Месть только началась.

Кэролайн не знала, как описать свои чувства — они были хаотичны, противоречивы, почти невыносимы. Уже неделю её преследовали навязчивые мысли, точившие душу изнутри. Она сравнивала себя с бывшей Клауса, вновь и вновь приходя к выводу, что проигрывает. Казалось, та была красивее, опытнее, таинственнее... а она? Она чувствовала себя обычной. Недостойной. Эти мысли не давали ей покоя, вытесняли сон, отравляли каждое мгновение.

Сомнения росли, словно сорняки, укореняясь всё глубже в её сердце. Они пугали её, словно закрывая невидимой стеной от всего остального мира. Мир становился глухим и тусклым, и даже Клаус — тот, рядом с кем она раньше чувствовала себя сильной — теперь словно отдалялся.

Прошла неделя с того дня, как старые знакомые семьи Майклсонов вновь появились на горизонте. В эту ночь Кэролайн так и не смогла заснуть. Она лежала в постели, полуприкрытая мягким пледом, и молча наблюдала за тем, как Клаус спокойно спит рядом. Он выглядел таким уравновешенным, почти безмятежным — даже не подозревая, что каждое его движение, каждый вдох отражаются в её душе болезненным эхом.

С каждым часом быть рядом становилось всё труднее. Казалось, между ними появилась невидимая пропасть, которую она не знала, как преодолеть. Под утро, не выдержав, она просто ушла. Ей казалось, что немного одиночества поможет ей прийти в себя. Она искренне верила, что если останется одна — сможет разобраться в себе, унять бурю внутри.

Получив ключи от машины, Кэролайн сразу поняла, куда поедет. Болота... в прошлый раз именно это место подарило ей спокойствие. Там, среди тишины и природы, она смогла услышать себя. Она вспомнила старый деревянный мостик, спрятанный среди деревьев, — он тогда притянул её своей уединённостью, и теперь снова звал.

По дороге она заметила машину Итана и устало усмехнулась. Раньше она была той, кто не мог молчать о своих переживаниях. Нет, не просто делилась — кричала о них, требовала понимания и утешения. А сейчас всё было иначе. Теперь она искала тишину, покой, возможность быть наедине с собой.

Когда прибыла на место, она терпеливо дождалась помощника Клауса и мягко, но твёрдо попросила его не следовать за ней. Ей нужно было пространство. Нужно было хотя бы немного тишины, чтобы не сойти с ума.

Тишина действительно обволакивала её, словно мягкий кокон. Лёгкий ветерок качал деревья, и Кэролайн впервые за много дней позволила себе вдохнуть полной грудью.

Последние дни стали для неё настоящим испытанием. Внутри зарождалась паранойя. Она сама не заметила, когда начала так сильно привязываться к семье первородных. Сама мысль о том, что может их потерять, вызывала у неё панику.

Сейчас, кроме них... кроме Стефана — единственного настоящего друга, с которым она иногда переписывалась, — у неё никого не осталось. Кажется, именно он и спас её от полного безумия.

Стефан, как всегда, был рядом — пусть и на расстоянии. Он поддерживал её, убеждал, что Клаус не из тех, кто отказывается от дорогих ему людей ради прошлого.

— Такой, как он, не уходит просто так, — говорил он.

И Кэролайн так хотелось верить.

И вот, когда она почувствовала за спиной знакомое присутствие, её сердце замерло. Не страх, нет — что-то иное, сильное, необъяснимое. А затем он заговорил...

И каждое его слово было как гром среди ясного неба.

Она знала, что значима для него, но не представляла, насколько.

Оказывается, он был готов на всё ради неё. Убить. Повернуть мир вспять. Разрушить и построить заново — лишь бы она была рядом.

А она? Всю неделю мучилась сомнениями, сомневалась в его чувствах, чувствовала себя слабой.

— Дура, — с горечью подумала она. — Просто дура.

Но была ли она виновата? Разве можно винить человека, который боится потерять того, без кого уже не представляет жизни? Конечно, нет.

И когда она поняла, что сегодняшний вечер изменит всё — ей больше не было страшно. Она чувствовала, что пришло время взглянуть в глаза своему страху. Встретить ту, чьё прошлое мешало её настоящему.

Желание доказать — не кому-то, а себе — что она не слабее, не хуже, что она достойна, разгорелось в ней с новой силой.

И рядом с ней был он — её мужчина. Тот, кто во второй раз признался ей в любви и поклялся быть рядом.

Она уверенно поднялась с моста, повернулась к Клаусу и, с лёгкой усмешкой, но твёрдым голосом произнесла:

— Пойдём, Ник. У меня вдруг появилось настроение утереть нос твоей бывшей. И вообще... какая же я королева, если не приму гостей по достоинству?

                            ***

За несколько минут до того, как подъехать к дому, Клаус получил сообщение от Элайджи — гости прибыли раньше запланированного. Он сжал телефон в руке, напряжённо сдвинув брови, и мельком взглянул на Кэролайн. Та сидела рядом — на первый взгляд спокойная, почти безмятежная, но в её взгляде читалась сосредоточенность. Она будто мысленно уже оказалась на поле битвы, где вот-вот вспыхнет буря, и ей предстояло выбрать: атаковать первой или парировать удар.

— Похоже, нас опередили, милая... Гости прибыли раньше нас, — хрипло произнёс Клаус, в голосе звучали одновременно раздражение и едва заметная искра возбуждения. Он не любил, когда его застают врасплох — но ещё больше он любил неожиданные вызовы.

Кэролайн, не отводя взгляда от окна, криво усмехнулась — холодно, с иронией, как если бы предугадывала, что всё пойдёт именно так.

— Отлично. Знаешь, почему-то я даже не удивлена. Твои старые друзья, конечно же, не могли дождаться встречи с тобой... Но я так и не понимаю — кто третий? Люсьен, Аврора и...

— Тристан. Брат Авроры, — ответил Клаус, с легкой усмешкой. — Хотя, признаться, удивлён. Чтобы Тристан добровольно сел за один стол с Люсьеном... Это действительно будет интересный вечер.

Он прибавил газу, продолжая на ходу рассказывать Кэролайн то, что не успел объяснить раньше. Его голос был напряжённым, но в нём сквозило что-то ещё — почти детское предвкушение хаоса, который мог вот-вот разразиться.

Когда они подъехали к дому, вечернее солнце уже клонилось к горизонту, заливая старинный особняк мягким золотистым светом. Всё вокруг казалось слишком умиротворённым — тишина, будто специально выжидающая. Воздух был густым, почти вязким от предчувствия — словно сама природа затаила дыхание перед надвигающимся штормом.

Клаус первым распахнул тяжёлую, скрипящую дверь особняка, и, не оборачиваясь, пропустил вперёд Кэролайн. Та шагнула внутрь уверенно, как королева, возвращающаяся на давно покинутый трон. Он вошёл следом, и в тот же миг их присутствие ощутил каждый в доме.

Словно по сигналу, головы обернулись в их сторону. Просторный зал, наполненный мягким светом уходящего дня, замер. Их появление будто разрезало пространство — напряжение вспыхнуло мгновенно, повиснув в воздухе, как предгрозовое электричество.

Майклсон и Форбс быстро окинули взглядом зал — инстинктивно, точно, как воины, входящие на потенциально враждебную территорию. Их движения были плавными и уверенными, но в глазах читалось нечто большее: решимость, внутренняя готовность ко всему — даже к самому худшему.

У камина стояли Элайджа, Ребекка и Кол. Напротив — Тристан, Люсьен и Аврора, вовлечённые в оживлённый спор, который едва не перешёл в перепалку. Но стоило Клаусу и Кэролайн пересечь порог, как разговор моментально оборвался.

Повисла густая, звенящая тишина, наполненная взглядами, мыслями и недосказанными угрозами.

Будто кто-то выключил звук, оставив только напряжённый ритм сердец и глухой гул надвигающегося столкновения.

— Друзья! — с театральной улыбкой Клаус хлопнул в ладони. — Ну что вы так рано, господа? Мы даже не успели надеть свои лучшие наряды для таких... почтенных гостей.

Тристан сделал шаг вперёд, склонив голову в показной вежливости. В его жестах читалась не столько уважительность, сколько умело скрытая насмешка.

— Добрый вечер, Клаус. Ты, как всегда, неотразим... даже в своём современном стиле, — холодно отозвался он. Затем, переключившись на Кэролайн, добавил с преувеличенной галантностью:

— Milady, позвольте назвать вас хозяйкой этого дома и преподнести вам скромный букет — в честь нашего первого знакомства.

Он протянул ей охапку ярко-красных роз, явно рассчитывая на эффект.

Кэролайн посмотрела на него с лёгким прищуром, в котором сквозило недоверие и ирония. Её улыбка была ледяной, почти презрительной, но она всё же приняла цветы, не желая давать Тристану лишний повод для комментариев.

— Благодарю за цветы... Но если вы пришли на ужин, боюсь, я не успела подготовить закуски. Разве что вы принесли что-то с собой? — в её голосе звучало ледяное превосходство, от которого у неподготовленного человека могли задрожать колени.

Ребекка тихо хмыкнула, сдерживая улыбку. Кол закатил глаза — ему явно становилось весело.

Клаус наблюдал за сценой с нескрываемым интересом, будто это был спектакль, поставленный специально для него. Но развязка не заставила себя ждать — в игру вступил ещё один участник.

— Мой старый друг! Клаус, сколько веков прошло... А ты всё такой же! Века совсем тебя не изменили, — язвительно заметил Люсьен, приближаясь к ним.

Он направился к Кэролайн, легко взял её за свободную руку и, приподнеся её к губам, мягко прошептал:

— Здравствуй, Златовласка. Давно не виделись. Я успел соскучиться по твоей компании...

Кэролайн выдернула руку и усмехнулась, в её глазах сверкнула сталь.

— По моей компании? Или по тому моменту, когда ты похитил меня, а потом, как мешок, швырнул на землю? — её голос был как хлыст: резкий, чёткий и не терпящий возражений.

— Прошу... Прости мою грубость. Я не думал, что тебя это так заденет, — попытался оправдаться Люсьен, но его тон был неубедительным.

— Неважно... — хладнокровно отрезала она. — А вот и знаменитая Аврора... — её голос стал ещё холоднее, когда она перевела взгляд на рыжеволосую женщину, которая не сводила с неё внимательного взгляда с самого момента входа.

— Аврора де Мартель, — сдержанно произнесла та, слегка склонив голову в ответ, будто в реверансе.

— Аврора де Мартель... — с легкой насмешкой повторила Кэролайн, подняв на рыжеволосую девушку спокойный, но колючий взгляд из-под длинных ресниц. — Очаровательная. Особенно если не всматриваться.

Слова Кэролайн повисли в воздухе, точно раскалённая стрела, попавшая в цель. Комната моментально погрузилась в гнетущую тишину. Никто из присутствующих не ожидал столь острой, холодной и меткой реплики от юной блондинки, которую ещё недавно некоторые склонны были воспринимать как лишь «очаровательное дополнение» к Клаусу.

Аврора застыла, её взгляд на мгновение померк, но губы всё ещё удерживали вежливую, натянутую улыбку. Рядом Тристан чуть приподнял брови, словно оценивая неожиданный поворот, а Люсьен напрягся, бросив беглый взгляд на Клауса.

Кол, не выдержав, расхохотался, не скрывая удовольствия.

— Один — ноль в пользу малышки Кэр. Ладно, Ребекка, я больше не злюсь, что ты затащила меня сюда. Кажется, вечер и правда обещает быть интересным, — добавил он уже в сторону сестры, которая, хоть и старалась сохранить каменное лицо, всё же не смогла скрыть лёгкой усмешки в уголках губ.

Элайджа переглянулся с Ребеккой, слегка качнув головой, но молчал, как всегда, внимательно наблюдая за происходящим.

— Так! — наконец вмешался Клаус, делая шаг вперёд. — Прошу всех за стол, — произнёс он с почти неестественной, но всё ещё очаровательной улыбкой, указывая рукой на накрытый стол. — Нам предстоит многое обсудить.

Гости начали понемногу расходиться по своим местам, переглядываясь между собой. Лишь Кэролайн задержалась, тихо подойдя к Клаусу.

— Пойду оставлю их на кухне, — прошептала она, кивая на изящный букет в своих руках. — Они жутко колючие.

Клаус ответил ей одобрительным кивком и мягкой улыбкой. Но по дороге Кэролайн повстречала одну из горничных и, не теряя времени, передала ей цветы, чтобы не заставлять остальных ждать. Быстро повернув обратно, она направилась к столу.

Именно в этот момент произошло нечто, что заставило взгляды всех гостей вновь сосредоточиться — на Клаусе.

Он стоял у главного места, и, не колеблясь ни секунды, взял стул, предназначенный для Кэролайн. Стул, который должен был находиться слева от него, на расстоянии, подобающем спутнице. Но он аккуратно, с внутренним достоинством и бескомпромиссной решимостью придвинул его вплотную к своему, разместив у самого торца стола — по правую руку от себя.

Рядом.

На равных.

Во главе.

Не у себя за спиной. Не сбоку. А рядом с собой — там, где в его мире могли сидеть только те, чьё мнение значимо, чья роль — бесспорна, чьё место — заслужено.

Это был не жест вежливости. Это был знак. Чёткий, несомненный и громкий — пусть и без слов.

Для всех.

Для семьи.

Для врагов.

Для неё самой.

Он делал это не для показухи, но прекрасно понимал, что показывает. Он дал понять: Кэролайн Форбс — не просто гость. Не просто объект внимания. Она — часть его мира. Его равная.

Его выбор.

Аврора, Тристан и Люсьен заметно напряглись. Ребекка приподняла брови, Элайджа слегка наклонил голову, будто признавая скрытую силу жеста. Кол, с любопытством наблюдая за происходящим, лишь ухмыльнулся и откинулся ещё глубже в кресле.

Когда Кэролайн подошла, Клаус расправил край её стула и, удерживая его рукой, произнёс с подчеркнутой теплотой и тихой уверенностью:

— Прошу тебя, милая.

Она посмотрела на него в упор, и в её глазах мелькнуло что-то между благодарностью, удивлением и... чем-то куда более глубоким. Сев рядом с ним, Кэролайн чувствовала на себе взгляды всех присутствующих, но ни один из них уже не мог поколебать её уверенности.

Она сидела рядом с Клаусом.

И каждый знал — не по прихоти.

А по праву.

                             ***

Клаус поднял взгляд на гостей, собравшихся за столом. Его глаза — холодные, проницательные — останавливались на каждом, кто осмелился сидеть здесь так, словно всё происходящее было в пределах нормы. Изысканные блюда, свечи, хрусталь... Всё выглядело идеально. Как будто все они просто собрались на светский ужин, а не в доме тех, кто некогда держал этот мир в страхе.

Первые пятнадцать минут вся эта фарсоподобная идиллия даже забавляла Клауса. Было в этом что-то ироничное: их враги, их старые «друзья» ведут себя как законные гости, будто забыли, кого и что они предали, унижали и похищали. Но теперь... теперь он ощущал, как раздражение медленно, но уверенно поднимается изнутри, кипит, словно лава под тонкой коркой льда.

Он поклялся себе, что постарается сегодня сдержаться. Ради Кэролайн. Ради иллюзии контроля. Ради семьи.

Но с каждой минутой становилось всё труднее.

Их незваные гости сидели перед ним — уверенные, наглые, словно не они похитили Форбс, не они сеяли хаос и не играли с семьёй Майклсонов, как марионетками. У Клауса было два предположения: либо они полные глупцы, либо обладают чем-то, что способно нанести вред. И в обоих случаях это требовало ответа — ясного, недвусмысленного.

Он постучал пальцами по бокалу, привлекая внимание.

— Итак, мои старые друзья... — заговорил он, отрывисто и с подчёркнутым безразличием, поднимая взгляд. — Думаю, нам всем любопытно узнать, что же привело вас сюда после стольких веков? Только не говорите, что соскучились по нам. Это будет слишком дешёвым оправданием.

Его голос звучал спокойно, почти лениво, но в каждом слове чувствовалось скрытая угроза. Он играл, как хищник перед броском.

Пауза.

Кажется, эффект был достигнут: все присутствующие сосредоточили на нём взгляды, ожидая дальнейшего. Даже Ребекка чуть выпрямилась, уловив перемену в его тоне. Элайджа напрягся, чувствуя, что ситуация вот-вот может сорваться с края.

— Боже упаси, Никлаус. Конечно нет, — наконец ответил Тристан с театральной ухмылкой, внимательно наблюдая за каждым движением гибрида. — И ты прав. Нам кое-что нужно. То, что мы заслужили за все ваши... поступки. Извинения.

На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушенная только лёгким звоном столовых приборов. Потом Элайджа, медленно повернув голову, заговорил с невозмутимой вежливостью:

— То есть... вы пришли в наш дом, чтобы получить извинения? — Он переглянулся с семьёй, не скрывая удивления. — Если это попытка шутки, то, боюсь, она не удалась, Тристан. Мы ждём реальной причины вашего визита.

— Он не шутит, — вмешался Люсьен, не скрывая ухмылки. — Мы действительно хотим извинений. Мы заслужили это. Вы не святые, Клаус. Никто из вас. Время признать свои ошибки.

— Чокнутые... — пробормотала Ребекка, уставившись на Люсьена, как на больного.

— Это официально можно назвать шуткой века! — рявкнул Клаус, не в силах сдержать ярость. — То есть вы — самодовольные выскочки, которые оставляли за собой груды трупов по всему Французскому кварталу, похитили Кэролайн, нарушили хрупкий баланс — и теперь вы ждёте извинений от нас? А может, вы ещё хотите подарочный сертификат за моральный ущерб?

Он допил своё вино и поставил бокал с таким звуком, что все взгляды вновь обратились к нему. Рядом Кэролайн глубоко вдохнула, отчётливо напрягшись, внимательно наблюдая за каждым из незваных гостей. Её глаза сузились, в них полыхнула решимость. Она прекрасно чувствовала атмосферу и понимала, что обстановка близка к взрыву.

— Это ничто по сравнению с тем, что вы сделали с нами! — рвано выпалил Люсьен, голос дрогнул, но он держался. — Из-за вас мы были обречены на бегство целый век! Вы промывали нам мозги, внушая, что мы особенные, первородные! Так что, пожалуйста, без морализаторства. Наши "маленькие шалости" ничто по сравнению с вашими преступлениями!

Эта информация стала неожиданностью для Кэролайн. Она удивлённо повернулась к Клаусу, ища подтверждения или опровержения. В её взгляде сквозили сомнение и... лёгкая тревога.

— Кэролайн, почему ты так удивлена? — с фальшивой невинностью спросила Аврора. — Или ты и правда думала, что Ник и вся его семейка веками жили тихой, добродетельной жизнью?

Кэролайн хотела было ответить, но Клаус опередил.

— Кэролайн, это не касается, Аврора, — холодно произнёс он, не поворачиваясь к ней. Его голос стал ледяным.

— Не верю своим глазам, — язвительно произнесла Аврора, с вызовом глядя на Клауса. — Ты так защищаешь свою... любовницу. Боишься, что мы её обидим, и она растает от горя?

Кэролайн выпрямилась, её голос зазвучал ровно, но в нём было ощущение напряжённой силы:

— Алло. Почему ты говоришь обо мне так, словно меня тут нет? Если хочешь — я слушаю. Давай, поговорим.

Аврора усмехнулась.

— Знаменитая Кэролайн Элизабет Форбс. Та, кто смогла очаровать Ника с первого взгляда. Новообращённая вампирша из маленького городка, бросающая вызов всем и каждому. Интригует. Но, если честно, когда я впервые услышала о тебе, то подумала, что ты просто сумасшедшая.

За столом вновь повисла тишина. Каждый чувствовал напряжение, словно воздух стал гуще. Было ясно: Аврора пытается спровоцировать Форбс. Но её попытка провалилась.

Кэролайн мягко улыбнулась — холодно, с достоинством. Её голос звучал на удивление спокойно, но в нём чувствовалась сталь:

— При всей моей воспитанности... но, знаешь, на сумасшедшую тянешь больше ты, — холодно бросила Кэролайн, скрестив руки на груди. — Назначаешь встречу мужчине, с которым рассталась тысячу лет назад, смотришь на него так, словно прямо здесь и сейчас готова ему отдаться... Хотя, знаешь, даже у сумасшедшей, наверное, будет большее уважение к себе. А ты? Ты — просто обычная представительница древнейшей профессии. Только упаковка дорогая.

На лице Авроры отразился откровенный шок. Она даже приоткрыла рот, будто забыв, как дышать. Такого с ней не случалось никогда. Девушка происходила из благородной семьи, привыкла к уважению, к восхищённым взглядам, к завуалированным угрозам, но уж точно не к таким резким и уничижительным словам. И услышать их от новообращённой вампирши — это было не просто дерзко. Это было унизительно. Оскорбительно.

В комнате повисла напряжённая тишина. Казалось, воздух сгустился, став вязким и тяжёлым. Даже те, кто веками скрывал свои эмоции, замерли. Все за столом будто перестали дышать, замерли в ожидании — рухнет ли потолок, или первой рухнет самоконтроль кого-то из присутствующих.

Даже Элайджа, воплощение хладнокровия и сдержанности, едва заметно хмыкнул. Тонкая полуулыбка скользнула по его губам — не каждая женщина могла бы так элегантно поставить на место наглую выскочку без единого крика и без капли крови.

— Это было... красиво, — наконец, нарушил тишину Клаус, его голос был мягким, почти восхищённым.

Он встал из-за стола и встал позади Кэролайн. Его руки легко легли на спинку её стула, а взгляд устремился на гостей.

— Мне просто интересно, что ты ожидала, Аврора? Что Кэролайн склонит голову и будет молча выслушивать каждое твоё оскорбление? — голос Клауса был бархатистым, но под его гладкостью скрывалась явная угроза. — Если так, то ты действительно глупа. Ужасающе глупа.

— Да как ты смеешь?! — выкрикнула она, её голос дрожал от гнева, а глаза метали молнии в сторону Кэролайн. Теперь она смотрела только на неё. Только на ту, кто посмел её унизить.

— Что конкретно? — с насмешкой уточнила Форбс. — Ставить тебя на место? Или говорить то, что все и так думают?

— Я — Аврора Де Мартель! Истинная леди благородных кровей, а ты...

— О, милая, — перебила её Кэролайн с притворным интересом, — из какого глянца ты это вычитала? Серьёзно? Успокойся уже. Впечатлить меня тебе всё равно нечем.

Руки Авроры заметно задрожали. Она явно теряла контроль. Но Кэролайн это только забавляло. Слишком долго эта женщина позволяла себе вольности. Пора было её остановить.

— Малышка Кэр, я тебя обожаю! — хохотнул Кол, посылая ей воздушный поцелуй.

— И я тебя, — Кэролайн театрально «поймала» поцелуй, подмигнув ему.

— Тристан, если вы надеялись на наши извинения, то зря старались. Цель провалена. Если вам больше нечего сказать, забирай сестру и своего дружка и вон из нашего дома, — голос Клауса стал ледяным. Он говорил как настоящий хозяин.

Аврора вскочила, с такой силой ударив по столу, что несколько бокалов подпрыгнули.

— Вы все жалкие! — закричала она. — Думаешь, если переспала с Клаусом, тебе всё позволено?!

— Успокойся, сестра... — попытался вмешаться Тристан, но безуспешно.

— И не подумаю! Вы думаете, что, будучи Первородными, можете всё?! Вы разрушили наши жизни, и теперь хотите, чтобы мы это просто проглотили?! Мы уничтожим вас до последнего! А ты! — она ткнула пальцем в Кэролайн. — Думаешь, стала одной из них, только потому что вовремя раздвинула ноги?!

— Закрой рот, Аврора, пока я не вырвал тебе язык, — угрожающе проревел Клаус.

— Пусть говорит! — Кэролайн резко подняла руку, останавливая его. — Видимо, я всё-таки её самая большая любовь за этим столом. Хотя до сих пор не пойму — это из-за того, что я заняла твоё место... или потому что ты всегда хотела быть на моём?

С каждой фразой её голос становился всё более напряжённым. Раздражение сменилось злостью. Эта женщина, которую она даже не знала, говорила с ней так, будто имела на это право. Будто была старшей сестрой, кем-то, кто вправе указывать ей, что делать. Но Кэролайн не позволяла никому управлять своей жизнью.

— Ты никогда не станешь частью их семьи! — захлёбывалась Аврора от злобы. — Когда ты наскучишь Нику, он вышвырнет тебя отсюда как ненужную игрушку! Я вообще не понимаю, как ты купилась на весь этот спектакль! Хотя... понятно. Твоя мать вместо того, чтобы быть рядом, изображала хорошего шерифа в своём милом городке. А твой отец? Он не выдержал и ушёл... к мужчине. Вот она — твоя семья. Какая мать — такая и дочь...

— Я убью тебя! — зарычала Кэролайн, и в её голосе не было и намёка на театральность. Только ярость.

Глубокая, пульсирующая, такая, какую она не чувствовала даже в самые тёмные моменты своей жизни.

Аврора хмыкнула, бросив презрительный взгляд в сторону разъярённой вампирши.

— Попробуй, малышка, — прошипела она, шагнув вперёд.

Но даже она, древняя, закалённая временем, не ожидала того, что последует.

Кэролайн двинулась молниеносно. Рывок — и вот она уже перед Авророй. Рука — на горле. Плечи напряжены, челюсть сжата. В её глазах нет сомнений, только ледяная решимость. Даже Элайджа и Кол, сидевшие по разные стороны стола, переглянулись. То, что они увидели на лице Форбс, нельзя было игнорировать: с каждой секундой её выражение становилось всё жёстче, губы превращались в тонкую линию, а глаза — в лезвия ножей.

— Никто. Не смеет. Говорить о моей матери, — произнесла Кэролайн почти шёпотом, но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в крике Клауса.

Аврора попыталась вырваться, но Форбс не отпускала. Она была новее. Свежее. Не такой древней, как Аврора. Но сейчас её злость, её решимость, её боль — делали её опаснее.

И тогда началось.

Аврора оттолкнула её. Кэролайн отлетела на несколько метров, сшибая кресло. Но уже в следующую секунду — снова бросок. Она вонзилась в Аврору, как вихрь — ногти, клыки, удары. Их борьба была жестокой, кровь, хруст ломающейся мебели и  удары, от которых стены вибрировали.

— Она рвёт её, как дикое животное, — пробормотал Люсьен, не веря глазам.

— Никогда не видел Кэр такой, — прошептал Кол, в полушоке, отступая от сцены на шаг.

— Кэролайн убьёт её... — добавила Ребекка, всматриваясь в лицо Форбс.

Элайджа молчал. Только наблюдал. Его взгляд был суров, но в глубине чувствовалась тревога. Он понимал — эта битва не только физическая. Она глубоко личная.

Аврора, несмотря на возраст, теряла преимущество. Её движения были изящны, но предсказуемы. А Кэролайн... она била не по правилам. Она била сердцем. Каждое слово Авроры оживляло в ней боль от потери матери, стыд от прошлого, ненависть к тем, кто пытался сломать её.

Никто и никогда не касался имени Лиз Форбс. До этого дня.

Они уже опрокинули стол, разбили люстру, ранили Люсьена, случайно задев его в полёте. Тристан пытался вмешаться — Кэролайн откинула его ударом, словно куклу. Ребекка и Элайджа пытались успокоить обеих — но тщетно.

Клаус двинулся первым.

Он подбежал, схватил Кэролайн за талию, пытаясь оттащить от Авроры, но та, охваченная яростью, словно не узнала его. Она ударила локтем назад, и он чуть не потерял равновесие.

— Кэролайн, хватит! Это я! — воскликнул он, удерживая её.

— Отпусти! — прошипела она, глаза налиты кровью.

— Чёрт... — Клаус выругался и бросил взгляд на Кола. — Помоги!

Кол подскочил с другой стороны. И вдвоём, с усилием, им удалось оторвать Кэролайн от окровавленной, тяжело дышащей Авроры. Та пыталась подняться, лицо её было в царапинах, волосы растрёпаны, а в глазах — шок. Она не ожидала, что проиграет.

Клаус, не говоря ни слова, взвалил Кэролайн на плечо. Она вырывалась, шипела, но силы были на исходе.

— Всё, милая, — мягко, но твёрдо произнёс он. — Ты уже преподала ей урок. Даже слишком хороший.

Он вынес её из комнаты, оставляя за собой полуразрушенную столовую, потрясённых гостей и Аврору, которая впервые за столетие почувствовала страх.

Тишину нарушил голос Элайджи:

— Ну... ужин, похоже, удался.

Кол хохотнул, потирая ушибленное плечо:

— Я бы за такое шоу и чаевые оставил...

                           ***

— Никогда не прощу тебе того, что ты не дал мне прикончить эту суку! — с яростью бросила Кэролайн, не прекращая расхаживать из угла в угол.

Прошло уже несколько часов, как они вернулись в комнату. С момента жестокой стычки за ужином пролетело несколько часов, но самое страшное только начиналось. Потому что гнев Кэролайн не утихал — он разгорался, как пламя в сухом лесу, поглощая всё вокруг.

Клаус сидел в кресле, устало скрестив руки на груди. Он давно перестал пытаться её остановить — да и не был уверен, что хочет. Перед ним была не та Кэролайн, которую он знал. Это было нечто новое.

Сразу после драки она заперлась в ванной, и, сколько бы он ни стучал, не отвечала. Это было даже не молчание — это была глухая стена между ними. Пока она была там, он воспользовался моментом, чтобы спуститься вниз и обсудить с Элайджей обстановку. Однако по возвращении он застал пустую столовую и лишь горький запах крови в воздухе. Гости исчезли, как будто сама ярость Кэролайн вытолкнула их за порог.

Он вернулся к ней в комнату и услышал шум воды в душе. Не стал тревожить. Она имела право на свои чувства. На эту злость. На этот гнев.

Но когда она вышла, вытерев волосы полотенцем, и молча села на край кровати, Клаус вдруг понял, что её молчание страшнее любого крика.

— Всё прошло, девочка моя, — осторожно начал он. Его голос был мягким, почти шелестящим, как будто он говорил с хищником, которого не хотел разозлить. — Ты не сдержалась... Бывает.

И тут она взорвалась.

— Не сдержалась?! — Кэролайн резко повернулась к нему, её глаза полыхали, как пламя, пожирающее всё на своём пути. — Ты называешь это так?! Ты думаешь, я должна была просто стоять и слушать, как она говорит всё это?! Про мою мать?! Про отца?! Про нас?! Или я должна была молча ждать, пока ты вдруг решишь заступиться за меня?!

Слова срывались с её губ, словно шквал. Это была не просто злость — это была ярость, замешанная на боли и унижении. В этот момент она была не вампиром, не женщиной...

Ураганом.

— А ты... ты просто стоял там и

оттащил меня! — кричала она, её голос звенел в воздухе, будто хрусталь под ударами молота. — Ты снова решил, что знаешь лучше! Снова решил, что должен меня спасти! Но, знаешь что, Клаус?.. Я не нуждалась в спасении! Я хотела закончить это! Я должна была это сделать! Я должна была убить её своими руками!

Она схватила подушку и со всей силы швырнула её в стену — ткань затрещала, и перья разлетелись в воздухе, как искры. Клаус не шелохнулся. Только наблюдал.

Он никогда раньше не видел её такой. Настолько живой, настолько настоящей.

— Аврора... эта дрянь... — голос Кэролайн дрожал, но не от страха — от накопившегося гнева, который наконец вырвался наружу. — Она плевала на всё, что для меня свято. Она пыталась уничтожить меня словами — и почти это сделала. А ты... ты забрал у меня возможность показать ей, что значит настоящая боль! Ты, Элайджа, даже Кол... вы все посмотрели на меня, как на чудовище. Но вы не знаете, каково это - слышать, как чужая тварь вытирает об мою маму ноги. Никто из вас не имеет права судить меня!

Клаус тихо вздохнул и покачал головой.

— Никогда бы не подумал, что мне придётся объяснять тебе, что убивать — это плохо, Кэролайн, — медленно проговорил он. — Зачем тебе это? Ты же не из тех, кто будет по локоть в крови и потом спать спокойно... Это больше по моей части. Так что, прошу тебя... не надо.

— Я ненавижу их всех... — наконец прошептала она, медленно оседая на пол. Обняв колени, она уткнулась лицом в руки, и её плечи слегка подрагивали. — И, может быть... может быть, сегодня я ненавидела даже тебя. Потому что ты лишил меня права почувствовать себя сильной.

Клаус медленно встал. Подошёл к ней и, не говоря ни слова, сел рядом. Не прикасаясь.

Просто — рядом.

Он чувствовал, что её боль — это тень его собственных решений.

— Ты сильная, — произнёс он после минуты молчания. — Может, даже сильнее, чем я когда-либо был...

А я — идиот. Потому что не сообразил сразу утащить тебя оттуда. Честно? Я был растерян. Я впервые увидел тебя настолько злой и сильной. Это было... эпично. И, чёрт побери, пугающе красиво.

Она не ответила. Только подняла на него взгляд — глаза, наполненные слезами, но горевшие тем же огнём, что и раньше.

Кэролайн не позволяла себе быть слабой. Даже сейчас.

— Я ненавижу её, — прошептала она.

— Я знаю, — мягко ответил он.

Он осторожно поднял её на руки — не как в бою, а как того, кого любишь. Того, кого хочешь защитить от всего мира. И, поднимаясь, прошептал:

— Хватит, милая. Ты уже преподала ей урок. Дальше — я разберусь.

Позволь мне сделать то, что у меня получается лучше всего... — он медленно опустил её на кровать, откинул с лица прядь светлых волос и прошептал:

— Убить их всех ради твоего спокойствия.

                           ***

Ночь выдалась странно тихой. Пронзительно мёртвой. И всё бы ничего — в таких домах тишина казалась естественной, почти благородной — но не для Кэролайн.

Она проснулась резко, как от толчка. Грудь вздымалась, дыхание сбивалось. В висках стучало. Её разум — кипящий котёл образов, фраз, уколов и унижений.

Ей было тяжело.

Свет луны мягко проливался на их постель через шторы, очерчивая спину Клауса, который спокойно спал рядом. Его рука лежала на её талии, тёплая, сильная...

Но даже его близость сейчас не приносила ей покоя.

"Они все видели."

Она поморщилась. Да, именно это и не давало ей уснуть. Не ярость, не обида — стыд.

Стыд перед Элайджей. Перед Ребеккой. Даже перед Колом, который, как ни странно, смотрел на неё не с насмешкой, а с уважением.

Слишком много чувств.

Слишком мало воздуха.

Кэролайн медленно, почти по миллиметру, убрала руку Клауса со своей талии, стараясь не разбудить его. У него тоже был тяжёлый день. У всех был.

Она натянула тёплый кардиган и босиком, беззвучно ступая по прохладному полу, вышла из спальни, направившись на кухню.

Ей просто нужен был чай.

Что-то горячее. Тихое. Без слов.

Она включила чайник, насыпала заварку в чашку, наблюдая, как медленно поднимается пар. Листья чая покачивались в воде, как будто танцевали.

Кэролайн вздохнула. Всё казалось почти нормальным.

Почти.

И вот тогда — она почувствовала это.

Сначала — просто лёгкий холодок между лопаток. Затем — еле уловимый запах. Что-то... не то. Неверное.

Как будто чужое присутствие вплелось в воздух, как шёпот во сне.

Она напряглась.

Повернулась — и замерла.

— Ты?.. — прошептала она с удивлением, не веря своим глазам.

У дверного проёма стояла Аврора.

Та же самодовольная улыбка. Те же глаза, в которых искрилась насмешка и безумие. Она выглядела как кошка, наблюдающая за пойманной мышью.

— Игра только начинается... — произнесла та тихо, но с зловещей интонацией, словно каждое слово было отравлено ядом.

Кэролайн едва успела отреагировать. Её рука начала сжиматься в кулак, она чуть подалась вперёд...

И тут всё погасло.

Из темноты за её спиной появилась фигура. Быстрая, чёткая, точная.

Пальцы — сильные, холодные — обвили её шею.

Резкий, хрусткий звук.

Мир исчез.

Тело Кэролайн мягко упало вперёд, чайная кружка разбилась о пол, разлетевшись на осколки. Пар медленно поднимался вверх, как последнее дыхание.

Люсьен.

Он шагнул вперёд, всё ещё удерживая безжизненное тело. Его лицо освещалось тусклым светом лампы.

Улыбка — хищная, мерзко удовлетворённая.

— Как по расписанию, — произнёс он лениво, глядя на Аврору. — Признаю, твоё чувство драмы впечатляет.

Аврора склонила голову, её взгляд блестел.

— Это лишь первая сцена, Люсьен. Мы только начали...

И в тишине, где недавно кипел чайник, повисла новая угроза.

Месть только началась.