35. Расплата

Тонких рук жемчуга, рот открыт едва-едваНеживая красота, будто ты еще спалаТы лежала на полу в дальнем от меня углуЯ закрыл твои глаза, осознал...

— Мама… — Раздалось из детской кроватки. Витя, который в этот момент ел бутерброд с колбасой, повернулся к дочери и сказал:

— Скоро приедет мама, не переживай.

И только потом он понял, что Настя сказала первое в своей жизни слово. Сказала его от тоски по самому близкому человеку, которого, возможно, больше никогда не увидит.

— Настя, что ты сказала? — Витя наклонился к малышке. Та повторила, шевеля алыми губками:

— Мама…

— Скоро, скоро приедет, — Витя взял ребёнка на руки. Настя горько заплакала. Её личико быстро покраснело от истерики, которая не прекращалась час. Установить причину слёз было просто. Настина грусть не была вызвана голодом — Витя её кормил недавно. Не была она и следствием физических недомоганий — малышка была здорова. Просто Настя нуждалась в своём родном человеке, который ей подарил эту жизнь. Вот только суждено ли Насте ещё увидеть маму?..

Пчёла набрал номер своей жены. В ответ — протяжные гудки и голос оператора «абонент временно недоступен». Три слова выводили легко из себя, особенно когда ты их слышишь в двадцать четвёртый раз подряд. Пчёла начал переживать.

Тревога нарастала, навевая собой нехорошие мысли. Всё-таки Юля не в учебную командировку поехала... Могло произойти всё, что угодно. Глушков также не брал трубку — он знал, кто звонит, но не имел понятия, как правильно преподнести новость о том, что Юля ранена.

Единственное, что знал Дима — то, что Юлю доставили в Москву, ближайший к Грозному город. В пути ей оказывали первую помощь. Однако ничего большего Дима не знал, поэтому не мог спрогнозировать дальнейшую судьбу Юлии.

***

Настя всегда будила Витю в девять утра. Пчёлкин не понимал, почему ребёнок не пользуется в полной мере тем, что ему не нужно никуда вставать в силу слишком раннего возраста. Настя подбегала к отцу и ложилась к нему в кровать. Витя не брал с собой Настю, так как стеснялся и считал, что отец с дочерью должен спать раздельно.

— Настя, ё-моё… Тебе спать надо. Вот пойдёшь в садик — будешь ныть, что хочешь спать. Так почему ты не спишь сейчас? М?

Настя, услышав весёлую музыку по телевизору, начала смешно подтанцовывать в такт мелодии. Так старательно, прикрыв глаза. Витя пожалел, что не владеет навыками операторства.

— Настя, тебя надо в танцы отдавать, кажется. Кушать планируем? Или как?

Настя кивнула. Её урчащий живот подтвердил эту мысль.

— Ты кашу не любишь, конечно, но мамка твоя говорила, что тебе это нужно, чтоб ты выросла здоровой. Хотя честно говорю — я сам кашу ненавидел, — Пчёла подмигнул дочери, и та улыбнулась.

— Улыбаешься ты, кстати, как мама. С ямочками.

Налив молоко в кастрюлю, Пчёлкин поставил её на плиту. Настя уткнулась в телевизор. Там показывали красивых гимнасток.

Раньше Витя смотрел эту передачу, не переставая, по понятным, физиологическим причинам. Сейчас же у него была жена, которая могла преподать хороший урок этим спортсменкам.

— Сегодня мама прилетает, ты помнишь?

Постепенно Витя выработал привычку постоянно разговаривать с Настей. Не о бандитизме и рэкете. Пока молодой папаша готовил кашу, Настя открывала и закрывала дверцы шкафчика. Ей это очень нравилось, пока Настя не додумалась засунуть палец и прищемить его.

— Настя! — Витя сел на корточки к Пчёлкиной-младшей и подул на палец, затем поцеловал. Горе вроде прошло. Настя вновь стала весёлой и пыталась подражать лаю собачки за окном.

В дверь позвонили. Витя посмотрел в глазок, открыл дверь и воскликнул:

— О, братишка, здорова!

На пороге стоял Белый, с огромной куклой в красочной коробке.

— Привет, Пчёлкин. Справляешься с обязанностями отца? Я бы чокнулся, если честно.

— Нет, нормально. Выживаем вроде. Сложно было привыкнуть к смене подгузника, конечно, — рассказывал Витя. — Мы завтракать собирались.

— Не помешаю? — Белый сел за стол, наблюдая за другом.

— С хрена ли?

— Витя, ты при ребёнке не выражайся, — Вите прилетел лёгкий щелбан. — Решил Насте подарить такую подружку. Как думаешь, симпатичная? — Белый повернул подарок к Вите.

— Прикольная мадам. Но рановато вроде для подарков. Сегодня ж тридцатое декабря…

— А это не на Новый год. Это просто так. От души. Всё-таки я Насте не чужой человек, а крёстный отец. Божий союз, как ни крути. Настя! Держи, это тебе.

Настя подошла к Белому, взяла игрушку в руки и обняла его двумя руками за шею.

— Что нужно сказать? — Напомнил Витя.

— Вить, она тебе не скажет ещё «спасибо». В таком возрасте говорят слова из двух слогов максимум. Объятий достаточно. И улыбки ребёнка. Её ни за какие бабки не купишь. Пчёлкин, по-моему, твоя каша собирается сбежать.

— Твою мать! — Витя подорвался к кастрюле и в последнее мгновение спас завтрак. Белый пока посадил Настю на стульчик.

— У тебя даже на слюнявчике пчёлы? — Белов покрутил в руках нагрудник, на котором была вышита пчёлка среди звёзд.

— Есть такое. Я не занимаюсь вопросом покупки одежды для ребёнка. Это Юлина забота. Щас Настю будем кормить. Готовься к концерту — она ненавидит кашу.

— Зачем её пихать тогда? — Не понял Белый. — Ну не любит она кашу, значит, что-то другое выбрать…

— Юля так сказала кормить, — Витя пожал плечами. — Самолётик летит… — Ложка полетела Насте в рот. Она проглотила кашу и поморщилась. Саша рассмеялся.

Чтобы помочь другу, Белый решил пока попрыгать вокруг Насти с плюшевым жирафом, чтобы отвлечь её. Помогло. Настя намного быстрее обычного справилась с кашей.

— Я тебе не рассказал о том, как Юля рожала? — Витя вытер рот Насте салфеткой и погладил дочку по щеке. Настя сняла пальчиками кольцо Пчёлкина и начала с ним играть. Витя махнул рукой, мол, отдаю.

— Нет. Откуда ты знаешь, ты же дома был, — Белый закинул ногу на ногу, приподняв голову.

— От главврача узнал. Весь роддом на ушах был, когда Юля приехала к ним. Правильно — известная личность приехала. Короче, Юля орала, проматерилась несколько раз, чуть врачу руку не оторвала… — Витя расхохотался, а вот Белый сидел невозмутимый.

— Витя, ты даже не представляешь, через какую боль проходит женщина, когда рожает. Мне Оля говорила, но даже по её словам я понял, какая это адская пытка. А ты смеёшься.

— Ладно, правда твоя. Но вообще… Тревожно мне за Юлю. От неё ни слуху ни духу со вчерашнего утра. Поговорили мы тогда, и всё. Я ей звонил раз двести — трубку не берет, — Витя взял дочку на руки.

— Не накручивай себя раньше времени. Юля сейчас в стране, где военные действия. Могли долбануть по проводам, и связь пропала. Может, Юля уже в самолёте летит к нам, на полной скорости.

— Дай Бог. Белый, подай ножницы, я куклу распакую. На столе лежат, если что.

— Вижу.

Насте, казалось, не нужна была распаковка: она играла уже с запечатанной куклой. Витя еле вырвал игрушку из рук девочки и начал разрезать коробку. Красавица была вызволена из плена, и Настя радостно взяла её в руки, не желая расставаться.

— Ребёнок доволен. Спасибо, Сань.

— Пустяки.

Телефон в прихожей зазвонил противной трелью. Витя побежал к нему, надеясь, что это Юля. Действительно, звонок прошёл, как международный.

— Юля? Господи, я тебе второй день дозвониться не могу! Ну где ты? Мы тебя ждём!

— Виктор, это не Юля.

Мужской голос на том конце провода уже шокировал Витю. Радости поубавилось.

— Что произошло? Дима, ты? — Уже не так бодро спросил Пчёла.

— Да, я. Дима Глушков. Юля уже в Москве.

— Так а чё к нам не поехала? — Воскликнул Витя. — Сразу на работу помчала что ли?

— Нет, Витя. Юля в реанимации. У неё два огнестрельных ранения. В бедро и спину. Буквально вчера это произошло. Мы попали под обстрел. Жуть что творилось…

Далее голос Димы доносились отдалённо до слуха Пчёлкина. Два слова, стоящих рядом — Юля ранена — выбили его из колеи. Коленки подкосились. Пчёла сел на пол в прихожей, потеряв способность, да и вообще какое-либо желание двигаться.

— Прости.

— Пошёл ты, козёл!

Пчёла кинул трубку и тяжело задышал, хватаясь за голову. Белый подошёл к Вите и аккуратно коснулся его плеча, спрашивая:

— Что-то случилось?

— Юля… Она… Она… Сука, за что… — Витя закрыл лицо ладонями. Он не мог объяснить внятно ничего. Слёзы душили горло, крик грозился вырваться прямиком из души.

— Жива хоть? — Осторожно спросил Белый.

— Ранена.

— Тогда есть ещё надежда, Вить! Ранена — не умерла. Мы ей поможем, слышишь? Потребуется кровь — я отдам, хоть всю вылью из своего организма. Не хватит моей — обращусь к народу. Не хватит спецов — подтянем лучших. Просто не бойся, слышишь? Верь до конца.

— Я не могу… Саша, я с ума сойду… — Пчёлкин обнял себя за колени, покачиваясь. Его глаза немигающим взором впились в Белова, тому даже стало не по себе. Белый поднял Пчёлу с пола и отвёл обратно на кухню.

— Пчёлкин, посмотри мне в глаза.

Белый сел напротив Вити. Он послушно выполнил указание друга.

— Послушай меня сейчас внимательно. Юля очнётся. Она справится. Она сильная девушка. Мы подтянем лучших врачей. Юля проснется. Она встанет на ноги. Потом мы все вместе отправимся на каток. Затем наши девочки оторвутся на концерте. Будет ещё Юлино интервью с Бутусовым из «Наутилуса». Слышишь меня? Верь мне, Витя! — последнюю фразу Белый почти выкрикнул, пожав мокрую от волнений руку Витю.

— Это кара мне за мою жизнь. За то, что я творил… Сколько я Юле дерьма делал…

— Доброе утро, Пчёлкин, — Белый ухмыльнулся. — Мы с Косом сколько говорим об этом.

— Но Бог не может забрать у Насти маму, значит, всё будет хорошо, — Витя зарылся руками в свои кудри. Настя, ничего не подозревающая, играла с куклой, кормила её с ложечки и радостно гукала.

***

На следующее утро новость о ранении Юли шла по всем общенациональным каналам в разрез с новогодними передачами. Уже поздно было менять сетку телевещания.

Юлино тело можно было выставить в музей анатомии. Его разрезали вдоль и поперек, проводя сложные, серьёзные операции. Врачи не теряли надежды, но процесс становился всё сложнее. Юля лежала на койке, а к её телу примыкали провода, трубки, будто Юля была не человеком, а сложной электронно-вычислительной машиной. В которой не было души, только лишь алгоритмы и заложенные программы…

Витю поначалу не пускали к ней, хотя он тыкал в лицо врачам свидетельством о браке, о рождении Насти. Пчёлкин стоял напротив реанимации, приложив руку к стеклу и через него смотря на свою жену.

— Ладно, проходите, — услышал Витя голос под ухом. — Я вижу, вы действительно переживаете.

— Дай Бог тебе здоровья, — Витя похлопал главврача по плечу и зашёл в реанимацию тихонько, на цыпочках. Он сел на стул возле Юли, не смея поднять на неё глаза. Посмотреть на то, что с ней стало, казалось страшным испытанием. Пчёлкин не был готов к нему морально.

— Солнце так ярко светит, не правда ли? Хотя декабрь на дворе… — Сказал Пчёлкин, зная, что ответа не дождётся. Ответом ему служило лишь противное пищание аппаратов.

— Мы ёлку нарядили. Наверняка, ты бы сказала, что я всё сделал тяп-ляп… — Витька улыбнулся. —  Знаешь, ты красива даже сейчас, под этими идиотскими аппаратами. Складного монолога не выйдет, прости. Может, оно и к лучшему, что ты не слышишь меня сейчас. Я не верю, что ты сможешь нас так просто оставишь. Ты всегда справлялась со всем, что сваливалось на тебя. Причём справлялась так блестяще, что я даже не знал, кто мужчина в наших отношениях. Пока я бился в истерике после «маски-шоу», ты продолжала жить дальше после всех ужасов, которые видела в 1995, продолжала верить мне после моих предательств. Так что мешает справиться тебе сейчас? Давай, солнце. Тебе есть ради кого бороться. Настя такая умная растёт. Уже разговаривать учится потихоньку, — Витя легонько сжал её руку. — Знаешь, какое слово Настя сказала первым? Мама. Потому что нам не хватает тебя. Клянусь, если бы было возможно отдать свою жизнь взамен на твою, я бы сделал это без промедления. Я бы вдохнул в тебя все силы, которые есть у меня. Юля, живи. Живи, чтобы Настя выросла такой же замечательной, как ты. Живи, чтобы мы встретили старость вместе, как и хотели. Чтобы мы увидели «белые ночи» вживую. Нам ещё надо обсудить «Капитанскую дочку», между прочим! Живи, чтобы воплотить ещё много крутых идей.

Пока Витя изливал душу Юле, Белый сидел за дверью, поставив локти на колени. Оля вытирала слёзы платком. Врач подозвала к себе Белого, и они отошли в конец коридора.

— Что-то случилось?

— Александр Николаевич, — доктор поправила стетоскоп на груди. — Я так понимаю, вы очень близки к Виктору…

— Да, мы с первого класса… — Ляпнул Белый. — Что нужно, я не понял?

Врач помолчала, потом вздохнула глубоко и сказала:

— Подготовьте Виктора морально к тому, что Юлия умрёт. Вероятность практически стопроцентная. Её организм слишком слаб. Большое количество побоев  не осталось без следа. Плюс это не первые ранения…

— Нет, послушайте меня, — Белов улыбнулся, помотал головой. — Юля выживет, не делайте ставок раньше времени. Не несите ерунды.

— Мне очень жаль. Мы просто ждём, пока у Юлии остановится сердце. Большинство органов уже отказали. Она просто живой труп. Я понимаю, что вы не будете делать эвтаназию…

— Не буду! Потому что я не понимаю, какого чёрта вы хороните её! — Белов пришёл в ярость и ударил кулаком по стене. — И Витьке я ничего говорить не буду!

— Реальность сурова, Александр Николаевич, — хладнокровие врача в такой трагичной ситуации казалось из ряда вон выходящим. Медработник ушла, оставив Белого наедине с этой чудовищной информацией. Белый был так погружен в свои мысли, что вскрикнул, когда Витя коснулся его плеча.

— Что сказал врач? — Глаза Вити были полны надежды. Белый не смог разрушить её, поэтому приукрасил действительность:

— Шансы есть, Пчёлкин. Безусловно, есть.

***

31 декабря. Только этот день, пропитанный запахом хвои, копчёной колбасы и горошка, отделял всю Россию от нового тысячелетия. До Юлиного ранения Витя требовал от приходящего года много чего: новый дом, собаку, второго ребёнка, новых наград для Юли, побольше денег. Сейчас Витя молил об одном: чтобы его любимая выжила, несмотря на неутешительные прогнозы врачей и грязные статьи журналистов. Работники прессы уже заготовили «консервы» с биографией Юли, просто ждали той самой минуты.

Как обычно, самая торжественная ночь в году была встречена в доме у Беловых. Витя приехал туда с Настей на руках. Оставлять с няней ребёнка он не хотел. Пчёла изо всех сил боролся с собой, чтобы не увязнуть в пучине хандры. Никто даже не предполагал, как тяжело ему далось появиться здесь.

Ни Космос, ни Фил не знали о том, что Юли не будет. Все были уверены, что сейчас дверь откроется — и Пчёлкина присоединится к веселью. Новости никто не смотрел, чтобы не огорчаться. Чтобы избежать неловких ситуаций, Белый заранее предупредил их:

— Ребята, мне нужно вам сказать одну новость, — Белый обратил на себя внимание своих друзей. — Никто не говорит ни слова о Юле. Она сейчас находится в реанимации. Для Пчёлы это больная тема… Обходим её стороной.

Информация, которая была получена вот так в лоб, поразила Космоса. Улыбка медленно ушла с его лица, а рука сжала несчастную вилку. Космос отчётливо чувствовал металл столового прибора. Холмогоров не понимал, что он сейчас чувствует. В этом хаосе чувств слилась и злость, и грусть, и отчаяние, и страх.

— Кос, всё в порядке? — Белый пощелкал пальцами перед его лицом.

— Белый, угадай, в порядке ли я, — огрызнулся Космос. И лишь когда Оля привела Пчёлу с Настей на руках, он угомонился, взял в себя в руки и постарался демонстрировать максимально праздничное настроение.

Всё веселье проносилось мимо Вити, как северный ветер. Пчёлкин сидел, подперев голову ладонью и тупо тыкая вилкой в тарелке. Пчёла буквально пепелил взглядом пустое место рядом с собой, которое предназначалось для Юльки. Его уши были закрыты для смеха гостей. Страдание, строгие надзиратель, стояло сзади, не позволяя радоваться празднику.

Естественно, все присутствующие проявили интерес к маленькой Насте. Оля забрала её у Вити, посадила к себе на коленки и начала умилённым голосом говорить:

— Ой, а кто тут у нас такой красивый?

— Вить, ты в порядке? Держишься?

Пчёла будто проснулся. Он вдруг расхотел сидеть и грустить. К чему эта хандра? Сейчас Новый Год, Юля скоро проснётся. Настя растёт умницей, красавицей. Витя не один, за него есть кому переживать. В Пчёле наконец возродился тот весельчак, балагур, который был в нём всегда на любых мероприятиях.

Пчёла открыл шампанское. Пробка вылетела с свистом. Жидкость брызнула в Витю, немного запачкав его костюм.

— Кос, всё отлично! Дорогая братва и… Братские леди, — Витя хихикнул. — Я хочу поднять этот бокал за то, чтобы новый 2000 год был только позитивным и радостным! Пускай все несчастья обойдут нас стороной. Иначе мы покажем, кто здесь главный… Ну и также, самое главное — здоровье. Желаю, чтобы оно становилось крепче, как вино. Также хочу посвятить тост любимой жене и шикарной матери моей дочери. Выпьем же, друзья, — Витины руки затряслись. — Чтобы она справилась со всем ужасом, и мы родили второго ребёнка, богатыря Александра. С Новым Годом!

Пчёла закончил свою речь в аккурат с боем курантов. Гости сошлись на мнении, что им гораздо интереснее слушать Витю, нежели президента.

После загадывания желаний все налегли на салаты и закуски, которые Оля готовила три дня без перерыва, пока Саша Белый лежал на диване и смотрел телевизор. Оля не злилась. Опыт показал, что будет безопаснее для всех, если Белый не будет участвовать в готовке.

— Я вот думаю новый законопроект издать, который будет направлен на решение проблемы безработицы… Как вам такая идея, друзья мои? — Обратился Белый к своим помощникам.

— Великолепно, но я бы предпочел отключиться от работы хотя бы в новогоднюю ночь, — съехидничал Валера.

— Оленька, салаты просто чудо! Я вот никогда «Мимозу» так вкусно не могла сделать… — Воскликнула Тома.

— Поддерживаю Томочку, — Пчёла пил  шампанское практически без закуски. От этого в голове появился приятный туман, блокировавший все плохие мысли.

Когда желудки празднующих были забиты до критического предела, начались конкурсы и состязания, которые на ходу придумывал Пчёлкин. Бригадиры показывали свои спортивные таланты. Но Валеру Филатова никто не переплюнул…

Под песни группы «Мираж» гости пробежались по широкой гостиной паровозиком. Тома изначально должна была стоять за Пчёлкиным. Вот только грозный взгляд мужа заставил её переместиться за Ольгой.

После этого началась дискотека. Пчёла зажигал от души, и заряжал других на не менее активные пляски.

В шумное действо вмешался некий незнакомец, нажавший на кнопку звонка и не желавший её отпускать. Оля побежала открывать и увидела мужчину в капюшоне и тёмных очках.

— Вы кто?

— Пчёлкина Виктора Павловича позовите.

— Сначала объясните, зачем он вам нужен.

Оля после долгого брака с бандитом уже ничего не боялась, и могла спокойно отстаивать свою позицию.

— Он поймёт, — мужчина достал конверт. — У меня письмо для него.

Оля решила, что это какое-то послание от Юли и решила всё же сообщить о странном визите. Пчёлкин с счастливым замиранием сердца взял конверт и раскрыл его.

— Это от Юльки, зуб даю… — Шептал он. Белый и Космос прилипли к Пчёле, обуреваемые любопытством. Но увиденное повергло всех в неприятный, душераздирающий шок.

В конверте лежали три фотографии простреленной Юли, просто с разных ракурсов. Витя перевернул одну из них трясущейся рукой и прочитал следующие слова:

«Вы получили то, что хотели».

Витя рефлекторно отбросил фотографии на пол. Они обжигали его пальцы, а затем и сердце. Витя потянулся тут же к бокалу, запивая его залпом.

— Вить, у тебя есть гипотезы, кто это мог сделать?

— Это не связано с Чечнёй. Видишь, текст русский? — Витя начал много говорить, чтобы прийти в себя. — Я вообще без понятия, кому Юля могла помешать. Её же точно ранили в Грозном. Мне сказал об этом Дима Глушков.

— Надо этого Диму расспросить. Он что-то может сказать. Он знает больше, чем мы. Витя, ты не переживай. Мы найдем того ублюдка, кто тебе подсунул эту дрянь, — Космос обнял Витю. — Всё будет хорошо.

— Где Макс?

К слову, Карельский отсутствовал на празднике. Максим сослался на болезнь. Витя стал набирать его номер. Ответа не было.

— Не берёт, зараза… — Витя сжал кулаки. Боль от вонзившихся в кожу ногтей немного отрезвила его.

— Завтра разберёмся, — пообещал Белый. — Я Макса из-под земли достану. А Настя, кажется, по папке соскучилась.

Настя действительно начала тянуть ручки к отцу. Витя прижал дочь к груди и прошептал на ухо ей:

— Ты самое дорогое, что у меня есть.

***

Пятое января. Дата, оставшаяся в памяти, высеченная в сердце тонким лезвием.

Всё шло не так. С самого утра. Всё падало из рук Пчёлкина. Мозг не думал. В нём творился самый настоящий хаос из мыслей. Витя как-то отдалённо чувствовал, что происходит что-то значимое и важное. Где-то решается жизненно важный вопрос. Был ли этот исход позитивным или негативным — Витя боялся думать.

В двенадцать дня Витя сорвался. Сидеть дома и не рыпаться, когда такой нервяк, было нереальным. Пчёла ложил Настю спать, позвонил няне и выехал в больницу.

В тот день в Москве начался снегопад. Вьюга закрывала всё вокруг, снега было так много, что он ослеплял. Мороз прилипал к щекам. Лица бригадиров мигом стали красными. Пчёла, обладавший высокой чувствительностью кожи, вообще напоминал собой Деда Мороза. По дороге им попались несколько машин, которые застряли в непростом пути.

— Я просто хочу удостовериться, что с Юлей всё хорошо. Я не могу найти себе места, Сань. Я не знаю, как это чувство описать. Оно просто есть, — Витя сдал своё любимое бежевое пальто в раздевалку. Гардеробщица проворчала по поводу неубранного снега с вещи.

— Дай Бог, чтобы это была ложная тревога, — Белый поправил зализанные назад волосы. Космос с Филом сидели на металлических стульях. Вдруг к ним спустился лечащий врач Юлии. Он шёл к ним быстрым шагом. Витя поднял на него свои испуганные глаза. Нервозность Вити выдавало то, что он теребил золотое кольцо на безымянном пальце.

— Виктор…

Врач позвал по имени Пчёлкина и замолчал. Казалось, что он пытался найти источник сил на короткую фразу, которая способна убить человека одним выстрелом. Фраза, которая страшнее пули в виске.

— Только не говорите мне этого, — Витя встал, поравнявшись с врачом. По молчанию доктора Пчёла начал догадываться. Надежде оставалось жить несколько секунд, которые растянулись в века, как резина.

— Виктор, мы сделали всё, что могли.

Витя схватил врача за плечи и начал истошно орать:

— Что?! Что сделали?! Что всё это значит?!

— Сегодня, в 11:45 утра сердце Юлии остановилось, не выдержав столько операций. Она скончалась. Мы как раз хотели Вам звонить.

Все замолчали. Витя разжал руки, выпуская врача. Он мотал головой, словно не желая принимать этот факт. Ноги затряслись.

— Этого не может быть! Не может! Это бред! — Заорал Космос. — Какого чёрта?!

Все звуки окружавшей действительности: крики Космоса, расспросы Белого, слова соболезнования Фила, слились в одну массу, среди которой ни словечка было не разобрать.

— Пустите меня к ней, — потребовал Пчёлкин. Врачи побоялись протестовать.

Двери морга при больнице открылись. Витя сделал несколько нерешительных шагов. Стараясь не смотреть на жену, Пчёлкин скомандовал:

— Переверните её на спину.

— Зачем? — задал логичный вопрос доктор, но Пчёла повторил своё указание, только грубее. Когда Юлю повернули спиной, Пчёла приподнял свитер и посчитал количество родинок в углу. Красивая россыпь  в форме Большой Медведицы указывала на чудовищный факт: это действительно Юля. И её действительно больше нет. Витя наклонился к носу Юли и крикнул:

— Саша, иди сюда!

Белов зашёл вместе с другом.

— Ты видишь, она дышит?! — воскликнул Витя каким-то истерическим голосом. Он кивал на бездыханное тело. Веки даже не подрагивали.

— Витя, это не правда.

— Правда! Видишь?! Она просто замёрзла! Сейчас я дам ей варежки, и всё будет нормально!

Витя сорвал с своих рук перчатки и надел их на Юлю. Чуда не произошло. Белый понял, что пора заканчивать эту встречу и потащил Витю к выходу.

— Вколите ему успокоительных, — поручил он врачу. Доктор вернулся со шприцом и ввёл лекарство в запястье. Витя сел на лавку и медленно пришёл к себя. Истерика закончилась.

— Выведи меня отсюда… — Пчёлкин подёргал за рукав Белого. Тот, про себя радуясь хоть какому-то проявлению жизни в друге, поднял его со стула. Пчёла еле передвигал ноги. От шока он перестал чувствовать своё тело. Руки, голова — всё это налилось свинцовой тяжестью, и будто больше не принадлежало ему. Реальность казалась искажённой.

Потому что это была та реальность, где Юля Фролова будет спать вечно. Где она не проснётся по звонку будильника, не поцелует Витю в шею, не погладит по щеке, не пойдёт к малышке. Теперь ко всем планам, которые касались их двоих, прибавляется эта паршивая частица «не».

Витя рухнул коленками на снег. Схватившись за голову, он сидел в такой позе несколько секунд, вдыхая судорожно ртом свежий морозный воздух. Но даже тех крупиц кислорода не хватало. Горечь утраты не позволяла дыханию выровняться.

Больно, больно, больно. Это слово билось в голове Вити, пульсировало в висках, растекалось вместе с кровью. Прямиком к сердцу, в которое пырнула ножом потеря самой близкой женщины.

Витя рвал на себе волосы, а потом пронзительно заорал. Орал истошно, как раненый зверь в клетке. Вместе с этим криком наружу рвалась боль, которая больше не могла держаться в физической оболочке.

— Что делать? — Валера подошёл к Вите, так как больше не мог оставаться безучастным к горю лучшего друга. Белов потянул Фила к себе, прошептав:

— Оставь его в покое. Так будет лучше. Витя не любит свидетелей собственной слабости.

Витя сжал холодный снег. Он растаял тут же, под действием его теплой руки.

Осознание гибели постепенно подступало к Вите, держа за пазухой нож дальнейшей боли. Небеса, которых Витя мог достичь с помощью Юли, рухнули. Солнце ушло за тёмные облака.

Больше никогда не будет светло.

Больше никогда не будет хорошо.

Больше не будет ничего.

— Почему?! — выкрикнул он, ударив кулаком по земле. —  Почему всё так?!

— Вить, поехали домой, — Белый поднял Пчёлу с земли. Он послушно встал, делая неуверенные шаги, будто маленький ребёнок. Белый посадил Пчёлкина к себе в машину, дождался друзей и отъехал от больницы.

***

12 декабря 1999. 15:58.

— Володь, а ты чё, девушку к себе водил? — Артур Лапшин поднял с пола большую круглую серёжку с золотым отливом. Украшение валялось возле входной двери. Каверин поёжился от таких подозрений и ответил ехидно:

— Нет, Артурчик, у меня только мужчины. Забыл? — Владимир поднял серёжку, положил к себе на широкую морщинистую ладонь. Он рассматривал серьгу, как редкое насекомое чудной красоты. — Но я знаю, чья это серёжка. И ты тоже, Артурчик. Напряги свои засохшие мозги и поймёшь.

Лапшин уставился тупым взглядом на Каверина, смешно разинув рот. Это означало мыслительный процесс великой силы. Через две минуты скрипа серого вещества Лапшин выдал:

— Светочка?

— Господи, какой ты идиот. Это серёжка Фроловой! — Каверин закинул серьгу на стол, а потом отвесил подзатыльник Лапшину. — Она подслушивала нас. Я это точно знаю. И вот эта побрякушка — доказательство. Поэтому стоит оставить себе и не терять. Важная улика! — Слово «улика» было произнесено с особым интонационным ударением. Владимир убрал серёжку в целлофановый пакетик и спрятал в ящик комода.

— Ты знаешь, я изменил немного свой план мести. Если я не устраню одного человека, я не смогу отомстить Белову. Можно пока не марать так сильно руки и сделать всё без визга и лишнего писка. Уничтожить одного человека, но уже сделать больно не только Белому, но и всем, кто ему близок… — Каверин замолчал, ожидая восторженности своего собеседника. Но Артурчик не смог понять всей гениальности плана Каверина и просто молчал до того, как Владимир продолжил свой монолог.

— Я убью Фролову.  Потому что она слишком много знает. У неё уже есть записи наших разговоров, ты понимаешь? — Каверин схватил Лапшина за плечи. — Нужно не дать ей передать записи.

— Почему мы не можем просто выкрасть диктофон? — Поинтересовался Артур.

— Это нереально. Она всегда носит его на работу. Не будем же мы рыться в сумке Фроловой!

— Неужели ты сейчас оттянешь месть Белову? Ты слишком долго этого ждал, Володь, — Артур закинул ногу на ногу, следя за ходящим по квартире Кавериным.

— Убийство Фроловой — это первая часть мести. Это уже конкретный удар. Потому что она связующее звено всей этой шайки. Сам посуди, — Каверин закинул руки за спиной и начал ходить вдоль комнаты, разглагольствуя. — Для Пчёлы она любовь всей жизни, жена, мать ребёнка, — на слове «любовь» Каверин так скривил лицо, будто проглотил горькое лекарство. — Для Белого она, как сестра. Для Космоса тоже любовь. Для Ольги — близкая подруга, которой она доверяет. Убив Юлию, я сделаю больно не только Белому, но и его окружению. Он будет страдать, видя страдания друзей и жены. А как его будет пожирать чувство вины… — Каверин потёр руки, ухмыляясь. В этот момент он казался самым страшным злодеем из фильма. Лапшин даже отстранился от Каверина. — Ещё один важный момент, — Каверин загнул палец. — Белый не будет ожидать удара прямо в неё. Он будет готов к тому, что я убью его дружков. Он даже подумать не сможет, что я трону журналюгу, которая является национальной героиней. Но я сделаю всё тихо, так тихо, что ни одна псина не догадается. Отдам приказ чеченам, и её смерть будет выглядеть обыденно для войны. Я тебе внятно объяснил? — Каверин резко подошёл к Лапшину.

— Вполне. Ты будешь трогать его друзей?

— Это уже вторая часть плана, дорогой мой. После того, как Фролова умрёт, я залягу на дно. И когда Белый более-менее придёт в себя, я добью его, забрав друзей. Он останется совсем один. Это большой риск, но я пойду на это. Тот, кто умеет ждать, получает больше.

— Советую тебе поторопиться с Фроловой. У неё свадьба скоро. Может, на ней и прикончить её? — выдвинул идею Лапшин, намазав на бутерброд красную икру.

— Нет. Это не то, что нужно. Я дам Пчёлкину стать мужем. Потому что чем выше ты поднимаешься, тем больнее падать…

***

5 января 2000.

— Хочешь, мы у тебя останемся. Первые сутки — самые дерьмовые. Я могу сказать по своим ощущениям после смерти матери, — предложил Белый, когда в окне уже показались очертания панельной многоэтажки.

— Нет. Я не хочу, чтобы вы видели, как мне хуёво. Я не пацан малолетний, в конце концов. Сам должен справляться.

— Пчёлкин, то, что тебе плохо и ты показываешь свои настоящие чувства — это не значит, что ты пацан малолетний. То, с чем ты столкнулся — это адская, чудовищная боль. И нереально перенести её с гордо поднятой головой. Я бы больше удивился, если бы тебе было бы плевать.

— Саш, правда, спасибо за твою помощь, но мне будет сейчас лучше остаться одному. Ребят, спасибо, что вы рядом. Только благодаря вам я не попаду в дурку.

— Если что, звони, Вить. В любое время. В любой момент. Мы приедем и поможем, — заверил Космос, у которого были глаза на мокром месте. Ему было не менее плохо, чем Вите. Он также сильно любил Юлю. Просто его любовь не была разделена. Это было маленькое преимущество, помогавшее перенести потерю легче, чем Вите.

Витя обнял друзей и вышел из машины. Подняться по ступенькам оказалось уже героическим подвигом для него. На автомате Витя разогрел ребёнку обед. Настя чувствовала настроения отца. Она подошла к столу, взяла с него любимую игрушку и дала Вите в руки.

И тут у Вити будто открылись глаза. Его спасение — его дочь. Настя — это маленькая копия Юли. Не внешняя, внутренняя. Спокойствие, любопытство к окружающему миру, задумчивый взгляд — всё это она взяла у мамы. Витя взял игрушечного друга в свои руки.

— Настя, прости меня за всё. Ты ещё слишком маленькая, чтобы понять, что я наделал, но я-то знаю, — Витя отложил игрушку и начал свою исповедь. — Я не самый лучший пример отца. Моё прошлое тенью ложится на наше с тобой будущее. Я не представляю, как буду смотреть тебе в глаза, когда ты узнаешь. Я просто пытался выжить. Мелким был, ничего не понимал… Хотел красивой жизни, роскоши. А что теперь?.. И маму твою не остановил. Если бы я нашёл подходящие слова, всё было бы по-другому. Семья была бы полная. Твоя мама была настоящим героем. Пожалуйста, бери пример с неё. Не с меня.

Настя уже не слушала папу и играла с куклой, расчёсывала ей волосы, зализывая их, как отец каждое утро.

Ночью было сложнее всего. Витя понимал, что нужно уснуть: следующий день придёт, принося отнюдь не торжественные хлопоты. Очень потребуются силы. Но глаза не смыкались.

В тёмное время суток наш мозг больше всего подвержен беспощадной атаке воспоминаний, моментов, которых больше не будет, мыслей «а что было бы, если я бы поступил не так». Ещё напрягала пустота напротив. Если раньше Пчёла засыпал, кладя руку на талию Юли, или на её бедро, когда намекал на бессонную, но приятную ночь, то сейчас он один. На подушке напротив не будут лежать каштановые волосы.

Витя вскочил в 4:56 утра и закурил «самца». А ведь когда-то он стоял так и курил с Юлей, ощущая истому в своём теле. Пчёлкин опёрся локтями о перила балкона. На минуту проскользнула мысль: может, сделать шаг в бездну и соединиться с Юлей? Но нет. Витя вспомнил, как Юля отзывалась о самоубийцах.

Пчёла подошёл к кроватке, где спала с трудом уложенная Настя. Он поднял ребёнка на руки, аккуратно, чтобы не нарушить хрупкий сон и переложил в постель, рядом с собой. Прижав дочь к груди, Витя смог успокоиться и заснуть.

В квартиру через открытую форточку проник сквозняк. Он разгуливал по квартире, вызывая шорохи в прихожей. Пчёла открыл глаза.

— Юля, ты вернулась? — Сказал он себе вслух. В ответ — звенящая тишина. Пчёла начал слышать какие-то шаги, которых, конечно же, не могло быть.

— Сейчас, сейчас открою! — Повторял Витя, смеясь во весь голос. Уже когда ключ был вставлен в замок, Витя понял, что у него начинается помешательство.

— Пиздец, — Прошептал он, прижав ключи к груди и сев на корточки возле двери.

***

На следующее утро Витя набрал Диме Глушкову. Он хотел как можно скорее связаться с ним и пролить свет на провокацию с фотографиями. Это было лишним: Дима уже сам мчался в офис Александра Белова, чтобы предупредить об опасности, которая угрожала «бригаде». Дима, в отличие от Юли, сразу понял, кто такие гуанчи.

Витя сидел с незажжённой сигаретой в зубах. Пчёла знал, что нужно собрать документы и одежду для похорон, но он не хотел этого делать. Он до последнего не верил, что Юля умерла, поэтому считал всё это ненужным абсурдом. Максимальное оттягивание подготовки казалось действенным способом воскрешения любимой.

Дима вошёл в кабинет поникшей походкой. Обычно Глушков шёл армейским маршем. Профессия наложила отпечаток. Дима пожал руку Вите и начал говорить:

— Вить, прими мои искренние соболезнования. Я сам в шоке. Это огромная утрата. Господь, к сожалению, забирает лучших. Прости меня. Я делал всё, что мог, и до последнего верил в то, что Юлька оклемается.

— Я верю тебе, брат. И ты прости меня за то, что матом тебя послал в тот день. Я просто вообще не контролировал себя.

— Не стоит извиняться, Витя. Я понимаю. Я сам бы так отреагировал. В первую очередь, отдаю Юлины вещи, — Дима ввёз в кабинет маленький чемоданчик, кинул на стол удостоверение Юли и семейную фотографию Пчёлкиных, заляпанную кровью. От этого Витю бросило в дрожь.

— Она всегда носила с собой этот снимок, в нагрудном кармане жилета… — Увидев печальный взгляд Вити, Дима закрыл тему и перешёл к причине своего прихода.

— Я знаю, что у тебя есть вопросы ко мне относительно последних дней жизни Юли. Я тебе отвечу на всё, непременно. Просто моя новость важнее этих вопросов. Если вы меня не выслушаете, — обратился Дима к бригадирам. — Вы сдохнете. Неизвестно, завтра, послезавтра, через год.

Такое мощное начало заставило всех замолчать и обратиться в слух. Дима отмотал на двенадцатое декабря и включил запись разговора Каверина и Лапшина. Белый подполз к диктофону, чтобы разобрать каждое слово. Когда запись выключилась, Дима пояснил:

— Я учился на историческом факультете помимо журналистского, и темой моей диплома был быт древних племён. На Канарах у гуанчей был такой обычай: они казнили не убийцу, а его близких людей, тем самым доставляя преступнику большие страдания. Проще говоря, делали тем самым так, что человеку жизнь не мила была. Я так понимаю, Александр Николаевич, что здесь присутствующие люди подходят под категорию потенциальных… — Дима не знал, как этичнее всего закончить фразу. Белый закивал.

— Да… Я был готов к тому, что он начнёт шмалять по ребятам. Но я думал, что он убьёт меня. Это было бы логичнее всего. Значит, мы переходим в режим повышенной готовности, потом устраняем Каверина, — мгновенно вынес вердикт Белов. Космос с Филом сидели, разинув рты от шока.

— Дима, — Казалось, что Вите было плевать, что его могут убить. — Мне в новогоднюю ночь прислали фотографии трупа моей жены. Меня это наводит на подозрения, что ветер дует не с Чечни, а с России.

Пчёлкин достал конверт и перевернул фотографии на сторону с русской подписью. Дима сканировал глазами каждую буковку.

— Ты знаешь, Витя, я тоже нахожу смерть Юли очень странной. В тот момент на поле боя остались только я, Юля и несколько других журналистов и солдат. По нашим крикам было очевидно, что мы русские. У меня, простите, была нашивка с флагом России. Но меня никто не трогал. Даже не пытался убить меня. Такое ощущение, что они охотились за Юлей конкретно. Хотя… Юля славилась тем, что оказывала медицинскую помощь раненым российским бойцам, она была поставщиком информации…

— Меня ещё удивляет, — вставил своё слово Фил. — Что Макс пропал. Я не могу до него дозвониться. Абонент недоступен уже четыре дня.

— Может, он бухает. Новый год в стране, — фыркнул Космос.

— Кос, Макс не пьёт. Он трезвенник, — отмёл эту мысль Белый. — Но да, его исчезновение кажется очень странным. Я уже приказал Шмидту следить за ним. Он что-то найдёт и сообщит.

— Хорошо, ребята. Кто из вас знал, что Юля улетает в Чечню до того, как об этом объявили по федеральным каналам? Если эта диверсия и была спланирована в России и не относилась к войне, то на это нужно время. Соответственно, нужно раньше остальных знать о Юлиной отлучке и конкретные районы, где она будет работать.

— Я знал, — начал размышлять Витя. — Белый знал. Фил, Космос, Оля, ну это жена Белого, Тома и Макс с Шмидтом.

— Хорошо. И этот Максим сейчас вне зоны доступа… — Дима постучал карандашом по столу. Бригадиры мигом подхватили эту мысль и стали развивать. Пчёла молчал, а потом вскочил, ударив кулаком по столу и взмахнув рукой:

— Братья, алло! Вы что, с ума сошли?! Макс нам как брат! Он столько лет нам помогает! Саша! Не тебя ли он спас во время покушения во дворе Бирюлево? Вы не разобравшись окрестили его предателем! Хотя… — Пчёлкин усмехнулся горько, потирая пальцами подбородок. — У нас такая мода. Сколько ты, Белов, называл меня предателем? — Пчёла шагнул к Белому и тыкнул в грудь пальцем. — Подарил квартиру на свадьбу — получил леща. А 1997? Ты меня вообще под стволы поставил!

— Пчёлкин, спешу напомнить, что я отправил тебя на переливание, чтобы выиграть время и разобраться во всём! — Белов повысил тон. — Я не верил до последнего, что ты подложил взрывчатку!.. Либо ты закрываешь эту тему раз и навсегда, Пчёлкин, либо ты идёшь отсюда к чертям собачьим!

— Ребята, градус снизьте! — Дима подошёл к ним. — Саша, Вите просто сейчас больно. Не стоит реагировать на его слова так остро. Оставьте все обиды в прошлом тысячелетии. Вам самим будет легче жить без этого груза на сердце. Витя, тебе и так  непросто. Так зачем добровольно класть на свои плечи ещё один мешок с камнями? Я не хотел говорить, что Макс предатель. Я просто размышляю вслух.

— Ты прав, Дим.

После обоюдных извинений конфликт был исчерпан. Дима уехал, сказав, что ему нужно сдать материал на работе. Белый позвонил Шмидту и узнал, как обстоят дела с поисками Карельского.

— Саша, какая-то чертовщина. Он как сквозь землю провалился. Я по всей Москве его ищу. Нет его, да и всё!

— Пробей его по всем базам. И телефон прослушай. Я уверен, что здесь что-то нечисто, — поручил Белов.

— Понял. Будет сделано, — Шмидт положил трубку и вернулся к расследованию.

***

Тем же вечером Витя решился на то, что так долго оттягивал. Он съездил в ЗАГС и получил гербовое свидетельство о смерти Юли. Документальный цикл жизни Юлии Фроловой окончен.

Также он договорился с агентством ритуальных услуг о дате и времени похорон.

Всё это время Пчёла жил по вбитой годами программе. Вставал с кровати, умывался, одевался, ездил по делам. В дороге слушал новостные сводки по радио, но не понимал, о чём говорят корреспонденты. Спасала только Настя, к которой Витя стал испытывать особую любовь и нежность. Возможно, потому что он стал отыскивать черты своей любимой в этом детском, невинном личике.

Пчёла и Белый сидели на полу. Вокруг них были разбросаны фотографии Юли. Предстояла тяжёлая задача: выбрать среди этих кадров с улыбчивой, очаровательной Юлей тот, который будет на могиле. С Настей и Ваней сидела Оля.

— Мне нравится вот эта, — Белый взял в руку фото в жанре портрета, где Юля сидела в блузке и загадочно смотрела куда-то в сторону. Она улыбалась уголком губ.

— Только не та, где Юля улыбается, — Витя помотал головой, перебирая страницы фотоальбомов. — Это дикость, на мой взгляд.

Белый кивнул. Он терпеливо относился к отказам друга. Белов готов был просидеть хоть всю ночь, решая этот вопрос. Потому что и дураку было ясно: нельзя оставлять Витю одного.

— Эта? Хотя нет, она тут маленькая…

С снимка на Сашу Белого смотрела восемнадцатилетняя Юля, ещё из Екатеринбурга, тогда ещё Свердловска. Юля держала в руках красный аттестат и гордо смотрела в камеру, позируя школьному фотографу.

Пчёла рассматривал фотографии. С каждой из них сердце сжималось всё сильнее. Фото — это зафиксированное воспоминание. А воспоминания о тех, кого никогда не будет рядом, бьют очень сильно.

— Слушай, а что это за конверт? — Белый потянулся уже за эротическими снимками 1995 года, но Витя, мгновенно сообразив, крикнул:

— Положи на место!!!

— Понял.

После двадцатой фотографии Витя отвернулся и вытер кулаком набежавшую на глаза слезу.

Витя Пчёлкин никогда не плакал. Не было веского повода для проявления душевной слабости. А сейчас хотелось по-детски рыдать от отчаяния, нараставшего с каждым днём.

— Вот эту? — Наконец предложил Белый. Этот снимок Юля приносила на собеседование в «Останкино»: серьёзная, задумчивая Юля смотрела прямо в камеру. Минимум макияжа — она была за естественную красоту.

— Пойдёт, — Витя кивнул и вновь отвернулся, чтобы всхлипнуть.

— Не сдерживай себя, — шепнул Белый.

— Я должен быть сильным. Я обещал ей.

Глубокий вздох. Очередное преодоление себя. Витя поднялся с пола и открыл шкаф со всей одеждой.

— Я буду хоронить её в белом платье. Я так решил для себя. Юля его очень любила. Оно напоминает мне о нашем первом свидании у меня дома. Да и белый — её цвет. Она была чистой и светлой душой. Что ты думаешь об этом? — Витя старался звучать как можно увереннее и не допускать того, чтобы в голосе прорезывалась тоска.

— Да, красивое. Я слышал, что одежда в таких случаях должна быть ниже колена, без декольте.

— Тогда всё в порядке. И туфли… Можно эти красные. Она их часто носила, — Витя положил неподалёку от платья красные лодочки.

Белый рассматривал Пчёлкина пристально. Пчёла впервые открывался для него с такой скорбящей стороны. Как бы Витя не пытался скрываться за маской уверенности, самое надёжное зеркало души выдавало его искреннюю сущность. Глаза больше не горели жизнерадостным блеском. Больше не возникала на лице счастливая улыбка.

Весельчак Пчёла умер. На его месте родился Виктор Пчёлкин — вдовец, потерявший всякий смысл в своём существовании, заложник апатии и опустошённости.

— Ты изменился, Вить, — заключил Белый.

— Что со мной?

Белый подбирал подходящее слово.

— Заматерел, — наконец вымолвил он.

***

К Троекуровскому кладбищу стал постепенно стягиваться народ. С каждой секундой людей становилось всё больше, как килек в бочке. Вся эта мошкара здорово действовала на нервы. Витя мысленно считал метры, остававшиеся до места похорон. Пчёла тянулся уже за третьей пачкой «Самца». Как лёгкие справлялись с такой повышенной нагрузкой — одному Богу было известно.

Не зря он хотел стать водолазом и исследовать загадочный подводный мир океана.

Перед выходом Пчёлкин выпил транквилизаторы. Их заботливо дала Оля Белова, ведь жизнь с криминальным авторитетом подкидывала нервных сюрпризов, отнюдь не из приятных. Пчёла знал, что на похоронах будут журналисты. И все полезут к нему, чтобы запечатлеть эту скорбь, как можно красочнее, как можно лучше. Гонка за место под солнцем и первенство сенсации не прекращается даже в такие моменты. Пчёла уже раскусил кухню журналистики и не возмущался.

Из-за таблеток Витя был в какой-то прострации Состояние ступора, вызванное сильным стрессом.. Хотелось положить голову на заднее сиденье и уснуть. Во всём теле растекалась расслабленность.

— Витя, приехали.

— Не надо.

Детское, жалобное «не надо», за которое Пчёлкин захотел себе втащить. Белый вышел из машины и протянул руку другу.

— Всё будет хорошо.

— Нихера.

Витя выкатился из дорогого авто и пошёл вслед за братвой. Вдали уже стояли бригадирские жёны. Оля рыдала без остановки. Тома еле успевала подсовывать ей носовые платки. Лишь когда Витя подошёл к ним, Оля постаралась взять себя в руки. Несмотря на трагизм ситуации, Оля не перешагнула через антипатию к Пчёле и отошла от него в сторону.

— Оль, может хватит уже меня сторониться? Я даже стоя от тебя за километр, чувствую, как ты меня тихо ненавидишь.

Оле стало совестно, и она уже ближе подошла к мужу покойной подруги.

— Я делал всё, что мог, чтобы Юля была счастлива.

— Вить, почему мы не остановили её?.. — Прошептала Оля. Слёзы вновь побежали по её щекам.

— Это было бесполезно, Оль. Она упёртый баран была. Под стать мне.

— Ты прав. Но я не могу перестать винить себя в этом.

Каждый подходил к Вите и говорил слова соболезнования и всю ту банальщину, которую говорят на похоронах: «ей там лучше», «она прожила достойную жизнь». Как ни странно, от этих слов не становилось легче.

Настал самый страшный момент — прощание. Люди столпились в один ряд, чтобы попрощаться со своей любимицей. Регламент мероприятия был простым: сначала — близкие покойной, потом — люди из народа. По стёклам громко стучал дождь. Природа тоже прощалась и оплакивала Юлю. Возле гроба стояло три венка: первый — с чёрной лентой и золотыми буквами «Любимой коллеге», второй — «Любимой жене», понятно от кого. Юля действительно делилась на две части — носительница «четвёртой власти» и простая женщина, хранительница домашнего очага.

Днём Юля была гордостью страны, боролась за правду, справедливость, освещала события такими, какими они были. Переступая порог квартиры, она становилась гордостью Вити Пчёлкина. Женщиной, которая смогла влюбить его в себя, подчинив ловеласа и бабника себе. Матерью, которая за дочь порвёт любого. И лишь один Пчёла был знаком с обеими этими личностями.

Священник начал процесс отпевания, произнося свою литию. Оля сжимала руку мужа до покраснений, боясь упасть в обморок. Груз вины свалился на неё. Оля злилась на себя за то, что как подруга, не смогла найти подходящих слов и остановить от безумного решения.

Родители Пчёлы еле сдерживали слёзы. Пчёлкин-старший обычно твёрдый, непоколебимый характером, вытирал слёзы у края глаза и утешал свою жену. Витя хотел подойти к родителям и успокоить их, но Павел Викторович его остановил:

— Витя, не нужно. Мы справимся. Мы знаем, что тебе сложнее.

После окончания церковных обрядов начался процесс прощания. Пчёла был первым в очереди. Белый мягко подтолкнул его. Пчёлкин зажмурился, и под страхом выстрела боялся разомкнуть глаза. Он до чёртиков боялся увидеть свою жену мёртвой. Ведь ещё теплилась надежда на то, что это глупый розыгрыш.

Витя открыл глаза и рухнул на корточки, сжимая кулаки. Он оказался не готов к столкновению с смертью.

Безмятежное, спокойное лицо Юли не хранило в себе никаких эмоций. Казалось, что Юля просто уснула.

Руки, которые нежно обнимали дочь и мужа, сейчас были сложены на груди крестом.

— Ты была прекрасным человеком.

Слова приходилось проталкивать из горла.

— Я благодарен судьбе за то, что она подарила мне тебя. Я узнал, что такое настоящая любовь. Ты помогла мне вырасти морально, превратиться из сопливого пацана в настоящего мужчину. В самые тяжёлые минуты ты всегда была рядом со мной и протягивала руку помощи. Я не знаю, как я буду жить без тебя.

Он наклонился и коснулся губами лба Юли. Затем Пчёла положил наручные часы Юли рядом с ней. Витя отошёл в сторону, пропуская Олю. Она ограничилась двумя тихими словами:

— Прости меня.

Космос с трудом дошёл до гроба.

— Спасибо тебе за то, что вытащила меня из этого ада, — произнёс он, целуя Юлю в лоб. Каждому было что сказать, за что поблагодарить, что вспомнить.

Юрий Ростиславович тоже был здесь, чтобы сказать «спасибо». Вот только Юля не могла услышать эти слова. Он опоздал с благодарностями, о чём сильно жалел.

Удары молотка, забивавшего гвозди в крышку, отдавались где-то эхом. Мама Вити разрыдалась, причитая:

— Моя доченька, как же мы без тебя?!

Витя отвернулся, не в силах смотреть на свежевырытую яму. Не видел он и как медленно опустили гроб с телом. Его психика больше не выносила этих потрясений, и в конце концов Витя упал в обморок. Белый, которому с трудом удавалось хранить хладнокровие, достал нашатырный спирт и поднёс к носу Пчёлкина. Он очнулся и поднялся, отряхивая чёрные брюки от мокрого, слипшегося снега.

Космос украдкой смотрел на окутанного горем Витю и не решался подойти к нему и сказать кое-что важное. Однако топор войны был зарыт. Это укрепило уверенность Космоса.

— Брат, нам больше нечего делить, — Космос засунул руки в карманы, выдохнув. — Прости меня за всё. Давай больше никогда не будем сраться?

Пчёле стало легче от окончательного перемирия с Косом. Он выпрямился и ответил с еле заметной улыбкой:

— Кос, ты дурак. Я тебя давно простил.

— Братья навеки?

— Навеки.

Кос кинулся с объятиями на Витю, даже не задумавшись, уместно ли это. На душе стало легко. В их дружбу заглянула весна, обещая остаться надолго.

Шмидт воспользовался заминкой и вызвал Белого на разговор.

— Я узнал, где Макс. Я всё узнал о нём. Только новости крайне хреновые.

— Спасибо. Поговорим, когда приедем ко мне в офис. Видишь, Пчёлкин ни черта не воспринимает, — Белый кивнул на Витю, который сидел на снегу возле могилы Юли и не шевелился. Он будто стал ещё одним каменным памятником, отображающего всю глубину супружеской скорби.

— Он хорошо держится, на самом деле, — отметил Шмидт.

— Ему больно, я это чувствую. Но он хрен покажет это. Ты мне одно скажи, Макс причастен к гибели Юли?

Белый так легко задал этот вопрос, будучи уверенным, что Шмидт даст отрицательный ответ, и все подозрения растворятся в небытии. Такая уверенность оказалась фатальной ошибкой.

— Косвенно, — ответил Шмидт.

***

— В-общем, — Шмидт положил кассеты на стол. — Я провёл расследование относительно Макса. Оказалось, что он тесно сотрудничает с Кавериным. Он выходец из спецподразделения ГРУ.

— Чего?! — Пчёла подскочил с дивана. Космос усадил его обратно.

— Каверин вербанул его ещё, когда погоны носил. Если не ошибаюсь, в 1991 году. Максим тогда ушёл из службы, крепко попал, его чечены прижали, он убил одного из них. Володя его отмазал и внедрил в наше окружение.

— Вот же крыса чумная... Девять лет работал с нами, и такая скотина... — Белов ударил рукой по столу.

Шмидт продолжил говорить:

— Началась предвыборная гонка. Юля конкретно вставляла Каверину палки в колёса, пререкалась с ним. Она помешала ему стать депутатом и отомстить Белому. Поэтому она стала его врагом номер один. Также Юля что-то узнала относительно мести Владимира. Макс должен был разведать, в каких регионах работала Юля. Что он и сделал, в ходе личной беседы. Далее Каверин задействовал свои контакты в Чечне, которым поставлял оружие в 1995, и приказал им убить Юлю, поскольку она могла стать серьёзной угрозой. Приказ был исполнен.

— Фотографии трупа Юли пришли от Макса?

— Именно. Его человек пришёл к нам тогда. Сейчас Макс залёг на дно вместе с Кавериным, потом спрячется в другой стране на полгода, пока шум после убийства Юли не уляжется.

— Когда он улетает?.. — Витя уже был готов действовать. Его переполняла жажда мести. Если до разговора с Шмидтом он сидел, как статуя, поникший и смотрел печально на мир, то сейчас его кулаки были сжаты, а в глазах появился огонёк.

— Вить, послушай. Может, не надо врубать ответку? — Фил повернулся к Пчёлкину и положил руку ему на плечо. — Ты опять запачкаешься в крови, но твою жену это не вернёт. А у тебя ещё дочка растёт. Ты теперь несёшь ответственность не только за свою жизнь, но и Настину.

— Валера, ты издеваешься?! — грубо и отрывисто выкрикнул Пчёла. — Послушай меня сюда! Ей было, сука, только двадцать девять лет! У неё ещё всё было впереди! Столько планов, столько мечт, которые теперь просто можно нахуй выбросить и забыть! Я остался один! У меня на всю жизнь перед глазами будет стоять её лицо в гробу! А теперь взгляни сюда, — Витя вытащил из кошелька фотографию Насти, где ей было три месяца. — Вот эта милая, маленькая девочка потеряла свою маму. Она никогда не узнает материнской заботы и ласки. И ты мне сейчас говоришь оставить убийц моей жены в покое?! Дать им спокойно разгуливать на свободе, дышать кислородом?!

— Я согласен с тобой, Пчёл. Ты должен отомстить за Юлю. Потому что я понимаю, что ты испытываешь сейчас. Мне тоже безумно больно, потому что я до сих пор люблю Юлю. Хотя я не должен этого испытывать, — Кос коснулся руки Пчёлкина.

Космос старательно сдерживал себя на публике, чтобы не возникло вопросов, почему он так страдает по чужой жене. Но когда двери его квартиры закрывались, Космос начинал рыдать, не сдерживая себя. Он впал в апатию. Встать с кровати и умыться уже было геройством общенационального масштаба. Космосу ничего не хотелось. Он не чувствовал боли, он вообще перестал что-либо чувствовать. Разрывающая душу пустота пожирала все эмоции.

Кос хотел сорваться на кокс. Просто он в последний момент вспомнил, как Юля верила в то, что Космос справится и покончит с зависимостью, которая тянула его на дно. Всё, что было связано с наркотиками, было личным адом и чистилищем. Юля же была ангелом, которая протянула руку помощи и вытащила из этого кошмара, подарила ему луч света.

Также очень помогала поддержка отца. Юрий Ростиславович был рядом, подбадривал, старался отвлечь сына от душевных невзгод, гулял с ним, разговаривал, проводил время с Космосом. Если бы не отец, который тоже следил за Косом, неизвестно, что бы было.

— Белый, ты что думаешь?

Взгляды троих бригадиров были направлены на наставника. А Белый сидел, закрыв лицо ладонями. До него дошло, что он виноват в смерти Юлии, как никто другой. Он втянул её в политические игры, он не обеспечил ей защиту. Не смог предотвратить плохой конец. Страх, чувство вины обездвижили Белова. В своих делах он зашёл слишком далеко.

— Санька, ты чё? — Витя сел на корточки перед Беловым.

— Господи, что я наделал... Если бы не я, всё было бы по-другому. И Юля бы выжила, и всё бы обошлось... — Хриплым от горечи голосом ответил Белый. — Вить, прости меня. Хотя вряд ли моё «прости» что-то изменит. Я кретин, полный причём.

— Сань, ты не виноват. Ты предоставил ей выбор. Она пошла на участие в твоём продвижении, потому что хотела спокойной жизни для нас с Настей. Так сложились обстоятельства.

Пчёле было нелегко простить и переступить через обиду на Белова. Но он понимал: так будет лучше для них обоих.

— Дай мне в морду, мне легче будет... Или выстрели. По справедливости...

— А мне не легче. Мы братья. Это уже ничего не изменит. К чему все эти обвинения? Бесполезно искать виноватых. Я не хочу терять связь с тобой, потому что не хочу оставаться один. Ты столько делал для нас с Юлей. Я это не забыл. Если бы не ты, мы бы расстались ещё очень давно. И Насти бы не было. Кто нас в Питер отправил? А, Санька? — Витя залился смехом, хлопнув друга по спине.

— Я клянусь, я не хотел вас подталкивать к созданию семьи. Вы уже сами там разобрались, — Белов рассмеялся в ответ.

— Ты уверен, что не словишь пулю в лоб из-за ответки?.. Я просто за тебя волнуюсь, поэтому хотел отговорить, — сказал Валера извиняющимся тоном.

— Я не первоклассник. Я уже знаю, что и как сделаю. Я должен отомстить за Юлю. Другого пути у меня нет. Только нужно понять, когда Макс и Каверин собираются вылетать из страны.

Непоколебимая уверенность, с которой Витя сказал эти слова, успокоили Филатова. Он одобряюще кивнул и пожелал удачи.