34. Не говори «прощай»

«Слова, будто комок, застряли в горле,А слёзы отражаются от солнечных лучей,Я знаю: ты всё видишь,Ведь я вижу это тоже,Поцелуй меня в последний раз,Как только сможешь...»

— Вить, это некрасиво по отношению к гостям. Моя тётя Катя вообще из Екатеринбурга вылетела, первым рейсом. Тебе невтерпёж что ли? — Юля сочла стремление Вити покинуть ресторан как можно быстрее возмутительным. Она решила, что это связано с желанием приступить к брачной ночи.

— Юль, я вообще не об этом, чё ты?..

Их разговор прервался. В зал, под аплодисменты, внесли торт полтора метра высотой. Торт был украшен съедобными цветочками и ленточками.

— Ура! Наконец-то самая вкусная часть торжества! — Юля, больная до сладкого, обрадовалась больше всех остальных. Подбежавшие официанты разрезали каждому гостю по кусочку. Юля рукой подозвала к себе одного из помощников и попросила повторить шампанское.

— Всем приятного аппетита! — Громко сказала Юля чтобы донеслось до каждого. Юля понаблюдала за своим благоверным. О да, за ним нужен был глаз да глаз: галстук нелепо торчал, а нагрудный карман нужно было также поправить. Также Пчёлкин нарушил все возможные правила этикета.

— Вить, ты ближе сидишь к тарелкам. Подай, пожалуйста, банан.

Пчёлкин схватил ягоду и передал её Беловой. Юля тихонько сделала замечание:

— В столовом этикете действует правило правой стороны. Всё передаётся правой рукой. И приборы держат в правой также.

— Зачем мне это знать?

— Затем, что теперь ты будешь сопровождать меня на всех мероприятиях в качестве супруга, — Юля отпила шампанское, постучав ногтями с ярким, свежим лаком по бокалу.

— Какого хрена ты не внесла этот маленький пунктик в наш договор, м? — Пошутил Пчёлкин.

— Слушай, а расскажи, как вы с ним познакомились, — поинтересовался Дима. Юля пересказала историю вкратце и добавила:

— Я не знаю, зачем я начала говорить с Витей тогда. По идее, я не имела права с ним контактировать, я же к Филатову приехала. Но меня что-то потянуло к нему. И... Я же могла воспользоваться этой большущей журналистской удачей и получить от Пчёлкина какие-то детали о Валере, чтобы построить диалог. Но мне не хотелось вообще касаться работы. Я хотела узнать Витю. Вот и всё.

Юля забыла золотое правило «когда я ем, я глух и нем». Юля во время монолога съела кусочек мяса по-французски и подавилась. Пчёлкин не обратил на это внимания, обсуждая с Белым какой-то финансовый проект. Юля покраснела, пытаясь перестать кашлять. Космос тут же подоспел на помощь, похлопал по спине.

— Отошло? — Кос погладил Юлю по плечу.

— Да, спасибо, — Юля вытерла слёзы, появившиеся от интенсивного кашля.

Космос не мог справиться с душевными волнениями. Он смотрел в сторону счастливых Юли и Вити, которые иногда целовались, и его сердце разбивалось вдребезги. А ведь Космосу казалось, что оно уже сломалось в ЗАГСе, когда Юля сказала «да» другому мужчине.

Это было ожидаемо. Это было очевидно. Юля любит Витю, Витя любит Юлю. Космос здесь лишний компонент. Но всё-таки была надежда. Полудохлые бабочки в животе ещё порхали. Юлина счастливая улыбка и её ладонь, накрытая Витиной, выстрелили на поражение в этих крылатых тварей.

Космос совсем потерял счёт в бокалах алкоголя. Анестезия с кубиками льда не смогла приглушить боль в душе. Вообще не смогла.

— Ооо... Холмогоров щас нажрётся, — Филатов, который терпеть не мог алкоголь, с омерзением подчеркнул это. Кос отодвинул бокал и, помахав рукой, пробормотал:

— Я... Нормально.

— Чё, ролями поменялись, да? А, Космик? — Пчёлкин развалился на стуле с мягкой обивкой. Эта самодовольная улыбка его друга выводила Космоса из себя. Ещё немного — и он даст Пчёле с ноги.

— Поясни.

— Помнишь тогда, на свадьбе Беловых, я также бухал с горя? А ты всё смеялся.

— Пчёлкин, угомонись, — Юля сразу попыталась успокоить мужа.

— Я говорю, ты молчишь, дорогая. Так вот, ты всё смеялся и стебался. Белому ещё потом на мозги капал, что я в ту хату подложил бомбу, прицепляя за уши мою любовь к Оле.

— Чего? — У Юли вылезли глаза из орбит. Она уже знала, что Витя неровно дышал к Беловой, но чтоб настолько?.. А вдруг он вообще начал отношения с Юлей, чтобы забыться?..

— Пчёлкин, чё щас ты от меня хочешь, я не пойму? Скажи нормально. Ты решил предъявить мне за косяк 1991 года, хотя на дворе почти 2000?

— Ничего. Просто подметил любопытное совпадение, — Пчёлкин, вдоволь насладившись болью Коса, свернул тему. А у Юли ещё остались вопросы, которые она не стала поднимать при посторонних.

— Юль, ты давно с одной серёжкой ходишь? — Вдруг спросил Витя. Юля сначала не поняла, о чём он. Она коснулась пальцем мочки своего уха. Действительно, серёжки не было.

— Я вообще без понятия, где я её обронила, — Юля очень расстроилась. — Это был подарок от моей матери на моё шестнадцатилетие...

— Юленька, не грусти! Открой наш подарок! — Сказала Наталья Петровна. Юля нашла среди груды коробок ту самую, открыла и радостно взвизгнула. В ней лежали новые золотые серьги. Юля кинулась обнимать свекровь.

— Вы спасли меня, мама!

— Рада, что тебе понравился наш подарок, пускай он и скромный...

Юля тут же вставила новые серёжки в уши и вернулась к поеданию мяса.

— Юля, такое забавное совпадение, — Оля хихикнула. — У меня на свадьбе граната взорвалась, а у тебя ребёнка похитили...

— Белова, твою мать! — Белый, обычно спокойный и хладнокровный, рявкнул на жену и наступил ей на ногу. — Тебе явно пить нельзя.

Юля выронила вилку из рук и повернулась к Вите, который предпочёл сделать вид, что ничего не слышал. Она молча смотрела на него в ожидании ответа.

— Пчёлкин, где Настя? — С чёткой расстановкой спросила Юля.

— С няней. Я пятнадцать минут назад говорил по телефону, — это было правдой. Витя не боялся, ведь опасность больше не угрожала Насте.

— В смысле моего ребёнка похитили? О чём говорит Оля?

Пчёлкин не хотел говорить, поэтому тщательно увиливал от ответа. Потом всё же раскололся и сказал, как всё было.

— Зачем было врать? Сказал бы сразу, что происходит. Ты же мог разрулить ситуацию, и ты бы это сделал, — Юля постаралась скрыть свои эмоции и не поднимать скандала. Лишь сейчас она поняла, что бандитизм — это паразит, который рушит жизнь человека навсегда. Рано или поздно он будет проявляться, старые враги будут напоминать о себе.

Гвоздём вечера стал Саша Белый, который, когда включилась песня «The Final Countdown»Композиция группы "Europe", буквально прокричал её текст, а на финальном проигрыше сорвал с себя рубашку и станцевал на столе. Оля Белова сделала вывод, что её мужу категорически нельзя пить. Хотя, перформанс получился неплохой.

***

Ближе к четырём утра гости разошлись. Первыми уехали все, кто был связан с журналистикой. Потом Юрий Ростиславович покинул всех из-за конференции по вопросам безопасности в космосе.

Белый уже у дверей задал Юле вопрос:

— Скажи, почему ты всё же решилась мне помочь?

— Ты про выборы? — уточнила Юля. Белый кивнул, закурив «Мальборо» и угостив сигаретой Юлю.

— Потому что я не хотела потерять самого дорогого мне на свете человека. Моей подруге перерезали горло из-за дел её мужа. Мой отец умер от передоза наркотиками, в которые он втянулся из-за барыг. Моя мать была задушена из-за долгов отца. Девяностые забрали у меня почти всех... Я понимала, что будет если Каверин придёт к власти. Витю бы тоже убили. И я бы осталась одна, с ребёнком на руках, — Юля выдохнула дым.

— Я бы в дурку поехал, на твоём месте. Ты невероятно сильная девушка. Я тебе давно хотел это сказать. Поэтому ты меня и привлекаешь.

— Я слишком сильна для тебя, Белый, — Юля потушила сигарету об пепельницу.

— Я обеспечу вам защиту, клянусь. Плохо, что ты в Чечню улетаешь. Я не смогу ничего сделать, пока ты там.

— Дима будет рядом. Не переживай. Я прилечу обратно, и мы поедем на главный каток России, как и договаривались. Я возьму интервью у Бутусова. Дальше мы с Олей и Томой оторвёмся на концерте «Агаты Кристи». А потом все вместе войдём в новое тысячелетие, а на моей груди прибавятся ордена, — Юля искренне верила в то, что описанная ею картинка воплотится в жизнь. А вот Белый не был таким оптимистичным.

— Юль, я тут предложить тебе хотела... Всё-таки раз ты в Чечню улетаешь завтра, то... Может, мы заберём Настю к себе до утра, чтобы ты спокойно провела последнюю ночь с мужем?

— Не хочу я обременять никого... — Юля смутилась, но Тома перебила её:

— Ничего ты не обременяешь. Я люблю Настю, и также хочу... Узнать, каково это — быть мамой, — Тома вздохнула, поджав губы. Юля всё поняла и дала добро.

— Тогда подъезжайте к нашему дому. Мы Настю принесем к вам, спустимся на улицу. Валера же в курсе этой затеи?

— Эта инициатива исходила от него, — Тома посмотрела на мужа и улыбнулась.

***

Они шли к машине Вити, по шоссе, быстрым шагом, почти бегом. В лицо дул свежий ночной ветер. Он принёс с собой бесконечное счастье и свободу. У Юли к чертям развалилась вся причёска, кудряшки куда-то исчезли, и её голова скорее напоминала гнездо сороки.  Но именно сейчас для Вити Юля была самой прекрасной девушкой на планете.

Юля громко смеялась. Без стыда, без стеснения. Меньше всего Юлю заботило то, что о ней подумают окружающие. Сейчас они были двумя чокнутыми людьми, ненормальными, сумасшедшими. А всё из-за любви, которая отключала разум.

Ведь если и быть чокнутым, то вместе со своим, самым родным человеком.

— Я люблю тебя, слышишь?! — Крикнула Юля во всё горло, вкладывая в этот клич всю радость, которая была в ней. — Люблю тебя, чёрт возьми!!! Я люблю свою жизнь!!! Я люблю Россию!!! Я люблю своё дело!!! Я люблю профессию!!!

— Юлька, ты сколько шампанского выпила, дурочка?! — Витька посмеялся, открывая дверь машины.

— Бокал, клянусь! — Юля показала безымянный палец с кольцом. — Я замуж вышла... Неужели это случилось...

— Боже, какая неожиданность... — С сарказмом сказал Витя. — Белов с самой первой встречи мне говорил, что мы поженимся. Знал же, гад.

— Не передумал ещё? — Юля немного наклонила голову набок.

— Ты должна передумать была. Я грешил больше всего в наших отношениях. Но сейчас, Юля, всё будет по-другому, клянусь. Буду помощником Саньки, вместе разрабатывать всякие законопроекты... Настя вырастет, пойдёт в школу, потом... Куда угодно, только не на журфак.

— Настя сама решит, куда пойдёт.

— Вторую журналистку в доме не выдержу! Это просто знаешь, как пугает: ты со мной говоришь, а в телевизоре — тоже ты! Трындец какой-то!

Снова смех, который длился несколько минут. Казалось со стороны, будто они под опиумом. Но нет. Просто им было очень хорошо вместе.

Витины руки настолько красиво лежали на руле, что Юля не удержалась, достала блокнот, вырвала листочек и начала зарисовывать эту картину. С руками у Юли всегда были проблемы: не совсем верные пропорции, длина пальцев не та. Но сейчас Юля хотела унести с собой хотя бы маленький кусочек самого важного дня в её жизни.

— Чё, художник проснулся?

— Я просто твои руки обожаю, — Юля старательно набрасывала рисунок, чуть ли не высунув язык от усердия. Витя наблюдал за своей женой через зеркало и тихонько посмеивался.

— Чё пялишься?.. — Фыркнула Юля.

— Просто обожаю, когда ты такая сосредоточенная. Заводишь ещё сильнее.

— Вот я держу пари, ты стоял у алтаря, а сам думал, как проведёшь брачную ночь!

— Нет. Но за столом да, думал.

— Ты неисправимый извращенец. И с тобой я становлюсь такой же, — Юля почирикала ручкой для создания теней и убрала листочек.

— Ты не жалуешься же.

— Нет, — Юля приняла самый скромный вид, а потом положила руку на колено супруга, за что словила недоумённый взгляд.

— Ты хочешь, чтобы мы в аварию попали?

— Следи за дорогой, мой хороший, — Юля закусила губу, покраснев. Подушечками пальцев она скользнула выше, а потом прервалась, задумчиво уставившись в окно, будто она не при делах. Фары автомобилей проносились за секунду, будто кометы. Юля повернула голову к Вите, поняла, что он отошёл и вновь перешла к наступлению.

«Чёрт, самое весёлое — провоцировать и не даваться.»

Юлина рука добралась до пряжки брюк. Пчёлкина игралась с ней, не решаясь расстегнуть. Больше всего ей нравилось, как Пчёла старался держать себя в руках, но было видно, что он на грани.

«Дурачок».

— До дома осталось полчаса. Потерпеть не сможешь?

— Я засеку время, — Юля посмотрела время на часах и прибавила в голове тридцать минут.

***

— Всё с ней в порядке?

Стоило только Юле перейти порог квартиры, Юля подбежала к няне и взяла Настю к себе на руки, вдыхая запах малышки.

— Да, только недавно поменяла подгузник. Она очень спокойная, вам повезло. Сейчас она спит. У меня вопрос возник, почему она у вас именно под «Наутилусов» засыпает? — Нянечка, молодая девушка лет двадцати, ещё раз взглянула на сонную Настю.

— Не знаю. Конечно, я не разбираюсь в тонкостях возрастной психологии, я только по общей и социальной ориентируюсь. Могу предположить, что это связано с тем, что я слушала их песни, пока лежала на сохранении после угрозы выкидыша.

Юля протянула конверт с приличной суммой девушке, поблагодарила за помощь и пошла с ребёнком к подъезду.

***

После того, как они остались наедине друг с другом, наконец-то была возможность выпустить все чувства наружу и не прятать их под маской скромности и правильности.

Юля обхватила мужа двумя руками, пока тот бережно нёс её до спальни, приподняв. Витя обращался с Юлей, как с королевой. Хотя, для него она таковой и являлась: королева его разума, сердца, подчинившая всю его волю себе...

Сначала был поцелуй, с терпким вкусом сигарет «Camel». Какой по счёту поцелуй за этот бесконечно длинный день? Но каждый для Юли был, как первый.

Рука Пчёлкина оказалась на затылке Юли, не позволяя отстраниться. Юля оказалась в его безграничной власти от которой не хотелось бежать, а лишь тонуть ещё больше. Юле нравилось то, что ею управляют.

Быстро расправившись с тисками-верёвками, Витя перешёл губами на бархатную кожу плеч. Юлины щёки тут же запылали, а всё тело обхватил жар.

— Всё-таки жалко будет рвать платье, — с притворной грустью сказал Пчёла, срывая одежду с Пчёлкиной и кинув её в угол комнаты.

— Да и хрен с ним.

В этой игре явно было неравенство: если на Юле было лишь одно платье и чулки, то на Вите был пиджак, рубашка, брюки. Юля старалась быстрее сравнять их положение, поэтому она как можно быстрее расстёгивала пуговицы. Делать это становилось всё сложнее: от поцелуев в голове появился приятный туман, отключавший все посторонние мысли.

— Я смотрю, ты подготовилась? — игриво прошептал Витя на ухо Юли. От его голоса пробежался табун мурашек.

Сил хватило только на кивок. Юля мигом поняла, о чём он. Под платьем скрывалось тонкое  кружевное бельё. Юля никогда его не носила, просто сейчас хотелось чего-то особенного. Ещё и с цветом идеальное попадание: красный, вызывающий, от которого у Вити сносило крышу. Поэтому он без всяких церемоний и нежностей лишил остатков одежды. Юля затаила дыхание, ожидая чего-то безумно приятного.

Пчёлкин принялся ласкать изящную грудь двумя руками, сжимая то нежно, то с силой. Осыпая шею возлюбленной алыми засосами, он мучительно медленно пробирается подушечками пальцев к одному  из сосков подушечками пальцев и начинает массировать его круговыми движениями, периодически сжимая и прокручивая, довольствуясь бурной реакцией партнёрши. Та выгнулась в пояснице, громко простанывая его имя и хватая за волосы.

Не прерываясь,  склоняется ниже и начинает вести мокрую дорожку из смазанных поцелуев к бедрам Юли. Уже собирается завладеть ею, без остатка, но Юля останавливает, еле выговаривая:

— Я не разрешала.

«Овечка начинает бодаться», — Пчёлкин ухмыляется, но всё же подчиняется.

Юля обхватывает рукой пульсирующий орган и делает невесомый толчок вверх, получая в ответ чувственный выдох. Витя запрокинул голову назад, обнажая шею.

— Юля... — шепчет он, сбрасывая маску безэмоциональности. Та игриво подмигивает, наращивая темп, а потом резко сбавляя, пока не наступила разрядка. Удовольствие нужно растягивать, не так ли?..

— Возьми меня, — говорит Пчёлкина ему в ухо. Желание смело остатки нерешительности. Жадно впившись в губы Юли, Пчёлкин плавно проникает. Его буквально захлестнуло чувство эйфории. Из груди вырывались рваные вздохи, которые сливались в унисон с Юлиными. Движения стали чуть быстрее, но по-прежнему сохраняли чувственность.

Она то кусала губу, то широко раскрывала рот, а ее спинка все сильнее прогибалась в пояснице. Два разгоряченных тела стремительно покрывались горячим липким потом, новая волна  напряжения заполнила комнату тяжелым запахом страсти и безумия.

Эта ночь стала особенной для Вити по ощущениям. Сегодня Юля стала всецело принадлежать ему. Юля же представляла, что это последний раз.  От этого всё внутри сгорало и хотелось плакать. Блаженство, это сильное по эмоциональной окраске слово, сюда идеально подходит для описания их чувств.

Обездвиженных сильной волной наслаждения, они рухнули рядом друг с другом, тяжело дыша.

***

— Можно задать тебе два вопроса? — Юля прижалась щекой к груди Пчёлкина.

— Валяй.

— Первое — ты начал со мной отношения в попытках забыть Олю? Неважно, любишь ли ты меня сейчас, я хочу узнать, что двигало тобой тогда.

Тяжёлый вздох, сигнализирующий о том, что Пчёла взбесился.

— Слушай, хватит уже о ней спрашивать. Это давно пройденный этап, твоя ревность бессмысленна и действует на нервы. Да, я любил её, ты довольна? Но когда я увидел тебя, то переключился на тебя! Я сразу забыл Олю. Когда ты это уяснишь, в конце концов? И вообще, мы сейчас в натянутых отношениях с ней, между прочим.

— Почему это? — Юля поправила сползшую лямку пеньюара. Витя снял её снова.

— Мне нравится так больше. Ну она не принимает меня из-за моих прошлых проёбов в твой адрес. Женская солидарность, все дела. Меня это не волнует, и унижаться перед ней я не собираюсь. Я и так из кожи вон лезу, чтобы загладить свою вину.

— Угомонись, я поняла. Второй вопрос такой. Шмидт, конечно, молодец, быстро среагировал, когда на меня хотели напасть. Но если бы мне  испортили внешность? Ты бы остался со мной?

Пчёлкин отвернулся к стенке и пробурчал:

— Я не знаю.

«Ну не "нет", уже хорошо».

— Спасибо за честный ответ, — Юля отвернулась в противоположную сторону. Неприятный осадок от страха, что с ней остаются, пока она красивая, не давал уснуть до самого утра.

По будильнику Юля проснулась и подбежала к чемодану, который был наполовину заполнен. В этот раз Юля упаковалась только самым нужным: двумя сменными комплектами одежды, алкоголем и сигаретами для приманки и расположения к себе людей, какой-то книжкой для снятия стресса, успокоительные, аптечку. Все документы, в том числе и справку о смене фамилии Юля запихнула в нижний отсек. Из продовольствия Юля взяла сухари, сгущёнку, хлеб, колбасу, молоко длительного хранения.

Пчёлкин из-за бесконечного шуршания и шорохов проснулся. Почему-то в этот раз он был спокоен. Шестое чувство подсказывало, что Юля быстро вернётся. Поэтому он даже не пытался переубедить Юлю в важности этой поездки.

Когда долгие сборы подошли к концу, Юля вдруг подорвалась к Насте, которая игралась с игрушками, сидя на полу. Юля взяла дочь на руки и расцеловала ей лицо, не тревожась о том, что испачкает его помадой. Настя радостно засмеялась, улыбаясь широко.

— Я так тебя люблю, Настенька... — Юля только сейчас начала понимать отчётливо, что на десять дней расстанется с ребёнком. Дай Бог, чтобы не на больший срок. Как эту разлуку перенесёт Юля, которая каждую свободную минуту была с Настей, никто не мог предположить.

— Юль, Макс уже ждёт, — Витя не хотел отрывать мать от дочери, но выхода не было.

— Поняла, — Юля положила девочку обратно в кровать, погладила по животу и отошла от неё.

Юля чмокнула мужа в щёку, переоделась в светло-голубые джинсы и завязала волосы в маленький хвостик. Сверху она накинула бежевое тонкое пальто. Пчёлкин, который успел собраться к тому времени, помог спустить чемодан на первый этаж по лестнице.

— Трындец снегу навалило, — заметил Пчёлкин, который еле пробирался сквозь эти сугробы. — Надеюсь, в Чечне будет поменьше.

— Да ладно, снег — ещё не самое страшное, что меня может ожидать, — Пчёлкина усмехнулась. Она вгляделась в даль и увидела знакомые лица.

— Вон там Макс, вроде. И Белый с Олей...

Беловы приехали первыми. Филатовы пообещали подъехать уже непосредственно к аэропорту. Они опаздывали из-за напряжённой ситуации на дороге. На Оле и лица не было. Она смотрела на Юлю глазами полными слёз. Ей искренне хотелось схватить подругу за плечи и трясти, долго, долго, повторяя: «Что ты, чёрт возьми, делаешь?». Вместо этого она сохраняла тишину.

Юля прекрасно понимала, что делала. Она хотела открыто освещать те события, о которых нельзя было молчать. Также она хотела помогать тем, кто был там.

Юля села на переднее сиденье, возле Карельского. Сзади неё сидели все остальные. В темноте, да не в обиде, как говорится.

— Юль, ты боишься? — Белов пытался счита́ть хоть какую-то эмоцию Юлии, но она всё держала за семью замками. Она молчала, положив руки на колени.

— Ну зачем тебе это?! — Оля не выдержала. — Ты уже один раз отдала свой долг, к чему тебе это?!

— Затем, что я должна говорить об этом! Я должна быть там! Тебе не понять!

Юлина настойчивость, пламенность её речи заставили Олю замолчать.

— Она знает, что делать, не стоит волноваться. Я чувствую, что всё будет в порядке, — Витя потеребил кольцо на пальце.

— Ты себя успокаиваешь или нас? — С недовольством поинтересовалась Оля. Пчёлкин уже собирался наорать в ответ, но сдержался: всё-таки это жена Белого, и если он повысит тон, получит в лицо.

***

— Начинается регистрация на рейс «Москва-Грозный»... — На каком-то особенном, неразборчивом дикторском языке сообщили в громкоговоритель. Валера с Витей понесли чемодан. Юля с Олей еле поспевали за ними. Юля старалась не смотреть назад: по первому опыту она знала, что это причинит невыносимую боль.

Идти, не оглядываясь, чтобы не дать себе шанса на побег.

Вокруг уже было много известных корреспондентов. Юля поздоровалась с ними, пожала кому-то руку. Дима уже тоже был на месте и помахал Юле рукой.

— Ребят, не унывайте, — Юля обратилась к провожающим. — Всё будет хорошо, я обещаю! И мы обязательно поедем на каток, покатаемся на коньках, — Юля широко улыбнулась, чтобы слёзы не заблестели на длинных ресницах...

— Так и будет, родная. Я тебя люблю. Помни об этом всегда, — Витя погладил Юлю по щеке.

— Пожалуйста, в этот раз дождись меня, — с мольбой сказала Юля.

— Дождусь. Клянусь.

Притянув Юлю к себе, он поцеловал её, со всей той любовью, которой испытывал. Их дыхание, мысли, желания, чувства — всё это было единым. Не отпускать и не потерять — вот чего они хотели. Юля старалась сохранить образ Пчёлкина настолько отчётливо, насколько это возможно. В трудные минуты она смогла бы найти утешение. Юля старалась запомнить тепло его рук, нежность глаз, аккуратность касаний.

— Время прощаться?.. — Юля повернулась к самым близким для неё людям. Страх, который притаился в глубинках души, вылезал наружу.

— Только не говори «прощай», ладно?.. — Белый обнял Юлю и поцеловал три раза в щеку. Валера пожал руку и похлопал по плечу. Макс ограничился лишь фразой:

— Береги себя, Юля.

Космос буквально набросился на Юлю с объятиями, едва не задушив. Потом он кашлянул в кулак и перекрестил Юлю.

— Бог будет рядом с тобой. Я буду каждый день за тебя свечу ставить.

— Холмогоров, твою мать, — Пчёлкина покоробило от этой, как ему казалось, ложной веры в Бога.

— Не ссорьтесь, пожалуйста, — Юля обняла их обоих. — Уже ясно, чья я, — Юля показала кольцо на безымянном пальце. Космос сделал шаг навстречу Юле и тихонько сказал:

— Если этот жук тебе изменит, я его собственноручно кастрирую.

— А я введу в нокаут, — добавил Фил. Юля побоялась с ними спорить.

Как бы ей не хотелось остаться в этом мгновении, нужно было двигаться дальше. Юля поднялась по ступенькам самолёта и заняла своё место рядом с Димой Глушковым.

Самолёт начал набирать высоту. Юля успела увидеть в окошко, как Витя нарисовал сердечко в воздухе. Юля улыбнулась и отправила воздушный поцелуй.

***

— Юль, как ты пошла на это? — Дима сразу же закидал Юлю вопросами. — Ты же ещё вчера стояла в свадебном платье...

— Ты кстати тоже был вчера в симпатичном костюме, — парировала Юля. — Верность долгу помогла решиться.

— Муж был против? Лично меня жена постоянно пилит и требует бросить военную журналистику.

— Мне плевать на мнение мужа в этом вопросе. Он даже не посмеет что-то сказать против. Сколько я умоляла оставить криминал? Шесть лет терпела.

В пылу эмоций Юля не заметила, как сказала лишнюю информацию. Но Дима остался невозмутимым: не было театральных восклицаний и падений в обморок.

— Ты вышла замуж за бандита?

Дальнейшая коммуникация осуществлялась приглушённым голосом.

— Да, вышла. Ну как бандита... Он сейчас в политику ушёл. Знаешь, как многие сейчас делают: из бизнесмена в депутата. А ты чё так спокойно реагируешь?

— Потому что это не моё дело. Лезть в личную жизнь и давать тебе советы я не собираюсь. Меня больше интересует то, как человек ведёт себя, а уж с кем он и когда — не мой выбор.

— Такие люди и нужны в журналистике, как мне кажется.

Потом Юля надела наушники, а Дима уснул. Заниматься этими делами они продолжали вплоть до посадки.

— Можно расстегнуть ремни безопасности. Убедительная просьба не забывать свой багаж! — объявила стюардесса. Юля вышла налегке, потому что Глушков сразу же взял её чемодан в руки.

— В этот раз без «Войны и мира»?

— Только Раскольников и бабульки.

Служебный автобус довёз их до Грозного. Юля наблюдала из окна следы боевых действий — сгоревшую броню, гусеницы вдоль дорог... Везде валялись гильзы. На заборах — головы казнённых солдат. Найти хоть одно уцелевшее здание или постройку было нереально — всё разрушено, всё в ужасном состоянии. Обломки зданий лежали повсюду. Автобус остановился. Юля вздрогнула: при въезде в Грозный висела табличка «Добро пожаловать в Ад». Та же надпись была выцарапана на треснувшей стене одного из домов. Вернее, его остатков.

Юля была здесь уже второй раз и не сомневалась в правдивости утверждения.

— Так, нам куда? — Юля уже собралась идти по указателю, но Дима её остановил:

— Ты не знаешь, наверное... Одна из излюбленных фишек противника — путать указатели, чтобы начинающие бойцы заблудились и начали неразбериху.

— Но как нам добираться до гостиницы?

— Не переживай. У меня в голове надёжная карта.

И действительно: Дима бодро зашагал в сторону их временного пребывания. Несмотря на то, что под ногами иногда попадались снаряды. Несмотря на дым от пороха, который закрывал весь путь. Он шёл уверенно, будто Чечня была его родиной, которую он знал с самого детства. Юля, бедная, с чемоданчиком еле за ним поспевала.

***

Вечер. Юля распаковывала свои вещи. Потом был совместный ужин: гречневая каша и тушёнка. Запивали водкой. На сей раз водка служила ещё и обогревателем. Никаких печек в помине не было.

После ужина Юля читала бессмертное произведение Достоевского «Преступление и наказание». Она научилась переключать мозг на великие строчки и не обращать внимание на автоматные очереди, раздававшиеся за окном. Вот только крики убитых, раненых людей всё равно доносились до слуха и разрывали сердце.

Ближе к десяти вечера Юля позвонила Пчёлкину, чтобы он не объявил её в международный розыск и понял, что она успешно долетела до Чечни.

— Юль, прошло несколько часов, а я уже скучаю, — с этого Витя начал диалог, прерывающийся помехами.

— Ты думаешь, я не скучаю? Но просто старайся отвлекаться. Ты теперь помощник депутата, эта должность потребует много усилий и предельной сосредоточенности. А ещё у тебя есть частичка меня — Настя, — При упоминании имени дочери Юля чувствовала, как лёгкие сжимаются, будто в камере, откуда медленно выкачивали воздух.

— Я благодарен Богу, что она есть. Иначе я бы чокнулся... Ладно, я справлюсь.

— Будь сильным ради меня и Настеньки. Обещаешь?

— Обещаю.

— Вить, я у тебя спросить хотела... Ты правда читал «Капитанскую дочку»? Тебе просто отец на нашей свадьбе что-то сказал об этом...

— Нет, конечно! — Пчёла рассмеялся беззаботно. — Я не читал этот... Чё это? Роман? Стихи? Просто мне папа говорил, с самого детства, что нужно помнить слова Гринёва-старшего. Береги честь смолоду. Больше ничего не знаю. А чё, думаешь, стоит почитать?

— Конечно, сто́ит. В этом романе поднимаются вечные актуальные проблемы. И тебе есть чему поучиться у Петра Гринёва, — Юля хмыкнула. Когда она говорила на обычные, мирные темы, ей было легче справляться с стрессом.

— Трындец. То Печорин лучше меня, то Гринёв. Тебе вообще кто больше из мужиков литературных нравится? — С шутливым возмущением спросил Пчёлкин.

— Как кто? Болконский Андрей.

— Ёб твою налево... А это ещё кто?

— Персонаж «Войны и мира». Отправился на войну, получил ранение, переоценил своего кумира, вернулся домой, узнал об измене Наташи... А потом погиб на сражении...

— Нет уж, «Войну и мир» я не буду читать, прости меня. Ну куда мужик четыре тома написал? Как это вообще возможно прочесть... Хотя, Белый смог.

— Надо же. Я бы с ним обсудила это. Он вообще парень начитанный... В отличие от тебя, — Юля чисто из-за весёлого настроения решила надавить на болезненную точку Вити, чтобы позлить.

— Ну и переспи с ним. А я с Олей, — равнодушно, расчётливо были произнесены эти слова. Юля даже дёрнулась: это олимпийское спокойствие её напугало и потрясло.

— Если ты и дальше будешь царапать, жди ответных царапин, в два раза глубже. Я сейчас повешу трубку и больше не позвоню.

— Хорошо, тогда ты свободен, — Юля выключила телефон, взбила подушку и опустила голову, хитро улыбаясь.

«Гадёныш», — мысленно отправила послание Юля.

А где-то в холодной, заснеженной Москве, в квартире панельного дома, Витя Пчёлкин лёг в кровать, предварительно проверив дочь и подумал:

«Гадина».

***

Громкий звон будильника разрезал тишину. Все журналисты резко вскочили с кроватей и пошли собираться. Юля надела свитер, каску с надписью «Press» и жилетку с двумя нашивками: логотипом телеканала «ОРТ» и флагом России. Юля собиралась максимально быстро: умылась, схватила рюкзак с аптечкой, пистолетом и пошла к выходу. В тяжёлых бойцовских сапогах было тяжело быстро идти.

Первый рабочий день начался...

***

Друзья Вити старались быть рядом на протяжении всего отсутствия Юли. Они понимали, как ему тяжело и сложно оставаться одному, с малолетней дочерью на руках. Также бригадиры контролировали Пчёлкина, зная, что он мог элементарно уйти в запой, а его последствия не могут быть хорошими априори. Особенно учитывая присутствие Насти.

Витя старался казаться сильным и счастливым. Он корчил из себя клоуна, весельчака, каким и был всегда. Но тех, с кем он дружил с первого класса, было не обмануть этим бесполезным маскарадом: для друзей Витя был открытой книгой. Его настоящие эмоции угадывались несложно.

— Чё, ты говорил с Юлей? Как она там? — Белый открыл бутылку пива и отпил немного, из горла.

— Да. Она в порядке. Пока всё нормально. Я не знаю, как она ужасы эти переносит. Я просто боюсь, что она вернётся домой с больной психикой. Как она дочку будет воспитывать в таком состоянии... — Пчёлкин посадил Настю к себе на коленки.

— Я знаешь, чё подумал? — Кос долго размышлял над этим и всё же решился поделиться выводами. — Я попробую объяснить, зачем Юля туда поехала на примере. Я всегда знал, что кокс вреден.

— Ты идиот?! — Пчёлкину стало дурно от сравнения двух вещей, которые находились на разных полюсах. — Причём тут это?

— Дай договорить. Я знал, что он вреден, и я отказывался от него. Но если бы передо мной бегали с пакетиком, я бы сорвался. Она привыкла жить в атмосфере страха, адреналина. Спокойная, размеренная жизнь уже не для неё.

Настя начала отпихивать отца, намекая на то, что она устала сидеть у него на руках.

— Чё, на волю хочешь? Гуляй, Настёна.

Настя опустилась на пол, покрутила головой, а потом встала на ноги и... Сделала первый шаг. Она расставила ручки в стороны, боясь упасть. Валера Филатов чисто случайно заснял момент: он разбирался с новой камерой и случайно запустил съёмку видео.

— Она пошла, ты видел?! — Витя пережил душевный подъём.

Настя решила закрепить успех и, смеясь, дошла до куклы, лежавшей на полу, взяла её в руки и пошла к отцу. Витя обнял дочурку и поцеловал в макушку.

***

Бойцы очень редко давали интервью журналистам. Как правило, при виде камер, микрофонов и диктофонов пробирала мелкая дрожь, ведь надо было вновь проживать самые страшные минуты. Однако они шли на это, чтобы донести проблемы фронта до властей. Тяжело было смотреть на солдат: измождённые от бесконечных боёв лица. Глаза выдавали пережитую боль.

Пока записывали интервью и комментарии, вдали были слышны грохоты от взрывов и стрельба.

— ... Первой потерей был наш знакомый. Отправился на разведку, вечером был убит двумя выстрелами в голову. Ещё один погиб... — Здесь голос говорившего дрогнул. — Мой товарищ. Он взорвался на мине, его разорвало на части. Мы приезжаем сюда, по сути, ничего не умеем, ни стрелять, ни танки обезвреживать. Нас, как пушечное мясо сюда закидывают. 

— Вы были когда-то в плену? — поступил вопрос от журналиста. 

— Был один раз. Сейчас очень много таких случаев. Забирают, потом выкупы требуют у родных. Я помню, когда попал, угрожали, что сейчас зарежут. В тот момент я не думал о смерти. Я не хотел верить, что умру, запретил себе думать об этом.

— ...Настоящие проблемы у нас сейчас, главным образом, с составом. Много ребят погибло, и стали присылать кого попало. Лишь бы набрать заданное число. Техники также нет нормальной. У нас танков на весь батальон семь штук. Запас боеприпасов недостаточен. Ну куда это годится? Никто сверху нам не помогает. У нас было бы меньше грузов 200, если бы нам отправляли боеприпасы.

Юля спокойно переносила эту командировку первые три дня. Психика стала давать заднюю на четвёртые сутки, когда в перерывах между репортажами Юля спасала русских солдат, оказывая им первую помощь и помогая транспортировать в полевой госпиталь. Он представлял собой большую палатку, печки-буржуйки и три операционных. Тот запах, который там стоял, Фролова не забудет никогда. И те зрелища, которые она там увидела, навсегда будут стоять перед глазами. Являться в ночных кошмарах. Всплывать в памяти.

Она видела детей с осколками в теле. Совсем ещё маленьких. Молодых ребят с пулями в руках, ногах.

Слишком частое столкновение с страданиями и болью сильно выматывало Юлю. Хотелось скулить, как собака под забором. Но Фролова держалась из последних сил. Потому что знала, какую важную роль играет её командировка.

В ночь с пятые на шестые сутки Юля закурила уже вторую пачку за день, посмотрела в окно, которое было разбито снарядом и сказала вслух. Громко и отчётливо:

— Я заебалась.

— От чего? — Спросил Дима, хотя и сам знал ответ.

— От крови и дерьма, — Юля выдохнула табачный дым и высунулась из окна. Девочка лет шести, в оборванном платье бегала и кричала «мама». Это слово на всех языках звучало одинаково. Юля не знала, что случилось с мамой малышки. И знать правду ей совершенно не хотелось.

***

Шестой день. Юля уже зачёркивала дни до возвращения домой. Выходило большое количество репортажей с мест боёв, с подвалов. Юля старалась освещать события с разных позиций. В этом и было её преимущество.

Утром Пчёлкина написала письмо Вите. Она нуждалась в том, чтобы получить в ответ знакомый, размашистый почерк. Не зря говорят, что стиль написания отражает человека — взглянув на строчки, можно было сразу заметить вспыльчивый характер Пчёлкина.

В письмо Юля вложила две фотографии. Одна — групповая, сделанная сразу по приезде в Чечню. Все журналисты, которые приехали в Грозный отдавать свой профессиональный долг, встали в одну шеренгу возле автобуса. Ещё счастливые, свежие лица. Мало кто остался из них. Кто-то был демобилизован и отправлен в Москву экстренным бортом из-за травм и повреждений. А кому-то повезло меньше, и он отдал жизнь во время исполнения обязанностей.

На второй — Юля в поле. Её случайно сфотографировал Дима Глушков. В тот момент Юля говорила с одним из российских бойцов, поэтому в кадре она стояла боком.

Отправив письмо, Юля залезла в холодильник и обнаружила, что всё съестное закончилось. Она не смогла грамотно рассчитать запасы.

— Чёрт... — Юля захлопнула дверцу.

— Разве чёрты водятся в холодильниках? — Дима стоял сзади, поэтому услышал ругательство.

— Да у меня мышь повесилась! Есть нечего. Не рассчитала запасы, — Юля хлопнула себя по лбу. — Придётся топать на рынок.

— Ты уверена? Каждая вылазка сейчас опасна. Я за тебя головой отвечаю, Фро... Пчёлкина. Не могу привыкнуть, прости, — в зелёных глазах Димы было искреннее беспокойство.

— Я понимаю, что ты отвечаешь за меня головой, но я уже воробей стреляныйОчень опытный человек, которого трудно провести, обмануть или удивить; бывалый человек.. Не переживай за меня. Я буду осторожна. Всего несколько метров.

— Ну смотри мне! — Дима похлопал Юлю по плечу и ушёл к себе в номер. Ему предстояла вылазка в один из батальонов.

Однако Юля нарушила своё обещание. Неосознанно, ненарочно. Когда она преодолела метр от своего дома, её толкнули на землю, ударили, и накинули мешок на голову. Юля закричала, надеясь, что ей помогут. Это усугубило ситуацию. По языку нападавшие поняли, кто она по национальности...

***

Юля от недостатка воздуха потеряла сознание, поэтому бояться было некогда. Очнулась Юля в какой-то хижине, где вместо окон были решётки. С ней в заточении было несколько бойцов. Их тела, сплошь и рядом покрытые побоями, не предвещали ничего хорошего для Юли. Пчёлкина похлопала себя по карманам и поняла, что у неё украли пистолет. Так что она обезоружена по всем фронтам. Заметки и кассеты также были изъяты. 

В помещение зашло трое людей, чеченцев. Они носили длинные чёрные бороды. Глазёнки, маленькие, узкие, смотрели с ненавистью на новоприбывшую. В принципе, Юля отвечала тем же.

Юля попыталась встать, но её ноги были закованы в верёвки. От любого телодвижения на коже проступали капли крови. Юля отчаялась и ударила несколько раз ступней по полу.

— Сволочи, подонки, суки, ненавижу! — Выругалась Юля, прежде чем зарыдать. На удивление, ей стало легче.

В помещение зашло трое людей, чеченцев. Они носили длинные чёрные бороды. Глазёнки, маленькие, узкие, смотрели с ненавистью на новоприбывшую. В принципе, Юля отвечала тем же.

Во рту всё мигом пересохло от стресса. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Юля сжалась в комочек. Один из врагов, видимо, самый старший (Юля определила это по морщинам) подошёл к ней и выдал матерную тираду на минуты три. Сразу на двух языках он высказал нелестное мнение о Юлии. Беда была в том, что Юля знала и чеченский...

— Если ты встанешь перед нами на колени, мы тебя отпустим.

Юля задрожала от поднявшегося гнева. Чтоб она, Юлия Фролова, встала на колени перед тем, кто причастен к смертям ни в чём не повинных людей? Да никогда в жизни!

— Хьо суна кIел ву...[«Мне плевать на вас», только грубее].   — ответила она, посмотрев твёрдым, непоколебимым взглядом на противника. Она знала, как оскорбительны эти слова и не боялась последствий, которые наступили тут же. Назвав Юлю «скотиной», они подняли её за волосы с пола и потащили в соседнюю комнату метр на метр. Швырнув Юлю  на пол, как ненужную вещь, как отребье, как мусор, «духи» задрали рубашку Юли. Перевернули на спину... И ударили наотмашь хлыстом. Белоснежная спина Юли тут же покрылась алой полосой, которая вросла, как нитка. Юля сцепила зубы, не издав ни звука. Хотя было мучительно больно. И страшно.

Второй удар — сильнее, грубее предыдущего. Будто они вошли во вкус. Юля сжала кулаки, зажмурилась, скулила про себя. Но пощады не смела просить, покорно снося все муки. Она позволила себе плакать. Слёзы, катившиеся по красным от шока щекам, облегчали  страдания. Хлыст так и успевал свистеть перед тем, как резко оказаться на спине Юли.

Пчёлкина не знала, сколько продолжалось это наказание. Завершилось всё тем, что её также за волосы оттащили обратно в тёмную комнату.

— Отстаньте от неё. Что вы на девушку нападаете?.. — Раздался чей-то робкий голос. Тогда говорившему выразительным жестом пригрозили перерезать глотку.

— Вы молодец, — еле слышно сказал кто-то из бойцов. Юля тряслась, как осиновый лист. Она обнимала себя за плечи, пытаясь успокоиться. Не выходило. Испуг. Стыд за перенесенное унижение. Всё это поднялось могучей волной в душе Юли.

— Расскажите об обстановке, пожалуйста. Я хочу знать, что будет.

— Херово всё. Вчера обезглавили нашего товарища Толика. Он пытался бежать. Ему оставалось немножко, поймали у выхода пацана. Поэтому мы не пытаемся. Всё, на что остаётся надеяться — что наши родные смогут отдать выкуп.  Но мы уже не верим. Суммы неподъемные. Ни еды, ни воды толком не дают.

Юля кивнула в знак благодарности. Прогнозы неутешительные. Чтобы немного отвлечься от воцарившегося ужаса, Юля свернулась и закрыла глаза, пытаясь уснуть. Во сне нет чувства тревоги.

***

Не случайно «духи» напали именно на Юлю. Во-первых, понимали, что за неё могут отдать большой выкуп: знали, что она известная журналистка, а её муж — крупный бизнесмен. Во-вторых — она помогала русским, и хотели этому воспрепятствовать.

Беловы и Валерка Филатов зашли к Пчёлкину: Саша хотел решить с Витей деловые вопросы, Оля же соскучилась по Насте.

Вечер должен был быть уютным и счастливым.

Витя кружил Настю, имитируя жужжанье пчелы. Это была их любимая с дочерью игра, направленная на укрепление вестибулярного аппарата. О последнем Пчёлкин не догадывался.

— Девять вечера... Сань, включай на новости, — Витя подбросил Настю и тут же поймал, проявив реакцию кошки. Белый взял пульт. На РТР шёл какой-то фильм, на другом канале — мыльная опера... И вот он дошёл до ОРТ. Счастье покинуло всех присутствующих в комнате, когда показали видео, где Юля, с связанными руками стоит перед «духом», свирепо смотря на него.

— Информация о том, что журналистка, телеведущая, общественный деятель Юлия Пчёлкина находится в плену у чеченских силовиков, подтвердилась. За неё требуют выкуп в размере пяти миллионов рублей...

Оля сжала пальцами воротник рубашки мужа, уронила голову ему на плечо и истошно заорала. Время остановилось. Была только боль, которую ощущал каждый. Витя опёрся руками об стол, не в силах пошевелиться.

— Почему она?! Господи, ну почему какие-то уроды ломают жизни невиновных людей?! Неужели на них управы нет?! Их же мало, шайка мелкая, а пугают нас! Обдирают! — Шептала Оля, начиная плакать. Белый погладил жену по голове.

— Тихо, милая. Вдох-выдох. Юля ещё не умерла. Всё решим, слышишь?

Оля пришла в себя и обняла Настю, которую спугнула своей истерикой. Следующий на очереди был Витя.

— Я вылетаю в Чечню, — моментально принял решение Пчёлкин, кинув лист бумаги на пол.

— Угомонись, сядь! Какая Чечня? Ты оружие держал в руках? Тебя прикончат в первый же день, да и всё! Юле не будет легче от того, что ты погибнешь просто так. И у тебя дочь на руках — кто за ней смотреть будет? Поедет в детдом, да и всё, — растолковывал Белый, но Пчёлкин скинул его руку с плеча и заорал:

— Ты идиот?! Моя жена в плену у этих... — Витя посмотрел на Настю и проглотил все ругательства. — Ты представляешь, что с ней могут делать?! Бить, на колени ставить, насиловать!..

— Я понимаю, Вить, но не надо принимать такие опасные решения. Даже если ты поедешь в Грозный, велика вероятность твоей гибели, пойми это. Ты же в боях никогда не участвовал. Это не стрелы, это не бандитские разборки — это другое, Пчёлкин. У нас один выход — отдать выкуп.Э

— У нас есть пять лямов? — Пчёлкин закрыл лицо руками, тяжело дыша.

— Я тебя умоляю. Я депутат, ты сколько бабла имеешь, про Юлю я молчу. Если что, могу обратиться к народу, тоже пожертвуют.

— А если разведут? — Спросил Фил. — Мы им деньги, а они не освободят Юлю и расстреляют.

— Нет. Обычно похищают ради двух целей: наживы или обмена. Юля не солдат, нет смысла использовать её, как разменную монету. Значит, первое, — рассуждал Белый. — Всё будет нормально. Главное, чтобы Юля не так сильно мучилась там.

***

Юля целый день пролежала, отходя от ударов. Она не брала ни кусочка в рот, хотя ей издевательски кинули в ноги яблоко. Юля боялась отравиться, поэтому ничего не принимала из рук врагов.

Юля уже выяснила, что может без особых страданий пережить голод где-то дня два. На седьмой день пребывания в Грозном это не было самой большой проблемой. Юля боялась одного: что её убьют здесь, и она больше никогда не обнимет Витю и Настю. По ним она скучала больше всего на свете сейчас. Ещё она научилась терпеть боль. Игнорировать её, летать над ней, будто птичка над океаном.

Вообще, в плену у Юли появилось время всё обдумать. В том числе и поездку в Чечню. Она отдавала свой профессиональный долг, но как же семья? Слишком большая жертва была ради славы и незабвенья. Юля вспоминала всё, что пережила в 1995 и сейчас, в 1999, и расплакалась. Как маленькая, беззащитная.

«С меня довольно. Военная журналистика — точно не для меня. Я должна быть с дочерью. Я такими темпами пропущу всё её взросление.»

Утром Юле выдвинули ряд требований, по которым её могли освободить без выкупа. Она должна была принять ислам, перейти на сторону оппозиции и выйти замуж за старшину.

Юля вновь повторила то, что сказала по прибытии. Ей обещали, что она горько об этом пожалеет. Снова порция побоев. Юле уже даже не больно. Ощущение, будто ей отбили нервные окончания. Просто лежит, смотрит перед собой, кусает кожу на запястьях.

Чеченские боевики что-то начали горячо обсуждать. Юля выпрямилась и напрягла весь свой слух, чтобы переводить фразы. Из сказанного она поняла только то, что они отойдут куда-то ненадолго, не знают, что делать с пленными. Потом решили, что крепко свяжут, чтобы не сбежали.

Юля дождалась, пока дверь закроется. После этого она напрягла мышцы, чтобы ослабить верёвки. Получилось не сразу. Очень помогли материалы с курсов подготовки военных журналистов. Выпутавшись, она схватила со стола телефон и набрала один номер. Ответ поступил моментально.

— Юля?!

— Витя, у меня мало времени. Эти подонки ушли, я решила с тобой связаться.

— Юля, солнышко моё, Господи, ты жива... — Витя чуть ли не рыдал от счастья. Он не знал, что сказать от нахлынувшей эйфории.

— Да, жива. Со мной всё более-менее в порядке. Они хотят, чтобы я вышла замуж за кого-то из них.

— А кольцо на безымянном пальце их не смущает?

— Вить, их ничего не смущает. Не плати им ничего. Я попытаюсь бежать завтра.

— Хорошо. Я в тебя верю. Юль, что с тобой там делают? Тебя не насилуют, не бьют?

И вновь, как на плёнке в кинотеатре — хроника последних дней. Юля кусает язык, прежде чем ответить спокойно:

— Нет. С Настей всё хорошо?

— Да. Она начала ходить, представляешь? Фил снял этот момент.

Юле вдруг стало больно и обидно, что она пропустила такой важный шаг в развитии дочери и не была рядом... Но времени было мало на грусть. Юля услышала шаги и закруглила разговор:

— Они идут. Не переживай за меня. Я люблю вас, Пчёлки...

— И мы тебя, солнышко.

Юля быстро убрала телефон обратно, связала себя крепче прежнего и легла на пол. К счастью, её не поймали на разговоре с родными. Спала той ночью Юля на холодном, шершавом полу. Но это был самый крепкий её сон, ведь появилась надежда на спасение. Перед сном Юля мысленно попросила помощи у мамы, папы, Вероники — всех, кто был ей близок, но так далёк...

***

Утром Юля воспользовалась уходом похитителей, набрала Диму и сказала два слова:

— Действуй, Глушков.

Дима выехал из гостиницы ни свет, ни заря. Оружие он получил от «бригады» Белова. Глушков не боялся. Он был уверен в успехе операции. Грузовик, на котором он ехал, остановился возле хижины. Дима спрыгнул с мешков, поблагодарил водителя водкой.

— Дай Бог тебе справиться. Эта девочка не заслужила страданий.

Дима кивнул и побежал в сторону постройки. Автомат висел у него под курткой. Скорость Глушкова уменьшали сугробы. Дима ругал эту зиму нещадно за её присутствие в неподходящий момент.

Дверь была на замке. Диме не повезло: это означало трату времени, которое было драгоценно! Дима взломал замки и ворвался в хижину. Наперевес ему пошёл один из чеченцев. Дима тут же вырубил его, схватив за волосы и ударив об бетонную стену. Когда к нему подошли двое других, Дима резким движением достал автомат. Он понял, что стрелять придётся стоя, поэтому, держа поддерживающую руку подвернутой под винтовку, он упёр локоть в грудную клетку.

Стараясь не сбивать дыхание и не дать волнению настигнуть его, Дима начал стрельбу, закрыв один глаз для более точного прицела. Враги не успели среагировать — эффект неожиданности сработал. Дима справился очень быстро.

— Дима...

На Юле начал сказываться пережитый стресс — она начала заваливаться на бок, теряя сознание.

— Юленька, всё кончилось, — Дима разорвал верёвки. — Пойдём на свободу, скорее...

— Дима, освободи ещё ребят, они наши... — Умоляла Юля, опираясь двумя руками об Глушкова.

— Я это и собирался сделать, — помогая Юле встать, Дима вызволил трёх бойцов и громко сказал:

— Вы свободны!

Юля служила опорой для них: за время заточения ноги забыли, как ходить. Дима же поддерживал Юлю, не давая упасть. Вдыхая свежий воздух, Юля плакала от осознания того, что кошмар позади. Снег никогда не был таким кристально чистым, солнце никогда не было таким ярким, а небо — таким бескрайним и голубым.

Но не тут-то было: в кустах притаились ещё силовики, которые готовились открыть огонь на Диму. Но он был готов к этому: Дима начал стрелять с колена, потому что это положение можно было занять быстрее всего. Он представлял меньшую цель, и в него сложнее было попасть.

— Юля, уведи остальных! — Крикнул Дима. Юля побежала вместе с солдатами, куда глаза глядят. Только вперёд, лишь бы быстрее скрыться от этого ужаса... Перестрелка продолжалась минут десять. Дима вытер пот со лба и догнал Юлю.

— Слава Богу...

— Спасибо вам... Мы уже думали, что всю жизнь будем здесь торчать. Никогда не любили журналистов, но теперь мы изменили свои взгляды, — бойцы пожали руку Диме.

— Я боролся не только за вас, но и за Родину, — ответил Дима.

Солдаты отправились в свою часть, а Юля с Димой — в временное жильё. Юля не могла решиться, но задала вопрос:

— Дим, ты когда-то лишал кого-то жизни до сегодняшнего дня?

— Было дело, — Глушков потёр подбородок. — Но я даже не переживаю, потому что я только врагов трогаю. А их я за людей не считаю. Кстати, я так посмотрел на оружие, которое поступило от твоего мужа... Твой Витя довольно крутой в своих кругах, как я понял.

— Ну да, есть такое, — Юля не видела в этом повода для гордости, поэтому пожала плечами. Юля еле перебирала ногами, ковыляя по мягкому снегу. Стужа усложняла движение.

— Дима... Что я мужу скажу?.. — вдруг произносит Юля. Голос ломается. Юля понимает, что произошло. Она начинает рыдать, мотая головой.

Ночь. Луна, скрывавшаяся за сухими ветками деревьев, освещает комнатку. Разорванные вещи лежат на полу. Больше Юля никогда к ним не притронется. Они напоминают об этой грязи. Её сломали. Самое сильное унижение случилось сейчас. С несколькими из них. Кому понравилась. И где же понятия о том, что коснуться чужой женщины — грех?

Она кричала, рыдала. Пыталась вырваться. Вопли были настолько громкими и мучительными, что находящиеся с ней в плену люди закрывали уши, чтобы не сойти с ума. Лучше бы избили, чем надругались.

Лимит слёз исчерпан, сил на истерики тоже не осталось. Пчёлкина лежит, не шевелясь, в оцепенении. Судорожно вдыхает воздух.   Остаётся шептать одно-единственное слово:

— Ненавижу...

***

Двадцать девятое декабря. Юлино пребывание в Чечне почти закончилось. Её последний репортаж. Всё внутри сияло от восторга. Юля в нетерпении ждала окончания рабочего дня.

Витя покормил Настю детским пюре, поднял её на руки и подошёл к телевизору. Юля рассказывала о полевых госпиталях в Грозном.

— Настя, смотри, это твоя мама, — рассказал Пчёлкин. — Правда, она храбрая?

Настя прислонила маленькую ладошку к экрану. Витя почесал голову малышке.

— Завтра мама будет дома, и мы с тобой нарядим ёлку. А послезавтра — Новый Год. К нам придёт Дед Мороз и положит подарочки. Будет весело, я тебе гарантирую... А хочешь с мамой поговорить? Хочешь, конечно. Давай мы ей позвоним... — Витя положил дочь в кроватку и набрал Юлин чеченский номер. Фролова сняла моментально.

— Привет, Пчёлкин. Не умираешь без меня?

— Вообще, умираю. Но мысль о том, что мы завтра встретимся, меня успокаивает. Как ты там?

— Отлично. Стрельба уже стала своеобразной колыбелью. Я переношу это поездку легче, чем первую. Вы ёлку не наряжали ещё?

— Нет, Юлька! Куда без тебя? Мы с Настенцией ждём твоего возвращения. Тогда будет двойной праздник. Передаю слово Насте, — Витя поднёс трубку к уху дочери. Та начала что-то лепетать, улыбаясь и смеясь.

— Настенька, солнышко! Я тебя очень люблю. Скоро тебя обниму. Крепко-крепко. Скучаю безумно, — Юля умилённо вздохнула. — Ладно, мне нужно кое-что передать папе.

Витя услышал это и взял телефон обратно себе.

— Ты знаешь....Внутри так пусто без твоих объятий... Иногда разлука кажется особенно тяжёлой. Я боюсь, что не справлюсь со всеми испытаниями, что свалились на меня. Но когда я слышу твой голос, всё вокруг куда-то исчезает, и я обретаю новые силы. Я люблю тебя. Слышишь? Я иногда думаю, что невозможно так любить другого человека.

— Милая, я испытываю то же самое. Я никогда не думал, что смогу полюбить искренне кого-то. Ты моё спасение, за которое я каждый день благодарю Бога. Я уверен, что без него тут не обошлось.

Юля посмотрела на часы. Ей нужно было уже собираться.

— К сожалению, мне пора. До скорой встречи, Пчёлка. Поцелуй Настю от меня.

— Будет сделано, — Пчёла повесил трубку.

В автобусе, который вёз Юлю и Диму на место подготовки русских солдат к бою, раздавались весёлые песни, которые пели Пчёлкина и Глушков. Пели всё, что в голову взбредёт: от «Во поле берёзка стояла» до «Частушек» Сектора Газа. Последнее, естественно, пелось с цензурой. Всё-таки они были на рабочем посту, и какие-то правила приличия соблюдать нужно было.

— Приехали, — сказал водитель. Глушков вышел из автобуса первым и подал правую руку Юле, с французским акцентом выдав:

— Сильвупле, мадемуазель.

— Уже мадам, Дима, — с ударением на последний слог произнесла Юля, заливисто смеясь. Операторы шли за ними. Юля на радостях упала в сугроб. Снежинки красиво упали на её волосы.

И тут... Вокруг показались люди с автоматами и травматами. Где-то вдали раздался взрыв мощной силы. Все начали кричать и разбегаться кто куда, однако дым от пороха уже застилал глаза... Кто-то, кто не успел убежать, пытался доползти обратно. Дима положил возле себя камеры и фотоаппараты: это спасло от осколков. Смерть с свинцовым свистом пронеслась мимо него. А Юля?..

Звук выстрела пронзил тишину, воцарившуюся на пару мгновений, заставляя сердце Димы сжаться. Помогая остальным журналистам, он не успел спасти Юлю. Пуля угодила в бедро. Юлия застыла в немом крике. Сначала было нормально, но Юля по опыту уже знала, что скоро будет больно. Она упала на колени, а потом, добитая выстрелом в спину, рухнула на землю, приняв нелепую позу. Боль расползалась по её телу, по венам, по клеткам, отчего Юля тихо стонала. На лбу проступили кристальные капельки по́та. Белоснежный снег, лежавший под ней, замарался алой кровью. Это зрелище казалось чудовищным оксюмороном.

— Юля! — Дима очнулся и подбежал к ней, беря на руки. — Юлька, живи, слышишь?!

— Оставь меня. Тебя прикончат... — Юля хрипела.

— Ты дура, у тебя муж, ребёнок, борись! — Дальше Дима перешёл на истошный крик, разрывая свою рубашку. — Борись, Юля!

— Дима, я умру. — Юля грустно усмехнулась. — Пожалуйста, исполни...

— Что сделать?

— Знаешь Александра Белова? — Юля трясущейся рукой достала из кармана брюк диктофон. — Передай. Там, двенадцатое декабря... Сделай... Убьют...

— Юля, не закрывай глаза! — Дима тормошил Юлю, затягивая самодельные бинты на ранах. Они тут же испачкались в крови. — Не надо!

— Передай Вите, что люблю. И Насте... — Юля прикрыла веки, точно уснула. Дима вновь подёргал Юлю.

— Юля? — Сначала вопросительно. А потом душераздирающий вопль вырвался из груди Димы:

— Юля!!!

***

Москва. 29 декабря, 14:15. В офис Каверина поступает звонок. Владимир Евгеньевич берёт трубку и твердым как сталь говорит одно слово:

— Готово?

— Да, Владимир Евгеньевич, — спокойствию Максима Карельского можно только позавидовать. — Сделано в лучшем виде.