок и хладнокровие. Как раньше? Весело будет... наверное. Но они не оценят. Он не оценит.

Почему всё так сложно? — думала она. Больно. Страх не уходит. И эта цепочка... Кто она — я или кто-то другой? В голове мелькали мысли, быстрые, словно сбивающиеся кадры: Если отключу чувства — смогу ли снова быть собой? Или превращусь в пустую оболочку? И зачем тогда бороться?

Соу подошёл тихо, сел рядом. Его плечо слегка касалось её — не слишком близко, но достаточно, чтобы чувствовать тепло. — Тяжёлый день? — спросил он, глядя вдаль. — Все дни такие. Иногда кажется, что я уже не Эл. — Она улыбнулась сквозь боль. — Или что Эл — это та, кто перестала бояться боли. Но боится потерять себя.

Соу усмехнулся в сторону: — Вот почему ты не сдаёшься.

— Потому что ты рядом, — сказала она тихо, — и это ещё не всё потеряно.

— Ты серьёзно считаешь, что я всё ещё рядом? — Он повернулся к ней, глаза светились тревогой. — Ты — единственный, кто знает, как меня остановить и не дать сломаться. Или потеряться совсем.

Между ними повисло молчание. Эл вдруг хихикнула и хлопнула Соу по плечу: — Не думай, что я стану ходить и жаловаться, но если завтра я проснусь с цепочкой на ноге — ты будешь первым, кого обвинить.

Он усмехнулся: — Ладно, договорились. Только ты обещай, что не будешь прыгать с крыши.

— Обещаю, — Эл прищурилась, — если только ты сам не подтолкнёшь.

Соу наклонился и слегка толкнул её плечо. Эл пошатнулась, но удержалась, рассмеялась.

— Видишь? — сказал он, — пока что я твой самый опасный враг.