Глава 34: Да, братец?

Он всё ещё держал её за руку, когда она прикрыла глаза.

На мгновение все вокруг будто исчезли. Осталась только тишина внутри неё. Её дыхание было неглубоким. С каждым вдохом боль отдавалась в боку, в шее, под рёбрами. Горло першило. Мышцы тянуло, как после ожога.

"Я допустила это..."

Мысль всплыла сама. Без пощады. Она вызывала спазм в груди. Было так гадко, что даже слёзы не помогали.

"Я — Эл. Я не позволяла никому обращаться со мной, как с вещью. Я ломала тех, кто только пытался. А теперь..."

Она чувствовала на себе вес цепочки. Этот металл... давил. Как ошейник. Как клеймо. Он был чужим, омерзительным. Символом того, что её поставили на колени. Что кто-то счёл себя вправе решать, что она чувствует, как страдает, как молчит.

"Он думал, что я сломаюсь? Что я останусь лежать здесь, глотая сопли? Что я забуду, кто я?.."

Кулак сжался, хоть и дрожал. Внутри — нарастал импульс. Не просто злость. Ярость. Горячая, липкая, голодная. Как зверь, которому открыли клетку.

"Я чувствую себя разбитой, слабой. Это правда. Но, чёрт побери, я жива. И я всё ещё Эл."

Она открыла глаза. Глубоко вдохнула. Хрипло.

— Воды... — прошептала она почти беззвучно.

Соу вздрогнул. Поднял голову.

— Что? — резко приблизился. — Эл?

Она повторила чуть громче:

— Воды. Пожалуйста.

Он метнулся прочь, не задавая лишних вопросов. Остальные переглянулись, как будто сам факт этой просьбы — знак. Сигнал, что огонь внутри неё не погас. И правда: когда Соу вернулся с водой, Эл уже села, опираясь на руку. Медленно, через боль. Каждый вдох был пыткой — но она не позволила себе ни звука.

Он поднёс стакан — она выпила, дрожащими губами, почти не глядя на него. Потом, отпив последний глоток, оттолкнула стакан.

— Хватит, — выдохнула она. — Поплакали и хватит. Пора встать. Пора вытащить из кого-нибудь кишки.

Соу замер, глядя на неё. Губы дрогнули.

— Ты не обязана... сейчас...

— Обязана, — оборвала она. — Потому что я Эл, а не чьё-то чьмо в цепочке. Потому что я не могу смотреть на вас всех и чувствовать себя жалкой. Потому что я... хочу, чтобы он молил о смерти.

Она провела пальцами по цепочке. Металл отозвался лёгким жужжанием — система всё ещё была активна.

— Эта дрянь... как напоминание. Я хочу оставить её. До тех пор, пока не сниму с его мёртвого тела.

— Эл... — прошептал Соу, глядя на неё с новым, неизведанным трепетом.

— Только не сейчас. Ни слова. Ни жалости. Дайте мне минуту — и мы идём искать его.

Сила в её голосе не кричала. Но она била прямо в грудь.

— Я сейчас вернусь, — коротко бросила Эл, поднимаясь. Говорить было тяжело — не из-за боли, а из-за комка, застрявшего в горле. Не страха. Нет. Это было нечто иное. Густое. Горькое. Как ртуть в венах. Ярость.

Она вышла из комнаты, медленно, не оглядываясь. Шаги глухо отдавались по ступеням. С каждым — напряжение нарастало. Она ощущала, как волосы липнут к вискам, как всё внутри перекручено, как будто её до сих пор тянет наизнанку. А цепочка... цепочка жгла, будто издевается. Каждый её холодный миллиметр был как пощёчина.

"Урод. Подлец. Мразь. Он тронул меня. ОН! Меня!"

Кухня. Она ступила туда — и остановилась.

Шкафы были распахнуты, посуда — разбита, скатерть сброшена на пол, стулья опрокинуты. Воздух был пропитан глухой тяжестью. Соу. Это был он. Только он мог так взорваться — и сделать это без единого слова.

Эл вгляделась в беспорядок — и что-то внутри щёлкнуло.

"Я больше не жертва. Я — буря."

Она прошла в гостиную. Там было чище, почти стерильно — и от этого только злее.

— Чистенько, да? — процедила она сквозь зубы. — Слишком. Давайте это исправим.

Сначала слетел вазон. Потом — пульт. Рамки с фото. Она подняла тяжёлую подушку с дивана и с силой швырнула её в телевизор — он упал, треснул.

Сердце колотилось. Височная артерия била, как бешеная. С каждым движением тело отзывалось болью, но она не чувствовала её. Только жжение под кожей. Только злость, не находящая выхода.

— Сволочи! — выдохнула Эл, опрокидывая журнальный столик. — Что, вы думали, я тихо помру от шока?!

Всё рушилось — мебель, стекло, тишина. Пространство стало тесным. Ей было всё равно. Она хотела кричать, но кричала — вещами.

Подойдя к входной двери, Эл остановилась у зеркала. Смотрела на себя. Лицо белое, губы треснули, шея украшена цепью, как у зверя. Волосы спутаны. Взгляд — чужой.

"Кто ты? Это уже не Эл. Это какой-то призрак. Жалкая тень."

Пальцы дёрнулись. Она всмотрелась в собственные глаза — и всё, что копилось, прорвалось. С яростным рыком она врезала кулаком в зеркало. Стекло треснуло, раскололось, посыпалось на пол. Кровь — каплями — стекала по пальцам.

Наверху — шорох. Кто-то высунулся в проём лестницы. Сакура (а он — парень, конечно) резко отдёрнул голову обратно. Следом — Каджи и Кирю.

— Лучше... лучше не спускаться, — пробормотал Сакура, прижимаясь к стене.

— Она же только что... лежала... — прошептал Кирю, не отрывая глаз от пролёта. — Что за чёрт?

Соу молчал. Он сидел на полу в коридоре, напротив двери. Он знал, что именно Эл сейчас чувствует. Не словами. Телом. Сердцем. Он не вмешивался. И не боялся. Это — её момент. Её буря. Пусть разрушает всё — только бы снова собрать себя по кускам.

А внизу — Эл стояла у разбитого зеркала. Дышала тяжело. Кровь на кулаке. На полу — осколки, словно кости кого-то, кто посмел тронуть её.

"Ты выбрал не ту мишень, ублюдок. Я — не слабость Умы. Я — его ярость. Его гнев. Его месть. И теперь... ты будешь молиться, чтобы я умерла раньше, чем тебя найду."

Всё было в осколках. Дыхание — рваное, грудь тяжёлая, как будто в неё положили камень. Эл стояла, сжимая окровавленный кулак, и просто смотрела на отражение в разбитом зеркале, как на чужую. И вдруг...

ПИ-ПИ-ПИ. Экран телефона засветился. Мгновение — и на нём всплыло имя:

«Братец 💀»

Тишина сгустилась. Эл побледнела. Соу, замерший в коридоре, вскочил. Сакура, Кирю и Каджи переглянулись.

— Это... он? — прошептал Кирю.

— Она в таком состоянии, а тут ещё Соукоку... — Сакура вжался в стену.

Телефон продолжал звенеть.

ПИ-ПИ-ПИ.

— Кто-нибудь... — начал Соу, но Эл уже вытерла ладонь о майку, глубоко вдохнула, и... взяла трубку.

— Алло? — её голос прозвучал почти игриво, даже легкомысленно. Словно не стояла она среди осколков стекла с кровью на пальцах, а завтракала на солнечной террасе.

— Эл. — Соукоку не привык тратить слова зря. Он сказал её имя, как диагноз. Спокойно. Жёстко. — Ты в порядке?

— Конечно. Всё отлично. Прекрасное утро, завтрак, утренний... спорт. Кардио — огонь.

Вверх, вглубь дома, словно волной прошёл содрогательный холод. Соу побледнел. Кирю схватился за подлокотник кресла. Даже Сакура, обычно спокойный как Будда, выглянул в коридор, словно хотел убедиться — всё ещё живы?

— Эл... — голос Соукоку стал чуть ниже. — Ты так говоришь в двух случаях. Первый — когда тебе скучно. Второй — когда собираешься кого-то убить.

Она тихо хмыкнула, коснувшись пальцами губ — оставив кровавый отпечаток.

— Ну... может быть. Совсем немного. На капельку. Не критично.

— Я думал заехать к тебе на следующей неделе. Обед, кофе, тёплые родственные беседы. Как тебе?

Её рука невольно дернулась. Взгляд застыл на осколке зеркала, где отражалась она — улыбающаяся, но глаза... глаза были чёрной бездной.

— НЕТ. НЕЛЬЗЯ. НЕ СЕЙЧАС. Он не должен видеть меня такой. Не должен знать.

— Знаешь, не стоит. У меня тут... гости. Бардак. Даже не бардак, катастрофа. Постапокалипсис.

На том конце повисла пауза.

— Эл. Рассказывай. Сейчас. Или я сажусь в машину. И тогда всё закончится. Для тебя. И для того, кто тебя так довёл.

Внутри что-то дрогнуло, но она сдержалась. Медленно вдохнула, ровно выдохнула.

— Окей. Без мелочей. Нашёлся... индивидуум. С хорошим вкусом. Особенно в украшениях. Цепочка. С током. За непослушание — удар. Такой вот фетиш. Очень... галантно.

Молчание на том конце уже не просто напрягало — оно било давлением в уши.

— Эл.

— Да, братец?

— Где. Он.

— Пока — неизвестно. Но когда я его найду... он запомнит, как обращаться с женщинами. Я ему лично всё объясню. Буквально. Руками. Внутренне.

В этот момент даже Каджи, только что выбиравший из кухни плитку, замер с кружкой в руке.

— Ты цела? — спросил Соукоку. Тихо. Почти ласково.

Она посмотрела на окровавленную ладонь. Осколки стекла на полу. Своё отражение, растрёпанное, дикое. Но живое.

— Ну, относительно. Я в норме. Сломать меня нельзя. Разозлить — можно. И это уже сделали.

— Я приеду.

— Нет. — её голос стал железным. — Это моя игра. Моя месть. Твоя — будет в случае моего проигрыша. А пока — смотри и верь.

Тишина. А потом:

— Если ты исчезнешь хотя бы на час... я разнесу город. Со всем, что в нём дышит.

— Договорились.

Звонок оборвался.

Эл медленно опустила телефон. Вдохнула. Посмотрела на себя в зеркало — на ту, что пряталась за усмешкой. "Теперь у меня есть время. Немного. Чтобы закончить всё до того, как придёт буря. До того, как придёт он."

Она обернулась к лестнице, за которой — полная тишина. Все наверху поняли одно: Если кто-то довёл Эл до этого состояния... то Соукоку — это ад на колёсах.

И если брат собирается вмешаться — лучше Эл управится раньше. Иначе некому будет мешать.

Эл только закончила разговор и аккуратно положила телефон на тумбочку. На секунду — только на секунду — тишина в доме стала абсолютной.

А потом послышался приглушённый скрип — кто-то из ребят наверху осторожно открыл дверь.

Суума выглянул первым. Осторожно, будто проверяя, не заминировано ли пространство перед ним. За ним — Сакура, лицо каменное, но в глазах явно неуверенность. Кирю, обычно самый наглый и громкий, буквально прилип к стене, будто пытался стать ею.

— Это... был он? — тихо спросил Суума. Голос предательски дрожал.

Эл подняла на него взгляд. Всё ещё спокойная. Слишком спокойная.

— М-м. Братец.

— И он... — Кирю не закончил, просто сделал жест рукой, изображая ядерный взрыв.

Эл усмехнулась. Но глаза не улыбались.

— Пока он дома. Но, если что... он приедет. Он сказал: если я исчезну хотя бы на час — он разнесёт весь город.

В гостиной повисла гробовая тишина. И только где-то из кухни со стуком упала чашка.

Сакура провёл ладонью по лицу.

— Чёрт. Это... тот брат. — Он обернулся к Суума. — Это ведь тот, да?

Суума медленно кивнул.

— Он устроил спарринг в первый же день. Один удар — и я не почувствовал руку два часа. А потом просто ушёл, как будто ничего не произошло.

— Я слышал, — добавил Кирю, приглушённо, — что он однажды остановил машину голыми руками. Ну, типа... тормозил. Защитил сестру. А потом водителя нашёл. Через три дня. В озере.

Сакура вскинулся:

— Это байки! Хотя... — он покосился на Эл, потом на осколки зеркала. — Хотя, возможно, не совсем.

Суума тихо сказал:

— Он не просто сильный. Он... дисциплинированный. И если он потеряет контроль — будет хуже, чем просто драка. Это будет как... чистка. Без шансов.

Эл стояла посреди разнесённой комнаты, всё ещё слегка дрожащая. На полу кровь. На стенах царапины. Воздух натянутый, как струна.

Она усмехнулась.

— Так что, мальчики. Если вы не хотите, чтобы братец приехал... может, поможете мне найти одного очень конкретного мудака?

И в этот момент у всех в голове засветился красный сигнал: Найти. До него. Иначе найдёт Соукоку. И тогда не останется ни стены, ни пола, ни города.