Первая любовь.

Боль. Обида. Предательство. Гнев. Разочарование. Страх. Непонимание. Усталость.

Всё это обрушилось на Кэролайн одновременно, словно мощная волна, способная смести всё на своём пути. Как такое вообще было возможно? Как любимый человек мог так поступить?

После исчезновения Люсьена девушка с трудом дошла до ближайшей скамейки и опустилась на неё, ощущая, как сердце болезненно сжимается. Она обдумывала каждое слово, сказанное этим странным, незнакомым ей вампиром. Казалось абсурдным доверять тому, кого она знала всего несколько минут. Но ведь у неё не было и причин ему не доверять...

Он не просто говорил — он показал ей всё наглядно: прямую трансляцию, где Клаус был далеко не дома, и уж точно не рядом со своим братом.

Тогда почему? Почему он скрыл от неё, что в городе появилась его бывшая любовь?

Разве за весь этот долгий, насыщенный событиями год он так и не научился доверять ей полностью? Или же всё это время она была для него всего лишь удобной игрушкой, временной слабостью, отдушиной, но никак не частью его настоящего?

Нет.

Эта мысль была словно нож в самое сердце. В это не хотелось верить. Нельзя было в это верить.

Он был слишком откровенным, слишком настоящим с ней...

Но всё же... если бы между ними было всё идеально, стал бы он скрывать столь важную вещь, как появление Авроры?

В голове всё смешалось. Теперь она ясно видела: во время их танца на свадьбе, когда он так резко извинился и отвёл взгляд, словно кого-то заметил в толпе, — именно тогда он увидел Аврору. И именно тогда он решил солгать ей, скрыть правду.

Почему? Чтобы уберечь её? Чтобы избежать сцены? Или потому, что сам не разобрался в своих чувствах?

Считает ли он её настолько хрупкой, что боялся разбить одним неосторожным словом? Но ведь они договаривались! Договаривались ещё тогда, в Италии, что будут стоять друг за друга, плечом к плечу — в трудностях, в опасностях, несмотря ни на что. Вместе.

А теперь она оказалась в роли той, от кого что-то скрывают. Той, кого будто бы нужно оберегать ложью.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Что теперь ей думать?

Может быть, у него до сих пор остались чувства к Авроре?

Может, в его душе вновь вспыхнули старые воспоминания, и он сам не знает, как признаться ей в этом?

Как он вообще смеет так поступать с ней?!

Ведь Клаус всегда был тем, кто первым говорил — нет, кричал — что она заслуживает лучшего.

И теперь он сам делает из неё дурочку, предаёт её доверие, заставляя чувствовать себя пустым местом.

Смахнув слёзы с лица, Кэролайн огляделась вокруг.

Как давно она сидела здесь, на этой скамейке, словно потерянная девчонка? Час? Два? Она не знала.

Но знала одно — так продолжаться не должно.

Она встанет. Пойдёт домой.

И потребует от Клауса всю правду — всю до последней детали. И если только почувствует, что он снова что-то скрывает, если заметит хотя бы намёк на ложь...

Она пошлёт его к чёрту. Даст ему пощёчину такой силы, что у него зазвенит в ушах.

Хватит.

С неё достаточно.

Всю её жизнь кто-то пытался говорить ей, что делать и как жить. Все вокруг будто решали за неё.

Но больше — никогда.

Она решит за себя сама.

И пусть только кто-то попробует наврать ей снова — она сожжёт этот проклятый особняк к чёртовой матери.

Решимость в её глазах горела ярким пламенем.

И это пламя уже ничто не могло потушить.

                                ***

Всё было слишком хорошо... слишком долго для такого, как он. Никлаус Майклсон — мужчина, познавший предательство, боль и вечное одиночество, — впервые позволил себе поверить, что в его жизни может наступить гармония. На какие-то краткие мгновения он искренне верил, что наконец-то заслужил немного покоя, любви, доверия... Но вот, к чему это привело? Он сам запутался в собственной лжи, разочаровав всех вокруг.

Можно ли винить его за то, что он просто хотел продлить эту хрупкую иллюзию счастья? Возможно, да. Особенно если эта ложь причинила боль Кэролайн — женщине, которую он любил больше жизни.

Желая сохранить хрупкое равновесие в их отношениях, Клаус не решился рассказать ей о появлении Авроры. Он не хотел встряхивать зыбкий покой, который они так долго строили. И всё же теперь — за это молчание — он расплачивался. Его семья, не зная всей правды, обвиняла его в бездействии, в неосторожности. Но хуже всего было то, что именно Кэролайн, его свет, его якорь, смотрела на него теперь глазами, полными презрения и боли.

Когда она появилась во дворе их особняка — живая, но измученная, с заплаканными глазами и голосом, сочащимся холодной яростью — Клаус почувствовал, как его сердце болезненно сжалось. Он представлял себе худшее: пытки, раны, страх в её глазах. Но хуже всего оказалось то, что она вернулась не с просьбой о защите... а с обвинениями.

Он увидел в её взгляде не просто холод — там бушевал ураган ярости и боли. Майклсон всё ещё не знал, кто её похитил, кто рассказал ей правду, и почему всё это всплыло именно сейчас. Но ясно было одно: последствия будут разрушительными.

Следуя за ней в кабинет, он наблюдал, как Кэролайн уверенно уселась в его кресло — то самое, на которое никто, кроме него, не имел права садиться. Она налила себе бурбон, и почти не моргнув, осушила весь стакан. Её тело слегка дрожало от переизбытка эмоций, но лицо было холодно, словно ледяная маска. Подойти к ней ближе казалось опасным — сейчас она напоминала хищницу, загнанную в угол.

Клаус искренне переживал за неё. Каждой клеткой души он хотел подойти, обнять, рассказать всё... Но он также восхищался ею. Её силой. Тем, как она, пережив всё это, всё ещё держалась гордо. Её гнев пугал и притягивал одновременно.

— Ну же, Клаус? Ты собираешься хоть что-то сказать? Или предпочитаешь молча наблюдать за мной, пока я не выпью весь алкоголь в этом доме? — её голос, полный раздражения и боли, пронзил тишину комнаты.

Он вздохнул, тяжело, как будто в груди у него лежала каменная глыба.

— Думаю... тебя ложно информировали о моей встрече с Авророй, — осторожно начал он, тщательно подбирая слова, чтобы не разозлить её ещё сильнее.

— Не думаю, — холодно ответила она, её голос был слишком спокойным, чтобы это было хорошим знаком. — Мне даже удалось понаблюдать за вами... в прямой трансляции. Вы выглядели так мило вместе.

Она откинулась на спинку кресла, с откровенно язвительной улыбкой.

— Прямо идеальная пара — ты и твоя... Аврора.

— Она не моя, — резко парировал он, словно эти слова причинили ему физическую боль. — Подожди... В прямой трансляции? Ты нас видела?

— Представляешь, да. Какая удача — жить в двадцать первом веке. Камеры, интернет... Всё так удобно. Я смогла любоваться вашей гармонией со стороны. — Она провела рукой по волосам и, прищурившись, добавила:

— Так что, Клаус? Потянуло на бывших?

Он сжал кулаки.

— Перестань так со мной говорить. Я многое тебе позволяю, но...

— Ты мне позволяешь?! — с жаром перебила она, вскакивая с кресла. — Как благородно с вашей стороны, Клаус Майклсон! Просто снимаю шляпу перед вашим великодушием!

— Хорошо, Кэролайн! — рявкнул он, не выдержав. — Что ты хочешь от меня услышать?!

— Я хочу знать, как давно ты скрываешь от меня правду! Я многого прошу?! — выкрикнула она в ответ, в её голосе дрожала ярость, смешанная с отчаянием.

— Сегодня я встретился с ней впервые за тысячу лет, — произнёс он, наконец, тихо, но уверенно, глядя ей прямо в глаза.

— Правда? А свадьба Ребекки и Марселя? — в голосе её нарастала горечь. — Ты забыл, как едва не потерял дар речи, увидев её в толпе? Знаешь, Клаус... ты начинаешь запутываться в собственной лжи. А это... это уже начинает раздражать меня по-настоящему.

Клаус уже собирался снова начать спорить с ней, как вдруг на долю секунды задумался.

Свадьба. Аврора. Кэролайн.

Встреча. Аврора. Похищение. Раскрытие правды.

Всё происходящее казалось продуманным до мелочей. Будто кто-то нарочно дергал за невидимые ниточки, управляя их жизнями, чтобы медленно, но верно разрушить всё между ними. Но кто? Аврора? Она ведь была с ним сегодня — и выглядела, как всегда, слишком уверенной в себе. Но тогда кто похитил Кэролайн? Кто рассказал ей всё? Ему нужно было это выяснить. Немедленно!

— Аврора подбросила нам в дом труп девушки с приглашением на встречу. Я ничего не планировал. А то, что я увидел её на свадьбе — ну, это очевидно: она хотела эффектного появления. Но вот кто тебе всё это рассказал? — резко спросил Клаус, не сдерживая напряжения в голосе.

— Ух ты! Ну так передай своей овце, что эффектное появление у неё действительно получилось! — вспыхнула Кэролайн, вплотную подходя к гибриду. — Я, знаешь ли, просто сгорала от нетерпения, ожидая, когда же появится твой гарем, Клаус! И сколько ещё таких эффектных появлений мне ждать?!

Её голос дрожал не только от злости — в нём звенела боль. Та, что не скроешь ни сарказмом, ни гневом. Та, что ранит в самое сердце.

— Твоя ревность не даёт тебе ясно мыслить, дорогуша! — уже в ответ закричал Клаус, глядя ей в глаза. — Она не моя овца — или как ты там её назвала! Но я спрашиваю тебя уже не в первый раз: кто тебя похитил?!

В другой ситуации он бы, возможно, восхищался её яростью. Она ревновала — и это значило, что ей было не всё равно. Но сейчас это было неважно. Сейчас ему было нужно только одно: знать, кто стоит за всем этим.

— Не смей на меня орать! Понял?! — закричала Кэролайн, с силой толкнув его в грудь. — Меня похитил твой милый дружок — Люсьен! Знаешь, мы мило поболтали... Он даже одобрил твой «выбор» в мою пользу. Рассказал, показал, чем ты там «занимался» — и просто исчез!

— Люсьен?...Ты уверена? — голос Клауса стал ниже, серьёзнее. После небольшой паузы в нём уже не было гнева — только тревога.

— Он так представился. Но, знаешь, у меня как-то не нашлось времени попросить у него документы. Мы говорили о тебе.

Люсьен.

Аврора.

Эти двое. Они выжили и вернулись спустя тысячу лет явно не для того, чтобы мирно пить с ним кофе. Всё происходящее теперь обрело контуры. Как сложившийся пазл в голове Клауса. И ему не нравилась картинка, что получалась.

Аврора не просто «заглянула на свадьбу». Всё, каждое её слово о прошлом, каждое её выражение сожаления — всё это было частью чётко спланированного плана.

Пока рыжеволосая «невинно» болтала с ним, Люсьен в это время настраивал Кэролайн против него. Они действовали синхронно. Их цель была ясна: разрушить его и Кэролайн.

Но он не позволит. Не даст им разрушить то, что для него стало самым ценным. Сейчас он сделает единственно верный шаг — расскажет Кэролайн всю правду.

— Алло! Ты со мной или мечтаешь о своей любовнице? — раздражённо щёлкнув пальцами у него перед лицом, прервала его мысли Кэролайн. Она кипела от гнева — он же, казалось, «завис» в тот момент, когда она ждала от него хоть каких-то ответов.

— Я должен тебе кое-что показать, — тихо, но твёрдо сказал Клаус.

Не объясняя ничего, он схватил её за локоть и потащил к выходу. Было ли это самое правильное решение в его жизни или худшее из всех — он не знал. Но выбора не было.

— Отпусти меня! Я не собираюсь слушать твои сказки — я жду объяснений! — кричала Кэролайн, вырываясь. — Да ты не гибрид, ты просто козёл, Клаус! Отпусти, кому говорю! — Она даже не заметила, как вся семья на первом этаже замерла, наблюдая за их ссорой в шоке.

— Милая, год назад я был бараном. Теперь мой статус повысился до козла, — бросил он, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. Но в его голосе не было и тени иронии.

— Ведёшь себя как тринадцатилетний подросток, у которого вместо мозгов вата! — бушевала она. — Куда ты меня тащишь?!

Он распахнул перед ней незнакомую дверь и буквально втолкнул её внутрь. Повернул лицом к стене.

— Ты больной?! Вместо того чтобы поговорить со мной, ты привёл меня... к стене?! — Кэролайн была на грани — обида и непонимание переполняли её, грозя вылиться в слёзы. Она не переставала говорить, будто надеялась, что хоть что-то из её слов пробьётся сквозь этот каменный панцирь.

— Возможно, я совершаю самую большую ошибку в жизни. Но ты заслуживаешь знать правду, — тихо произнёс Клаус и ударил кулаком по стене.

С глухим треском обрушилось несколько кирпичей. Он бил не со всей силы, аккуратно, будто боялся разрушить нечто хрупкое, спрятанное внутри. Кэролайн в замешательстве прикрыла рот рукой, наблюдая за этим. Когда в проёме стало достаточно видно, она сделала шаг вперёд — и остолбенела.

Картина.

Она узнала лицо. Узнала её.

Аврора.

Та самая девушка, которую она видела с ним сегодня. Она была изображена на холсте, словно икона, которую он спрятал от мира. Замурованная в стене. Бережно. Навсегда?

Она не знала, что сказать. Всё внутри оборвалось.

Клаус, словно прочитав её мысли, повернулся к ней. Он больше не мог молчать.

— Аврора была для меня чем-то большим, чем любовницей или кем-то ещё, — начал он, голос его дрожал, хоть он и пытался говорить спокойно.

— Она была моей первой. Той, которую я по-настоящему полюбил... И той, кто разбил мне сердце на тысячу лет.

— Ты... ты всё ещё любишь её? — голос Кэролайн дрожал, и каждое слово будто застревало у неё в горле. Она боялась ответа. Боялась услышать то, что разорвёт её изнутри. Но молчание пугало ещё больше.

Клаус застыл, не сразу поняв, что именно она имела в виду. Он даже моргнул от удивления, будто усомнился, что услышал правильно.

— Что?.. Нет, конечно же, нет! — с искренним изумлением произнёс он, быстро подходя к ней и глядя прямо в глаза. — Кэролайн... разве за этот год я хоть раз дал тебе повод усомниться в искренности моих чувств к тебе?

Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась уязвимость. Та редкая нота, которую Клаус показывал лишь ей. Только ей.

— Нет... — тихо прошептала она, опуская взгляд, — просто... это всё... её портрет... всё это наводит на мысли...

Её губы дрогнули, и она уже не смогла сдерживаться. Слёзы хлынули, затопив глаза, будто прорвалась плотина. Сердце ныло от неуверенности, боли и страха.

— Милая... — Клаус тяжело вздохнул и аккуратно вытер её слёзы подушечками пальцев, словно боялся сломать хрупкий фарфор. — Я понимаю. Но, клянусь тебе... кроме тебя в моём сердце нет никого. Ты стала той, кто пробудила во мне давно забытые чувства. С каждым днём, проведённым с тобой, я чувствую, как становлюсь лучше... по-настоящему лучше. Аврора была той, кто разбил моё сердце тысячу лет назад. А ты — та, кто собрала его по частям. Ты веришь мне?

Он смотрел на неё с такой искренностью, что слова больше не требовались. Его голос был тихим, но твёрдым. В нём звучала истина, выстраданная временем, болью и любовью.

Кэролайн не ответила словами. Она просто расплакалась сильнее — уже не от обиды, а от облегчения — и закивала, соглашаясь, позволяя себе поверить.

Она верила.

Несмотря ни на что, несмотря на все обрывки сомнений и ран, она верила ему. Потому что с первого дня их знакомства Клаус не дал ей повода усомниться в своих словах. Он всегда сдерживал обещания. Всегда приходил, когда она в нём нуждалась. Он был рядом. Надёжен. Настоящ.

Так почему бы и сейчас не поступить так же? Просто — довериться. Принять его объятия. Его любовь.

Она шагнула к нему, и Клаус, не колеблясь, обнял её, крепко прижав к себе. Он склонился и мягко поцеловал её в лоб — бережно, с любовью. И в этот момент Форбс больше не держала эмоции в себе — она разрыдалась в голос, выпуская всё, что так долго держала внутри.

— Когда я поняла, что кто-то схватил меня... и не отпускал... — прошептала она, больше обращаясь к себе, чем к нему, — я боялась не боли... Я боялась, что больше никогда не увижу тебя...

Это признание сорвалось с её уст тихо, почти беззвучно, но оно разрезало воздух, как лезвие. Потому что в нём была вся правда. Когда её похитили, она думала не о себе. Она думала о нём.

Самой страшной пыткой для неё было даже не пленение, а возможность его потерять.

Клаус не сказал ни слова. Он просто крепче прижал её к себе, будто хотел защитить от всего мира, от боли, от воспоминаний. Он чувствовал, как сильно она была напугана... обманута... одинока.

Все её крики, обвинения, даже гнев — всё это рождалось из страха. Она не знала, кому верить. Не знала, где правда. И только сейчас Клаус по-настоящему осознал, насколько хрупкой была её вера... и насколько сильной она оставалась, несмотря ни на что.

Она была ещё слишком молодой вампиршей, столкнувшейся с древним существом, таким, как Люсьен. И всё же — она не сломалась. Держалась. Говорила, сопротивлялась, искала ответы.

Он хотел расспросить её. Где она была? Что именно ей сказали? Был ли кто-то ещё, кто мог наложить на неё заклинание, заставив поверить в ложь? Но всё это могло подождать.

Сейчас важнее было другое: её покой. Её безопасность. Её вера в него.

Клаус мог держать её в своих объятиях целую вечность. И если бы это защитило её от боли — он бы не отпустил.

И в этот момент он понял - она не просто стала его любовью. Она стала его домом.