Глава 12

Бран и Фиц вышли из высокой деревянной клетки и под строгим наблюдением Каппы медленно пошли в сторону сырого болотного городка, где повсеместно слонялись странные на вид жители Топи. Они внимательно изучали их своими выпученными от страха глазами, тыкали в юношей скользкими от тины пальцами и уводили подальше своих малых детей, опасаясь того, что заключенные смогут причинить им вред.

Крупная зеленая лягушка, тряся своим огромным брюшком, приблизилась к путникам и на ломаном языке громогласно вскрикнула:

— Они жи... Они... Человечишки! Грязные животные, которые должны быть в клетке!

Каппа шепнул ей что-то невнятное и она тут же поспешила удалиться с глаз Брана и Фица, остававшихся в легком недоумении.

— Каппа, что ты ей сказал? — обратился к нему Бран.

— Не бери в голову, у тебя в ней и без того пусто, — отмахнулся лягушонок и слегка отстранился от юношей, чтобы оказаться впереди них и контролировать желчь и ненависть горожан Топи.

— Слушай, Фиц, я бы не хотел... — начал было Бран.

Приземистый паренек лишь едко шикнул на него и, прислонив руки к груди, сказал:

— Знаешь, я даже рад, что нам представилась возможность поговорить тет-а-тет. С глазу на глаз, — светловолосый юноша свел брови над переносицей, всем видом демонстрируя Брану явную недоброжелательность.

— Я тоже, — парировал Бран, сам не зная, почему эта прогулка должна принести ему удовольствие.

— Ну, тогда послушай меня и заруби себе на носу: Ниса — моя будущая жена, и ежели мы выберемся отсюда и попадем в Ардстро, я как следует проучу тебя за то, что ты посмел... посмел так с ней обходиться.

Бран слегка потупил взгляд, но совсем не струсил перед этим крепким задирой.

— А как я с ней обхожусь? Сейчас мы все связаны одной прочной канатной веревкой, если ты понимаешь меня, конечно, — сказал юноша, исподлобья глянув на ворчливого товарища. — И, честно говоря, я и сам не понимаю, выберемся ли мы отсюда вообще.

— Смотрю, мое заявление тебя ничуть не удивило, — хмыкнул Фиц, медленно шагая вслед за Каппой. — Кажется, ты и сам не прочь остаться в этом чертовом лесу, потому что у тебя просто нет выбора, — едко усмехнулся юноша.

Брану на секунду показалось, что он знает много больше о нем, чем другие дети.

— Я не хочу... то есть зачем мне желать остаться здесь, когда каждое мгновение нас подстерегает жестокость, боль и, возможно, даже смерть... — неуверенно сказал Бран, запустив грязные пальцы в свои густые черные волосы.

— А потому что ты один из них. Думаешь, я совсем идиот и не вижу того, как ты пользуешься этой ситуацией, дабы утвердиться, — ненавязчиво бросил Фиц. — О нет, к сожалению или к счастью, я знаю о тебе все. И хоть ты и пытаешься обмануть остальных, на меня твои уловки не действуют, потому что я знаю, кто ты на самом деле.

Бран испуганно взглянул на Фица, легкий холодный страх поселился у него в душе.

— Знаешь что? — произнес он слегка дрожащим голосом.

— Ты — дитя порока. Тот самый сирота, о котором все толкуют, — едкая усмешка засияла на круглом лице светловолосого юноши и, сплюнув на пол вязкую слюну, он продолжил: — Мой отец когда-то рассказывал мне о том, кто ты такой на самом деле. Думаю, ты и сам уже догадался, кто мой отец, — продолжал грязную игру мальчик. — Кэр Кэмпбелл. Не припоминаешь такого?

Бран съежился. Оказывается, Фиц знал обо всем с самого начала, но умалчивал, стараясь найти подходящий момент и воткнуть острый кинжал в душу одинокого сироты.

— Поэтому ты и не хочешь убираться отсюда. Здесь у тебя есть преимущества, которые сойдут на нет, как только ты вернешься в деревню. И уж поверь мне на слово, Ниса забудет тебя, как только мы пересечем черту запретного леса, — победно сказал Фиц, продолжая сжимать руки на своей крепкой груди. — На самом деле ты никакой не спаситель, а всего лишь мелкий, мерзкий и никому ненужный сирота. Тебя даже собственная мать не смогла вынести и поко... — хотел было договорить Фиц.

В этот момент внутри у Брана загорелось что-то с такой силой, с такой неимоверной мощью, что он, не раздумывая ни секунды, бросился на парня и стал колотить его кулаками. Животное внутри нашло выход в неимоверной агрессии, что понемногу собиралась в груди юноши. Не сдерживая этого обжигающего пыла, он буквально желал разорвать Фица, вырвать его длинный язык, сорвать с него эту едкую ухмылку.

— Боже мой, что вы творите?! — вскрикнул на латыни Каппа, подходя к кувыркающимся на земле юношам и стараясь развести их по разные стороны.

Увидев эту кровожадную битву, жители маленькой Топи стали собираться вокруг них, кричать и улюлюкать. Они желали того, чтобы эти мерзкие человечишки разорвали друг друга, превратились в кровавое месиво и оставили после себя лишь зубы, черепа и прочие части тела.

— Убирайтесь отсюда, идиоты! Иначе я все расскажу нашему Конунгу! Кыш! Брысь! — выкрикивал Каппа в образовавшуюся толпу зевак, но это мало помогало. Хлесткие удары, гул и крики продолжали нарастать, пока лягушонок вдруг внезапно не закричал, подобно злому хищнику: — Если не прекратите сейчас же, то обещаю, Морлей повесит на площади кого-то из ваших друзей! Сегодня же!

Лишь после этой страшной угрозы ярость медленно сползла с Брана, оставив лишь горькое сожаление. Но как только он перестал колотить Фица, тот сразу почувствовал слабость своего оппонента и ринулся на парня с новой силой, из жертвы превратился в кровожадного охотника. Он бил Брана кулаками по щекам и шее, тот лишь протяжно всхлипывал, не находя в себе более сил, потому что ужасно боялся того, что над Нисой, Девином или Арин смогут совершить ужасный суд. Фица же это вовсе не страшило.

— Ты мерзкий, отвратительный урод! — выкрикивал светловолосый юноша, нанося удар за ударом. — Я хочу убить тебя! Да! Я сейчас же положу конец твоей никчемной жизни!

Каппа носился из стороны в сторону, кричал, умолял юношу остановиться, но тот был непреклонен. Затем Каппа достал откуда-то из складок одежды длинный свисток и со всей силы дунул в него. Тонкий писк пронесся по всей болотной Топи и спустя пару минут в толпу ворвались ящероподобные стражи во главе со строгим Саром.

— Мы отведем их к Морлею. Он должен наказать виновных! — вскричал Сар, разняв юношей и связав им руки за спинами толстой канатной веревкой. — Молись, маленький ублюдок! Ты напал на сказителя! — выкрикнул ящер, со злобой глядя на Фица.

Тот лишь отдышался и плюнул в лицо Брану.

— Этот урод заслужил трепку! Его жизнь ни стоит ни руты, — ядовито выкрикнул он. Пыл, разгоревшийся в его крепкой груди, не давал ясно осознать своей необратимой ошибки и почувствовать страх, сопровождаемый будущим наказанием.

Стражи разогнали теснящихся бок о бок зевак и повели юношей в алый, закрытый от непрошенных глаз шатер Конунга Морлея.

...

Сар рассказал властителю болотной Топи о произошедшем, говорил он торопясь, но тихо, и Бран не смог разобрать таинственных слов, сказанных Морлею ящером. Вся реальность была покрыта тонкой вуалью белесого тумана, и юноша отчаянно пытался прийти в себя, дабы не упустить ни одной важной детали, ни одного сказанного слова.

— Мой повелитель, вся Топь узрела кровожадность и алчность людской сущности. Не поймите меня неправильно, но даже семейство Рана видело это ужасное, совершенно отвратительное побоище, — склонив увесистую голову, сказал Каппа. — Могут начаться волнения, неприятности, которые, не дай бог, смогут нанести ущерб вашей чистейшей репутации.

Морлей строго посмотрел на лягушонка, но отвечать не спешил. Кажется, произошедшее его крайне разочаровало, потому как спокойный взор снежно-белых глаз сменился зловещей угрюмостью.

— Мне все совершенно ясно, — громогласно сказал Морлей и, приподнявшись со своего трона, приблизился к мелко дрожащему от страха Фицу. Резким движением крепкой ладони ухватился за его маленький подбородок и внимательно посмотрел в светло-голубые глаза. — Зачем ты поступил так с моим смиренным сказителем?

Фиц немного отшатнулся. Первая встреча с Конунгом привела его в абсолютный шок и подбирать слова было довольно-таки трудно.

— Он первый начал! — выкрикнул он дрожащими от ужаса губами.

— Даже если так, неужели ты не знаешь, что этот юноша — единственное, что препятствует вашей смерти? Он — нить, которая помогает вам оставаться в живых, — выдохнул старец и, повернув голову, с печалью в голосе обратился к Брану: — Прости меня, сказитель, но я вынужден нарушить наш уговор.

Юноша побледнел. Его руки, связанные за спиной, похолодели, а язык словно совсем онемел. Неужели Морлей собирался казнить Фица? А, может, и всех его друзей? И он был этому виной. Именно он, Бран, поддался на жалкую провокацию и начал абсолютно бессмысленную бойню.

— Что вы хотите этим сказать? — выпалил Бран, дергаясь в удерживающих его лапах одного из стражников, подобно речной рыбе, выброшенной на сушу.

— Я хочу сказать, дитя мое, что завтра же на рассвете на площади нашей Топи над этим уродливым отродьем пройдет казнь повешением, — совершенно будничным тоном произнес Конунг и вновь последовал в сторону своего огромного, сверкающего в отсвете горящих факелов трона.

— Вы не можете так поступить! Вы мне обещали! — выкрикнул Бран, глядя в отстраненное лицо Морлея.

Но Конунг, казалось, вовсе не хотел слышать криков, мольбы, а уж тем более упреков, обращенных в его сторону.

— Ежели я не казню его, моя власть и мое влияние на Топь и ее жителей может с легкостью прекратиться. А я этого совершенно не желаю, — добродушно ответил Конунг, будто казнь для него была чем-то совершенно обыденным, не требующим особого внимания и эмоциональной отдачи. — К тому же у тебя остаются трое товарищей, как и вопросов. Это совершенно удивительно, не правда ли? — хохотнул Морлей так громко, что по шатру прошлось гулкое эхо.

Фиц открыл рот в попытке закричать, но слова никак не могли сорваться с его тонких, иссушенных жаждой губ. Он вертел головой, всхлипывал, пытался дергаться в попытке освободиться из лап стражей, но все было совершенно напрасно. Неожиданно юноша заплакал. Слезы стекали ручьем с его окровавленных щек, катились по лицу и разбивались о каменный пол огромного, залитого светом шатра. Затем резко, словно отчаявшееся дикое животное, он ненавистно впился взглядом в сконфузившего и потерявшего всякие силы Брана. Фиц ненавидел его всей своей душой, желал ему смерти и ужасных мук, но почему-то это чувство обратилось против него и вскоре должно было лишить его не только какой-либо силы, но и жизни.

— Этого ты хотел?! Хотел моей смерти, поэтому напал на меня с кулаками! Ты такой же, как и вся твоя проклятая семейка! Как и твоя мать, которая даже не захотела воспитывать тебя! Скажи хоть слово, ты, отброс! — выкрикивал Фиц, даже не стараясь притупить полыхающие внутри него эмоции.

— Увести! — приказал Морлей, махнув огромной рукой в сторону выхода.

Стражи вмиг повиновались ему, взяв обоих юношей под руки. Брана отвели обратно в оставленную им клетку, а Фица — в сырое подвальное помещение, дабы он не посмел сбежать от неминуемой кары.

...

Когда Бран поведал товарищам о случившемся, с их лиц несколько минут не сходило выражение праведного ужаса и шока. Впервые он увидел то, как проявляется истинное человеческое страдание. Арин рыдала, носилась по клетке и просила Каппу освободить ее. Ниса умолкла и таращилась в угол. Девин лишь угрюмо поглядывал на Топь из-под тени густых каштановых ресниц.

— Мы не можем так это оставить, слышишь?! — Девин схватил Брана за узкие плечи и стал с силой трясти. — Что нам делать?! Как нам его спасти?! — выкрикивал смуглый юноша, стараясь сохранять душевное равновесие, но у него совершенно не выходило.

— Я не знаю, — с сожалением выдохнул Бран и, опустив голову, стал размышлять над тем, что в этой ситуации вообще возможно было сделать.

Ответ пришел не сразу, он витал где-то в глубине его сознания, а юноша тщетно пытался за него ухватиться. Часть его души, которая была склонна к проявлениям искренности, любви и прочего человеческого, подсказывала ему молить Конунга о пощаде, а если это не поможет, то смириться с ожидаемым Фица наказанием. Но другая его часть, именно та, которая и спровоцировала в нем желание растерзать Фица на месте, говорила совсем иное. Она манила к себе, вязко шептала на ухо и призывала юношу отречься от всего земного, идти по головам.

Просидев безмолвно несколько долгих, мучительно тянувшихся минут, Бран встал и стал расхаживать взад и вперед, стараясь не только закрепить найденную им мысль в подкорке, но и развить ее, дать ей крепкую опору: четкое начало и не менее четкий конец. Решение было принято, оставалось лишь поведать обо всем своим товарищам, которые до сих пор не могли прийти в себя.

— Эй, Каппа! — выкрикнул юноша, обращаясь к задравшему нос лягушонку. — Принеси нам еды, мы очень проголодались.

— Может быть, еще с опахалом постоять возле тебя? Ну уж нет! Ужин есть ужин, и вы будете ждать его, как и все остальные, — ворчливо заявил Каппа, скрестив руки на груди.

— Ну тогда я расскажу Конунгу Морлею, что ты меня ослушался. Знаешь ли, завтра состоится казнь и, возможно, не одна, — загадочно сказал Бран, внимательно изучая испуганного лягушонка взглядом. — Так что? Принесешь нам поесть?

Каппа с раздражением посмотрел на Брана, затем, пихнув плоской ступней лежащий рядом камень и ворча себе под нос, отправился за снедью.

Когда лягушонок скрылся в тумане болотного городка, Бран подошел к своим товарищам и важно произнес:

— У меня есть план. И сейчас вы должны очень внимательно меня выслушать. Арин, прошу тебя, перестань кричать и плакать, это мало чем может помочь, — заключил Бран, трогая пальцами ссадины на своем потрепанном после боя лице.

Он очень подробно, не упуская ни малейшей детали, рассказал им, что именно нужно делать для того, чтобы освободить Фица, а затем всем вместе покинуть Топь.

— Но разве это возможно? — возразила Ниса, с надеждой глядя на воодушевленного Брана. — Он же начнет кричать и...

— Не начнет, поверь мне, я знаю кое-что, что поможет нам его приструнить, — ответил Бран, с опаской озираясь по сторонам.

— Честно говоря, план ужасный, — заявил Девин, покачав головой. — Но выбора у нас нет. Будем действовать.

Подростки расселись каждый в свой угол и стали изображать скорбь и печаль, которую им принесло известие Брана. Когда Каппа подошел с огромным подносом к клетке, подростки лишь слегка пошевелились, но не смели подняться со своих мест.

— Еда! Эй, совсем, что ли, оглохли? Говорю, еды вам принес! — недовольно воскликнул Каппа, потрясая благоухающими блюдами на подносе. — Тут колбаса из оленины, свежие потрошки и корнеплоды. Налетайте, пока я сам все не съел.

— Слушай, Каппа, не будешь ли ты так любезен разделить с нами эту трапезу? — обратилась к лягушонку Ниса, стараясь не выдавать своим видом того, что в действительности они замышляли.

— Ну уж нет! После сегодняшнего я и сам боюсь вас, людишек. Не знал, что вы на самом деле опасное зверье. Догадывался, конечно, но чтоб настолько, да еще и своими собственными глазами увидеть! — воскликнул лягушонок, выпучив свои огромные шаровидные глазницы, наглядно демонстрируя свой страх и ужас заключенным под стражу ребятам. — Так что упаси меня Конунг от такой проказы.

— Но, Каппа, у нас в Ардстро так принято. Понимаешь, когда по близким проводят поминки, то собирают из деревень всех самых умных, самых красивых и самых влиятельных господ — без них поминки не имеют никакого смысла, — заискивал Бран, стараясь надавить на чувства. — А здесь только ты, Сар и Конунг самые почитаемые, самые богоподобные господа. Так что мы и решили, что без твоего присутствия поминки по приговоренному к казни другу не имеют ни малейшего смысла. Так ведь, ребята? — обратился Бран к товарищам.

Те сразу же закивали, подтверждая каждое сказанное Браном слово.

— Ой, ну тоже мне, скажете. Я, конечно, знаю, что обладаю неким шармом и, возможно, даже влиянием, но сравнивать меня с богами, а тем более с самим Конунгом Морлеем — это уж чересчур, — залился краской Каппа.

Каждое лестное слово, словно мед, растекалось по его телу и с каждой посвященной ему фразой лягушонок готов был выпрыгнуть из собственного дивного тряпья — так сильно он любил лесть.

— У нас даже есть дары для такого особенного случая, как... э-э... как прием вашей светлости, — сказал Девин, доставая из штанов уже совсем сухие травы, что передали ему Ниса и Бран, когда они убирались с залитой лунным светом поляны. — Настоящие лечебные цветы. Могут заживить любые раны. Это честь для нас — отдать травы тому, кто действительно оценит их по достоинству. А вы явно эстет и настоящий ценитель всего необыкновенного.

— Ну так уж и быть, — ответил лягушонок, одной лапой хватая растения и запихивая их в складки своего странного одеяния, а другой придерживая тяжелый, набитый ароматной пищей поднос. — Тогда мне следует войти к вам в клетку, но это совершенно ненадолго. Не хочу, чтобы кто-то из горожан заметил меня в окружении таких... ну, то есть вас, — брезгливо сказал Каппа и, спрятав подарок, стал подыскивать подходящий к замочной скважине ключ. — Нашел! — воскликнул он и стал открывать тяжелую дверцу клетки.

Ниса подбежала к лягушонку, перехватила из его рук поднос, дабы услужить важной особе, и присела, раскладывая угощения.

— Сэр, вам положить корешок? А, может быть, еще чуть-чуть подлить красного вина? Оно просто чудесное! — восклицала Арин, стараясь действовать согласно плану.

— Нынче ты так весела, рудая девочка. Еще несколько минут назад ты плакала и кричала. Что же произошло? — подозрительно прищурившись, спросил Каппа.

— Я... я, — блеяла Арин, не в силах противостоять напору маленького хитрого лягушонка.

— Она просто поняла, что воля Морлея неоспорима, — вмешалась в разговор Ниса, выхватывая из рук рыжеволосой подруги глиняный кувшин с вином и вновь предлагая напиток лягушонку. — Не откажите в милости, выпейте с нами еще стаканчик за Конунга, нашего Морлея.

— Ну что ж, еще один стаканчик явно не повредит, — широко улыбнулся слегка захмелевший Каппа и стал стакан за стаканом опрокидывать в себя сладкое алое вино, пока ребята изображали себя счастливыми и довольными в присутствии такого важного существа, как господин Каппа.

После десятка стаканов вина лягушонок стал покачиваться из стороны в сторону, будто маленький маятник или толстобокая кукла.

— Может быть, еще стаканчик? Вы уже не кажетесь мне такими страшненькими, какими были изначально, — хохотнул лягушонок, слегка икнув и закусив сочными потрохами еще один стакан крепкого алкоголя.

— Думаю, с тебя достаточно, — прошептал Бран, а затем, приблизившись к Каппе, добавил:

— Скажи, а ты действительно настолько влиятельный? Прямо-таки практически руководишь Морлеем? — изображая подвыпившего человека, спросил Бран.

Такая роль давалась ему очень легко, потому как уличная жизнь в Ардстро приучила его обходить пьянчуг за километр и не вступать с ними в разговор. Ночуя по подвалам, он не раз встречал порядком охмелевших людей и уж точно знал, каким именно образом они себя ведут.

— Так и есть. На мне держится все! Понимаешь? Это ноша, но, благодаря своему острому уму и смекалке, я выдерживаю напор этой... этой, ну ты меня понял, — качая головой, произнес лягушонок.

— И ты действительно знаешь, допустим, как выйти из Топи? — ненавязчиво спросил Бран, стараясь не отпугнуть маленького захмелевшего лягушонка.

— Хм, — прищурившись, хмыкнул Каппа, будто разгадал план, который затеяли ребята. — Хороший вопрос, — добавил он, и дети, сидевшие вокруг него, облегченно выдохнули, — но все не так просто, — хрустя недопеченным корешком, добавил лягушонок.

— И что же в этом сложного? — уподобляясь Брану, выпалил Девин.

— Есть два пути из нашей Топи. Один из них простой, именно по нему вас и привели к нам. Он находится справа от покоев Морлея, за кривыми домишками. Там практически нет зыбучих болот и прочего, ну сами понимаете, — отмахнулся Каппа, не желая тратить время на разжевывание, как ему казалось, всем известных истин. — Но его постоянно охраняют стражники, их там очень много.

Ребята внимательно слушали каждое слово, напряжение набирало обороты. Именно это жалкое существо было единственным ключом к их спасению и освобождению Фица из-под стражи.

— Ну вот. А есть другой, что слева от шатра Конунга, за стволом огромной такой ивы. Его совершенно никто не охраняет, но лишь потому, что все, кто посмеет сбежать из Топи по этой дороге, к счастью, умирают, — безучастно заключил Каппа, опрокинув еще один стакан вина.

— То есть как умирают? — переспросила Арин, дрожа всем телом при упоминании самой смерти.

— Тонут в зыбучих непроходимых болотах. Слизь пожирает всякого, кто в нее попадает, и оставляет лишь косточки да черепки, всплывающие на ее поверхности. Уж не знаю, что это за проклятье такое, но как есть, — ответил лягушонок, кротко взглянув на каждого из присутствующих. — Чего-то мне нехорошо, — проблеял Каппа, хватаясь за живот.

— Кажется, ты малость перепил, дружище. Эта фляга с вином была рассчитана на четверых, а ты ее сам выдул, — усмехнулся Девин, взяв под лапки Каппу. — А сейчас тебе нужно поспать, чтобы похмелье ушло, — нежно добавил он, стараясь усыпить пьяного в хлам Каппу.

Тот и не смел противиться. Алкоголь довольно быстро взял над лягушонком верх и отключил его от реальности, заменив ее ненавязчивым мирным сном.

Ниса аккуратно, практически бесшумно стащила связку ключей у Каппы и победно шепнула:

— Пока все хорошо. Неужели мы и вправду все выберемся из этого чертового болота?

— Не спеши радоваться, Ниса, мы только на половине пути, — серьезно сказал Девин.

С каждым шагом, пройденным согласно плану, ребятам становилось все страшнее, потому как, допустив хоть одну оплошность, они с легкостью могут наткнуться на стражу, а затем сложить свои головы на площади грязного городишки.

— Сейчас я пойду к Морлею, пока он не прислал сюда этого прозорливого ящера, а вы постарайтесь найти Фица, — полушепотом сказал Бран, обращаясь к ребятам. — Встретимся у той самой ивы, про которую говорил Каппа.

— А что если он соврал? — боязливо спросила Арин, держась пухлыми ручками за воротник своего льняного платья.

— Не мог, он был слишком пьян, чтобы намеренно лгать нам, — покачала головой Ниса и, украдкой взглянув на Брана, добавила: — В любом случае, все будет хорошо. Так ведь, Бран?

Юноша немного потупил взгляд. Чувства к этой хрупкой светловолосой девочке, что теплились в нем уже несколько долгих дней, бились о стенки его сердца. Терзали его. Мучили и напоминали о том, что ежели все пройдет гладко и он собственноручно спасет Фица, то его теплой связи с Нисой придет необратимый конец. А если не спасти? Что будет, если оставить Фица умирать среди болот и странных зеленых существ? Бран старался прогнать эти мысли и действовать решительно, с холодным рассудком.

— Думаю, да, — коротко кивнул он в ответ Нисе. — Все же, Девин, когда покинете клетку, замкни Каппу в ней на всякий случай.

— Понял, сделаю, — улыбнувшись ответил Девин. — Не оплошай, Бран, и береги себя.

Бран вновь кивнул друзьям, поднялся, тихонько отпер замок, навешенный на клетку с обратной стороны и, отдав ключи Девину, направился к центру болотного городка, к шатру Конунга Морлея, надеясь, что окажется там в последний раз и закончит рассказывать свою невыдуманную историю.