Начало Конца.

За старым, массивным дубовым столом, затянутым в полумрак загородного особняка, сидели трое. Вампиры. Первые обращённые, чьи судьбы были неразрывно связаны с семьёй Майклсонов. Аврора, Люсьен и Тристан — троица, вынашивавшая план мести веками. Они не просто ждали. Они готовились. Обдумывали каждую деталь, просчитывали каждый шаг, наблюдая из тени за теми, кто, по их мнению, разрушил их жизни.

Майклсоны... Этих именитых бессмертных давно пора было заставить заплатить. За всё. За боль. За предательство. За века, проведённые в страданиях и ненависти. Месть не могла быть спонтанной — каждая мелочь имела значение. Любая ошибка могла стоить им бессмертия, а потому промах был неприемлем.

— Я надеюсь, что мы уже начали разрушать их иллюзию идеального мира, — холодно бросил Тристан, сделав глоток тёмного бурбона. В его голосе слышалась сталь, привычная командиру, который веками жил лишь одной целью.

— Конечно, мой друг, — отозвался Люсьен, повторив его жест и склонившись вперёд с улыбкой. — В их райском уголке уже начался ураган. Наши люди сообщают, что между членами семьи вспыхивают конфликты всё чаще. Это, безусловно, играет нам на руку.

— Вот и прекрасно, — вмешалась в разговор Аврора, её голос прозвучал словно шипение змеи. — Наблюдать за тем, как они наслаждаются своей «счастливой» жизнью, хуже любой пытки. Особенно, когда знаешь, что ты — всего лишь воспоминание в их прошлом.

— Не волнуйся, моя милая сестра, — спокойно проговорил Тристан, его голос был почти ласковым. — Каждый, кто хоть как-то связан с семьёй Майклсонов, ощутит на себе всю ту боль, которую они нам причинили. Их правление подходит к концу.

— Соглашусь с Авророй, — усмехнулся Люсьен, проводя пальцем по краю бокала. — Последний год наблюдать за их идиллией было отвратительно. Но скоро... скоро они поймут, что значит настоящая месть. Мы покажем им, какова цена за вечную жизнь, прожитую в безнаказанности.

— У нас всё точно по плану? Наших людей достаточно? — с сомнением в голосе спросила Аврора, взгляд её был прикован к Люсьену. В глазах рыжеволосой плескалось беспокойство, смешанное с нетерпением.

— Безусловно, милая, — с лёгкой ухмылкой ответил он. — Наши ведьмы работают днём и ночью. К тому же, к нам присоединяются всё новые союзники. Армия растёт, и всё идёт по графику.

— Хорошо, — произнесла Аврора тихо, почти шёпотом. — Потому что одна лишь мысль о том, что они живут спокойно, заставляет меня содрогаться от ненависти. Счастье им не принадлежит... не после всего.

— Терпения, моя отважная сестра, — сказал Тристан, наливая ей новый бокал бурбона. — Скоро ты получишь шанс отомстить своему злейшему врагу.

Люсьен, подперев подбородок рукой, с игривым интересом уставился на девушку.

— Только вот одного не понимаю, дорогая, — начал он, улыбаясь. — Кто первый в твоём списке? Элайджа? Никлаус? Или... может, милашка Кэролайн? Признаюсь, мне она тоже приглянулась. С удовольствием бы поиграл с ней... — Он расхохотался, наслаждаясь своей провокацией.

— Она моя, Люсьен, — прошипела Аврора, резко вставая из-за стола. — Эта глупая блондинка выводит меня из себя одним своим видом.

— Детка, ты в курсе, что ненормально ревновать мужчину, которого хочешь уничтожить? — не удержался от насмешки Люсьен, наблюдая за тем, как Аврора медленно подошла к окну, обхватив руками плечи.

— Сестра, — вмешался Тристан, его голос стал твёрдым. — Не забывай: Кэролайн — ключевой элемент нашего плана. Никакой импровизации. Когда дело будет сделано — делай с ней что хочешь. Но до тех пор... сдерживай свои порывы.

— Не переживай, брат, — голос Авроры стал почти сладким, но в нём сквозила отравленная решимость. — Я наберусь терпения... прежде чем разорву эту маленькую дрянь на куски.

Она вернулась к столу, её взгляд стал более спокойным, почти отстранённым. Но то, как блеснули глаза, выдавало огонь, бушующий внутри.

— Пусть радуются последним дням своего мнимого счастья... — с усмешкой прошептала она, поднимая бокал. — Скоро их мир рухнет. А мы будем наблюдать за этим с первого ряда.

                               ***

С момента появления Авроры и Люсьена прошла всего неделя. Неделя тишины, тревоги и мучительного ожидания. Казалось бы, что могут изменить какие-то жалкие семь дней? Но, как оказалось, они способны перевернуть всё. Абсолютно всё.

Вся семья пребывала в состоянии постоянного напряжения, которое с каждым днём становилось лишь сильнее. Неизвестность действовала на нервы куда больше, чем любые прямые угрозы. Ни магия, ни вампиры, прочёсывающие каждый уголок Нового Орлеана, не смогли найти ни Аврору, ни Люсьена. Они словно испарились, оставив после себя тревожную пустоту.

Парадоксально, но именно это молчание, это гнетущее «ничего» раздражало сильнее, чем если бы начались нападения или открытая война. За семейным столом всё чаще вспыхивали мелкие конфликты. Напряжение искрило в воздухе. Каждый видел ситуацию по-своему: кто-то винил Ника за то, что он не убил Аврору, решив бы тем самым одну из проблем; кто-то считал, что корень зла кроется в далёком прошлом, в поступках Элайджи, который однажды внушил им то, чего делать было нельзя. А кто-то просто молчал, будто не желая подливать масла в огонь.

Клаус — гибрид, привыкший к вражде и обвинениям — был готов ко всему: к крикам, упрёкам, даже к предательству. Но к молчанию... к молчанию он был не готов.

С той самой ночи, как Кэролайн вернулась домой, он ощущал, что с ней что-то не так. Они поговорили. Поругались. Помирились. Долго сидели в тишине, делясь мыслями, вспоминая прошлое... И всё же в ней было что-то иное. Незнакомое. Отстранённое.

Когда за столом шли разговоры, Кэролайн почти не участвовала в беседе. А как только упоминались имена Люсьена или Авроры, она и вовсе замыкалась в себе, будто уходя мысленно в иное измерение. Это было совсем не похоже на неё. Форбс всегда была той, кто поддерживал беседы, вносил ясность, иногда даже шутил, чтобы разрядить обстановку. Теперь же её молчание ощущалось особенно тяжело — словно присутствие призрака.

На третий день, не выдержав, Клаус напрямую задал ей вопрос. Она ответила честно, без попытки скрыться за отговорками: «Я просто не знаю, что сказать». Она призналась, что плохо знает Люсьена и вовсе не знакома с Авророй, поэтому не чувствует, что имеет право судить, обсуждать или делать выводы.

Он постарался понять её. Постарался принять это. Но наблюдать за ней он не перестал. День за днём Кэролайн всё сильнее закрывалась — не только от него, но и, казалось, от самой себя. На любые попытки поговорить она находила предлог уйти: то звонок, то усталость, то внезапно вспомненное дело.

На первый взгляд она вела себя как обычно, но внимательный взгляд первородного замечал: в каждом её движении была скованность, в каждом слове — усталость и странная отрешённость. Словно она не здесь, не сейчас, а где-то далеко, в собственных мыслях. Это продолжалось ещё четыре дня.

И вот, на седьмой день, ранним утром, она подошла к нему и сказала тихо:

— Я хочу немного прогуляться. Одна.

Он знал, что не имеет права ей запрещать. Но и отпустить просто так — не мог. Отдав ей ключи от своей машины, он попросил быть осторожной и, чтобы она не догадалась, отправил следом своего помощника Итана — единственного, кому мог доверять в вопросах безопасности.

Сейчас безопасность Кэролайн была для него на первом месте. Он понимал, что она нуждается в пространстве, в тишине, чтобы разобраться в себе. Но в то же время, каждый раз, получая сообщение от Итана, что с ней всё в порядке, сердце Клауса сжималось. Он чувствовал, что теряет контроль — не над ситуацией, а над собой.

Выйдя на балкон, он облокотился на холодные перила второго этажа, устремив взгляд в воду фонтана. Бесконечное движение воды всегда действовало на него успокаивающе. И сегодня не было исключением.

Но даже этот хрупкий покой не мог унять гнев и боль, бушующие внутри. Казалось, от напряжения и сдерживаемой ярости воздух вокруг него начал трещать. Он злился — на себя, на прошлое, на Аврору, которая снова перевернула его жизнь, и, возможно, чуть-чуть... на Кэролайн...

— Перестань гипнотизировать воду, Клаус... — прозвучал мягкий, но уверенный голос Хейли.

Подходя к нему со спины, она невольно привлекла его внимание.

Клаус усмехнулся, даже не обернувшись:

— Даже не собирался, волчонок.

Хейли встала рядом, машинально повторяя его позу, скрестив руки на груди.

— Ты в курсе, что Кэролайн на болотах? — спросила она, с любопытством наблюдая за его реакцией.

Гибрид резко напрягся, его взгляд стал острым, как лезвие:

— В смысле, на болотах? Что она там делает? — с раздражением в голосе произнёс он, повернувшись к Хейли.

— Как мне сказали, она уже полчаса сидит на берегу реки, — спокойно ответила девушка, будто не замечая вспышки эмоций. — Что у вас происходит, Клаус? — добавила она, стараясь звучать как можно спокойнее, но в голосе всё же слышалась тревога.

Клаус отступил на шаг, зарывшись рукой в волосы и тяжело вздохнув:

— Я уже сам не понимаю, что у нас происходит, волчонок... Она закрылась от меня, — произнёс он со злостью, доставая телефон из кармана. — Будто это моя вина, что Аврора появилась. Вас, женщин, иногда очень трудно понять.

— А может, проблема не в тебе? — мягко, но твёрдо сказала Хейли, когда он уже собирался набрать номер Итана.

Клаус нахмурился, опуская руку с телефоном.

— В каком смысле? — спросил он, откровенно не понимая, о чём она говорит.

— Хорошо, я объясню, — начала Хейли, делая шаг ближе. — Ты не думал о том, что Кэролайн не сомневается в тебе... а в самой себе?

Она замолчала на секунду, чтобы дать ему переварить сказанное.

— Знаешь, если бы вдруг появилась бывшая Элайджи, с которой у него была сложная, неоднозначная история... Возможно, я тоже почувствовала бы себя неуверенно. Это ведь не про доверие, Клаус. Это про страх быть снова отвергнутой.

Клаус нахмурился, всё ещё не до конца понимая:

— Но почему?.. — спросил он, искренне растерянно.

— Потому что это нормально — видеть ситуацию по-разному. Для тебя появление бывшей — не проблема. Но в её глазах это может выглядеть как угроза, как напоминание, что она может тебя потерять... И это её пугает, Клаус.

— Это бред, волчонок, — резко вспыхнул он, отступив на шаг. — Я делаю всё, чтобы она чувствовала себя хорошо рядом со мной! Я признался ей в своих чувствах, а в ответ получил... тактичное молчание. Мне что, тоже нужно было на это обидеться?! — Клаус буквально выплюнул последние слова, в его голосе слышалась боль, которой он обычно не показывал.

Он замолчал, и на несколько секунд в комнате повисла гнетущая тишина. В его памяти всплыла та ночь, когда он, собравшись с духом, наконец сказал Кэролайн, что любит её. А она... просто молчала. Не оттолкнула. Но и не ответила. И тогда он просто остался рядом — без упрёков, без ожиданий. Просто наслаждался её присутствием, надеясь, что этого будет достаточно. Он никому об этом не рассказывал. Но сейчас, почему-то, Хейли стала тем человеком, которому он мог доверить эту боль.

— Сколько раз выбирали не её, Клаус? — голос Хейли вдруг стал резким и пронзительным. — Только ты знаешь, через что ей пришлось пройти. Тайлер, Деймон, ещё один парень из её компании...Ты хоть раз подумал о том, что ей просто страшно? Что она боится, что ты поступишь так же, как они? Что разобьёшь ей сердце?..

Ей страшно, чёрт возьми! — повысила голос Хейли, подойдя ближе. — Мужчины снова и снова пользовались её чувствами. И сейчас ты должен засунуть все свои претензии в одно место и просто быть рядом с ней! Чтобы Кэролайн чувствовала — по-настоящему чувствовала — всю твою любовь!

Слова Хейли пронзили Клауса, словно стрелы. Он молчал. И в этом молчании было всё: осознание, боль, смущение. Он никогда не смотрел на ситуацию с её точки зрения. Не думал, что за её отстранённостью может скрываться страх. Настоящий, живой, мучительный страх снова оказаться обманутой.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но в этот момент из детской донёсся голос Хоуп:

— Ма-ма!

Хейли мягко улыбнулась и направилась к комнате дочери.

— Просто поезжай на болота, — бросила она через плечо, уходя.

                               ***

Клаус долго стоял на месте, будто укоренившись в холодный камень балкона. Слова Хейли продолжали гудеть у него в голове, отдаваясь в висках неприятным звоном. Они не ранили его своей жестокостью — ранили правдой. Простой, резкой, беспощадной. Горький осадок остался не потому, что она его осудила, а потому что он слишком ясно понял: всё, что она сказала... было правдой.

Он знал, что должен поехать. Немедленно. Без лишних размышлений и отговорок. Просто сесть в машину и поехать к ней. Но что-то внутри удерживало — гордость, старая как сама его жизнь; страх — услышать то, к чему он не готов; сомнение — заслуживает ли он быть рядом с ней? Он не привык сомневаться, не привык быть уязвимым. Но сейчас всё было иначе.

И всё же, когда из дома снова донёсся голос Хоуп — тёплый, родной, беззаботно зовущий маму — внутри что-то дрогнуло. Этот голос напомнил ему о главном: о семье, о тех, ради кого он меняется, ради кого готов бороться. Напомнил, что любовь — это не контроль, не сила, не обещания.

Это действия.

                              ***

Улицы Французского квартала остались позади довольно быстро. Знакомые фасады, шумные переулки и тёплый свет кафе сменились полутёмными районами, редкими домами, а затем и вовсе растворились в зелёной гуще. Деревья обступали дорогу, нависая над ней, словно охраняли тайны болот. Мох, цепляющийся за ветви, колышущийся туман, запах сырости и чего-то древнего — всё это словно вытесняло городскую суету, заставляя его сосредоточиться.

С каждым километром воздух становился тяжелее, словно пропитанный эмоциями, которые ждали здесь, среди тишины и зыбкости воды. Болота, казалось, знали, зачем он приехал.

Клаус то и дело бросал взгляд на экран телефона. Ни одного сообщения от Итана. Это раздражало, но он сдерживался. Сейчас он ехал не как первородный гибрид, не как властелин квартала, не как тот, кто всегда держит всё под контролем. Сейчас он ехал как человек, способный признать чужую боль... и свою.

Дорога к реке была ему знакома. Он бывал здесь не раз — сначала ради дел, потом просто так, чтобы сбежать от всего. Здесь жили оборотни, в жилах которых текла кровь его предков. Иногда, украдкой, он приезжал сюда, чтобы остаться один. Чтобы не быть «всемогущим Клаусом», а просто мужчиной, уставшим от вечности.

Но сегодня всё было по-другому.

Когда он остановил машину, небо уже затягивалось тяжёлыми, хмурыми облаками. Ветер усилился, по воздуху скользнул запах грядущего дождя. Он чувствовал, что гроза близко. И тем не менее — всё это не имело значения. Главное было одно. Она.

Он увидел её сразу.

Светловолосая фигура сидела на деревянном мостке, свесив ноги над водой. Спина прямая, но плечи — чуть опущены, как у человека, который слишком долго носил груз на душе и вот-вот готов отпустить его... но пока не решается. Она была неподвижна, как статуя. Одинокая, отрешённая, чужая всему миру — и, возможно, даже себе.

Он сделал несколько шагов по влажной земле. Осторожно, не издавая ни звука, как тень. И всё же... она почувствовала его.

Её плечи едва заметно дёрнулись, но она не обернулась. Не прогнала. Не заговорила. Просто осталась сидеть, позволяя ему приблизиться.

— Я просила Итана не следить за мной, — тихо произнесла она, не оборачиваясь, всё так же сидя с закрытыми глазами. Её голос был уставшим, но в нём звучала решимость. Будто в этой просьбе она пыталась отвоевать хотя бы крошечный островок контроля над собственной жизнью.

— Ты вообще не должна была знать, что он рядом, милая, — ответил Клаус с той же мягкостью, с которой обычно говорят только с теми, кого по-настоящему боятся потерять.

Повисло молчание. Несколько секунд, наполненных лишь шёпотом воды, что неспешно плескалась под деревянным настилом. Казалось, само болото затаило дыхание, чувствуя, что сейчас произойдёт что-то важное.

— Ты пришёл... ругаться? — спросила она. Её голос был ровным, почти безжизненным, словно она не имела больше сил сражаться ни с ним, ни с собой.

— Нет... — Клаус подошёл ближе, но не сел рядом. Он смотрел на неё, как на произведение искусства, которое боишься разрушить прикосновением. — Я пришёл понять.

Кэролайн усмехнулась — коротко, безрадостно, будто сама себе. Плечи её сгорбились, словно от усталости, от тяжести, которую она носила внутри слишком долго.

— Понять?.. — переспросила она, в голосе звучало недоверие. — Что именно ты пытаешься понять, Клаус?

— Всю эту неделю я пытался понять, что именно тебя тревожит, — заговорил он медленно, будто подбирая слова, чтобы не задеть больное. — И в какой-то момент меня посетила мысль... страшная мысль. И она не выходит у меня из головы.

Он на мгновение замолчал, прежде чем задать главный вопрос.

— Почему ты так не доверяешь себе, Кэролайн?

Она тяжело вздохнула, не поднимая головы. Смотрела на воду, словно в её зыбкой поверхности можно было найти ответ на его вопрос. Но ответа не было. Только молчание, которое с каждой секундой становилось всё тягучее.

Не выдержав, Клаус опустился рядом с ней. Осторожно, почти нежно, он взял её за подбородок и мягко повернул её лицо к себе.

— Посмотри мне в глаза и ответь, — прошептал он, вглядываясь в её лицо. — Почему ты так не уверена в себе?

— Потому что... — её голос сорвался, и она сглотнула, прежде чем продолжить, — потому что мне страшно. Я столько раз теряла близких мне людей, что теперь боюсь потерять и тебя.

Она убрала его руку с лица, но тут же переплела их пальцы — будто не могла позволить себе оттолкнуть его полностью.

— Ты стал для меня слишком близок. Настолько, что мысль о том, что кто-то или что-то может забрать тебя у меня... она сводит меня с ума. Понимаешь, Клаус? Мне просто страшно.

Он придвинулся ближе, их плечи соприкоснулись.

— Но ведь я рядом. Я всегда был рядом. Я никогда не скрывал, что ты — важнее всего для меня. Откуда же в тебе эти сомнения?

— Я не сомневаюсь в тебе, — перебила она, осознав, как её поведение могло ранить его. — Эти сомнения — во мне. Понимаешь? Люсьен, Аврора... они уже неделю как исчезли. Их не могут найти, и это пугает меня больше всего. Я почти уверена, что что-то произойдёт. И если мы не справимся... если они смогут навредить нам... что тогда?

Её голос дрогнул, и вскоре всхлип вырвался из груди. Клаус не выдержал. Он притянул её к себе, заключив в крепкие объятия, словно желая оградить от всех бед мира.

— Так нельзя, девочка моя... — его голос стал глуже, серьёзнее. — Разве ты думаешь, что обычные вампиры смогут навредить мне... нам? Они допустили самую большую ошибку, появившись спустя столько веков. И если они настолько сильно напугали тебя... я убью их.

Эти слова прозвучали почти зловеще, но в них была сила. Сила того, кто действительно готов сражаться за любимую.

Кэролайн подняла голову, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Ч-что? — прошептала она, когда он взял её лицо в ладони и нежно провёл пальцами по щекам.

— Ты, Кэролайн Элизабет Форбс, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — моя женщина. Любимая женщина Клауса Майклсона. И я уничтожу каждого, кто посмеет причинить тебе боль.

— Клаус...

— Запомни мои слова. Ты — моя королева. Причина, по которой я просыпаюсь каждое утро и засыпаю каждый вечер. Ты та, ради которой я склоню весь мир — ради твоей улыбки. И уничтожу любого, кто станет причиной твоих слёз. Тебе не нужно бояться. Просто знай, что за твоей спиной всегда буду я. Всегда.

— Хорошо... — только и смогла прошептать она. А затем почувствовала его губы на своих — тёплые, настойчивые, полные эмоций.

В голове у неё эхом звучали его слова. Медленно, как в замедленной съёмке. И только сейчас Кэролайн осознала, насколько глупо вела себя, не замечая очевидного. Он, древний гибрид, существо, способное вселить страх в самых свирепых существ на планете, превращался рядом с ней в пушистого котёнка — но был готов стать монстром, чтобы защитить её.

Она чувствовала себя подростком — неуверенным, потерянным. Из-за собственной неуверенности она заставила страдать того, кто был ближе всех.

Будто почувствовав, что она снова уходит в свои мысли, Клаус запустил ладонь в её волосы, мягко потянув назад, заставляя её сосредоточиться на поцелуе, на нём... на этом моменте. Это был их момент. Самый искренний, самый живой.

Но вдруг она резко отстранилась и чуть не вскрикнула.

— Чёрт!

— Что случилось, милая? — встревожился Клаус, увидев, как она торопливо ощупывает свою ногу.

— Не знаю... Будто что-то обожгло кожу... — пробормотала она, вытащив из кармана листок бумаги. — Что за чёрт?.. Этого не было в моих джинсах.

Она развернула лист и нахмурилась, читая вслух:

«1 + 1 = 3.

Королева Французского квартала, прими нас по достоинству на ужин, чтобы сорвать все маски.»

— Что за бред?.. — в замешательстве она посмотрела на Клауса.

Он прищурился, и в его взгляде мелькнул холод, который обычно предшествовал буре.

— Похоже, у нас будут гости, милая. И, возможно... именно сегодня вечером всё начнёт становиться на свои места...