Раскрытая ложь.

Став вампиром, Клаус обрёл множество качеств, которые были недоступны обычному человеку. Бессмертие открыло перед ним безграничные возможности — те, о которых смертные могут лишь мечтать. Однако за каждую из этих возможностей приходится платить цену. Иногда — самую высокую. Одной из таких "цен" стала его первая любовь, которую он, даже спустя века, так и не смог забыть.

Обычные люди, как правило, не зацикливаются на тех, кто остался в прошлом. Они живут с осознанием, что их время ограничено. Жизнь коротка, и потому они спешат идти вперёд — ищут тех, кто станет их «тем самым» человеком, чтобы прожить с ним остаток дней в понимании и любви. Они отпускают, прощают, забывают. Или, по крайней мере, стараются.

Но бессмертные... они иные. Они не отпускают. Их сердце может быть разбито, но раны никогда не затягиваются полностью. Они хранят первую любовь, как старую реликвию, не способные ни забыть, ни простить. Эта любовь становится частью их, болью и проклятием одновременно. Они могут ненавидеть объект своей любви веками, но всё равно хранить его образ, как самую драгоценную и самую ядовитую память.

А жизнь, как известно, — штука страшная, порой до безумия жестокая... но иногда и до смешного непредсказуемая. Никогда не знаешь, кого тебе предстоит встретить вновь, а кого — потерять навсегда.

С этими мыслями Клаус сдержанно, почти неуверенно, шагнул в небольшой магазин парфюмерии, что находился недалеко от его дома. Внутри было тихо, только аромат роскошных эссенций витал в воздухе. И именно здесь, среди стеклянных витрин и флаконов с ароматами, он столкнулся взглядом с той, о ком думал не один век.

Перед ним, всего в нескольких метрах, стояла она — женщина, которую он проклинал... но в то же время обожал. Та, о которой он мечтал ночами, представляя, как снова обнимает её, прижимает к себе... и одновременно — как мстит ей, убивает за ту боль, что она нанесла ему своим предательством. Предательством, которое до сих пор кровоточило в его бессмертной душе.

Это была она — его рыжеволосая первая любовь, Аврора Де Мартель. Его личный кошмар, его запретная мечта, его самая яркая и самая разрушительная эмоция. Он много раз хотел забыть её... и каждый раз боялся этого забывания больше, чем самой боли.

Аврора смотрела на него открыто, нагло, почти вызывающе. В её взгляде не было ни капли сожаления — словно её появление после стольких веков было чем-то совершенно обыденным. Словно было абсолютно нормально звать его на встречу... через чей-то труп.

Клаус заметил, как её глаза сверкнули — с интересом, с едва заметным волнением. Это мелкое, почти незаметное волнение не ускользнуло от его внимания, когда он медленно закрыл за собой дверь.

Ситуация казалась ему абсурдной... а может быть, даже отвратительной. Что могла хотеть от него женщина, которая когда-то предала его так безжалостно? Неужели спустя века в ней проснулись забытые чувства? Или это всего лишь новая игра — очередной изощрённый план, направленный на то, чтобы разбить его сердце во второй раз?

Но, как ни странно, в эту секунду в нём вспыхнуло любопытство. Что она задумала? И была ли в её глазах искра настоящей эмоции или всего лишь очередная ложь?

Ответы не заставили себя ждать. Убедившись, что всё внимание Майклсона сосредоточено на ней, Аврора сделала шаг вперёд и заговорила.

— Здравствуй, Ник, — тихо произнесла рыжеволосая, будто стараясь уловить хоть малейшую эмоцию на лице Клауса. В её голосе звучала хрупкая, почти незаметная надежда, спрятанная под маской безразличия. Но глаза выдавали её — они искали в нём то, что, возможно, уже давно исчезло.

Клаус сжал челюсти. Его взгляд потемнел, губы скривились в сдержанной гримасе гнева.

— То есть... ты считаешь нормальным, что спустя столько веков ты просто говоришь мне: «Здравствуй, Ник»? — процедил он сквозь зубы, злясь не только на неё, но и на самого себя. На свою реакцию, на то, как сильно его задело это простое приветствие. Слова, казалось бы, ничего не значащие, вдруг зацепили за старую рану, открыли то, что он так долго прятал под толстым слоем равнодушия и времени.

— А что же, по-твоему, я должна была сказать? — с лёгким недоумением парировала Аврора, вскидывая брови. — Обнять тебя? Извиниться? Заплакать?

Клаус шагнул ближе, и его голос стал более холодным, почти режущим:

— Думаю, тебе стоит приступить к делу. Скажи, зачем ты пришла. И, пожалуйста, не начинай со мной эти дурацкие игры, — его тон дрожал от внутреннего напряжения. Он чувствовал, как старый гнев, который он пытался задушить веками, вновь поднимается внутри, готовый вырваться наружу.

Аврора чуть прищурилась, будто наслаждаясь каждой секундой этой напряжённой сцены.

— Понимаю... Тебя, наверное, ждёт дома твоя девушка, — произнесла она тихо, почти невинно, словно это была простая мысль, сказанная вслух. Но в её голосе слышалась насмешка, замаскированная под сочувствие. — И ты, конечно же, спешишь к ней...

Эти слова стали последней каплей. Клаус резко напрягся, его глаза сверкнули.

— Думаю, тебе стоит закрыть свой маленький ротик и не упоминать мою девушку, — процедил он сквозь зубы, — и, наконец, объяснить, зачем ты появилась. Особенно — оставляя демонстративно трупы возле моего дома. Или ты и вправду думаешь, что это мило?

Он изо всех сил пытался сдержать ярость. Его руки сжались в кулаки. Эта женщина не просто вернулась — она вернулась с игрой, которую знала только она. И уже с первых секунд она играла грязно, как и всегда.

Аврора неторопливо обошла небольшой столик, изящно скрестив руки на груди. Её походка была лениво-грациозной, как у кошки, приближающейся к своей жертве.

— Не будь таким грубым, Ник, — прошептала она, и голос её стал почти ласковым. — Ты ведь не забыл, как хорошо тебе было со мной? Или... — она сделала паузу, прищурившись, — Кэролайн против того, чтобы ты общался с другими девушками?

Клаус резко открыл рот, чтобы парировать ей в своей обычной язвительной манере, но сразу же замолчал. Его разум взорвался от множества догадок. Аврора знает про Кэролайн. Более того — она знает её по имени. Значит ли это, что она давно следит за ним? Или узнала совсем недавно? И если узнала — от кого?

Он ненавидел, когда кто-то получал над ним подобную власть. Даже мельчайшее преимущество. И, как будто почувствовав его замешательство, Аврора чуть склонила голову и продолжила говорить — с той самой хищной мягкостью, которая всегда отличала её от других женщин:

— Ты удивлён, да? Думаешь, откуда я знаю о вашей маленькой сказке? О той самой «блондинке с добрым сердцем»... Не бойся, Ник, я не пришла, чтобы разрушить твоё счастье. Хотя... — она хмыкнула, — если оно так легко рушится, может, это и не было счастьем?

— Что ты можешь знать о любви, Аврора? — рявкнул Клаус, его голос дрожал от ярости. — Не смеши меня, дорогуша. Тебе незнакомо это чувство! Никогда не было!

В его глазах плескалось столько боли и презрения, что воздух вокруг словно сгустился. Воспоминания, словно призраки, вонзались в его разум: её предательство, ложь, те ужасные слова, которыми она когда-то разрушила всё светлое, что у них было. Он видел перед собой не просто женщину из прошлого — он видел олицетворение своей самой страшной душевной раны.

Но Аврора, словно не замечая его гнева, вальяжно продолжала:

— Я была готова ради тебя на всё, Ник. Ты же знаешь... Ты знал, как сильно я тебя любила. Как ты любил меня, — произнесла она мягко, почти мечтательно, изучая его лицо, будто впервые видела. Но в её голосе слышалась странная нотка — то ли ностальгии, то ли иронии, то ли глубокой печали, которую она искусно прятала за своей привычной холодностью.

Клаус стиснул зубы. Его кулаки сжались, и он почувствовал, как гнев вновь закипает в крови.

— Тебе надо лечиться... — процедил он, и каждый слог звенел как удар. — Как ты смеешь говорить мне такие слова после всего, что ты сделала?! После того, что наговорила мне в тот день... ты уничтожила меня, Аврора.

Он сделал шаг вперёд — резкий, угрожающий. В следующее мгновение он уже стоял совсем близко, почти касаясь её. Он смотрел в её глаза — такие же дерзкие, полные огня, и, как всегда, без капли раскаяния. Его губы дрогнули, но голос остался стальным:

— Ты даже сейчас не сожалеешь, правда?

Аврора, не отводя взгляда, чуть приподняла подбородок. Её губы дрогнули в неуловимой, почти болезненной улыбке.

— Всё было совсем не так, как ты думаешь, Клаус... — произнесла она, и в её голосе впервые прозвучала искренность. — Ты не знаешь всей истории. Во всём виноват твой брат, Ник. Если бы ты тогда знал правду...

— Правда? — с холодной усмешкой перебил её Клаус. — Ты действительно думаешь, что спустя столько веков мне есть дело до твоих оправданий? До твоих сказок? Неужели ты и вправду веришь, что можешь убедить меня переложить твою жестокость на плечи моего брата?

Он говорил резко, с ядом в голосе. Отвращение к ней сквозило в каждом слове. Его злость была горькой — горечью преданной любви, разочарования и утраченных надежд.

Аврора опустила глаза, и на мгновение показалось, что её что-то задело. Но уже через секунду она вновь подняла взгляд — спокойный, уверенный, печальный.

— Думаю, мне стоит начать с самого начала...

                           ***

Кэролайн поняла, что всё действительно плохо, в ту же секунду, когда кто-то схватил её и с вампирской скоростью унёс прочь от Хейли. Она не успела даже вскрикнуть — всё произошло слишком быстро. Очевидно, что это был вампир, и намного сильнее её. Без шансов на сопротивление.

Мужчина.

Форбс уловила еле заметный, но очень чёткий запах дорогих, насыщенных духов, а также ощущение крепких, сильных рук, сомкнувшихся на её талии. Руки, которые не собирались отпускать её... по крайней мере, не по её желанию. Она попыталась вырваться, но всё было напрасно. В следующее мгновение Кэролайн с силой отшвырнули, и она с глухим стоном ударилась о землю.

Несколько секунд девушка приходила в себя. Её дыхание сбилось, грудь вздымалась от напряжения. Подняв глаза, она увидела перед собой высокого, незнакомого парня. На вид — не более двадцати пяти лет. Лицо аристократичное, взгляд — спокойный, даже насмешливый.

Но сейчас её не интересовала ни его внешность, ни возраст. Её волновало только одно — кто он и зачем её похитил?

Кэролайн попыталась напрячь память, перебирая в голове лица, с которыми могла столкнуться в прошлом, но этот человек был ей совершенно не знаком. Она резко поднялась на ноги, готовая к любому повороту событий. В её глазах горело напряжение и вызов.

— Кто ты такой и зачем меня похитил? — спросила Форбс, голос её слегка дрожал, но в нём уже звучала решимость.

Незнакомец усмехнулся, в его глазах блеснул интерес.

— Так значит, Ник не рассказал тебе обо мне? Печально. — Его голос прозвучал мягко, почти с сожалением. — Жаль... но это поправимо. Я — Люсьен Касль.

Он произнёс своё имя с такой уверенностью, будто ожидал, что она тут же всё поймёт, вспомнит, испугается. Но Кэролайн лишь нахмурилась — это имя ей совершенно ничего не говорило. Люсьен глубоко вздохнул, словно разочаровался.

— Повторяю, Люсьен: кто ты и зачем меня похитил? — теперь её голос стал твёрже, в нём больше не было страха, только гнев и раздражение.

— Ух ты... — протянул он, внимательно глядя на неё. — Теперь я понимаю, почему Никлаус в тебя влюблён. Я его давний знакомый. Хотел... познакомиться.

Он произнёс это так буднично, будто не только что похитил девушку, а просто пригласил её на чашку кофе. Кэролайн только сильнее сжала кулаки.

— Знакомый мог просто прийти в гости! А ты похитил меня и, между прочим, швырнул на землю, как мешок с мусором! Поэтому я спрошу в последний раз: зачем ты это сделал?! — в голосе Форбс зазвучала ярость. Она начинала закипать от абсурдности происходящего.

Люсьен чуть улыбнулся, будто наслаждаясь её эмоциями.

— Ты права, Кэролайн. Я не просто знакомый Клауса. Я тот, кто хочет открыть тебе глаза на правду.

— Какую правду? — Кэролайн ощутимо напряглась. Он знал её имя, хотя она не представлялась. Её разум заполняли десятки вопросов: кто он, откуда о ней знает и... какую именно правду он имеет в виду?

— Я не люблю несправедливость. Особенно по отношению к такой милой девушке, как ты. — произнёс он, не отрывая от неё взгляда. В его тоне чувствовалось восхищение, но Кэролайн это только раздражало.

Она была на пределе. Интуиция кричала, что ему нельзя доверять. И всё же — любопытство брало верх.

—Что ты хочешь мне рассказать? — наконец, спросила она, сжав руки в кулаки.

Услышав её вопрос, Люсьен помрачнел. Его осанка стала строже, черты лица заострились. Он больше не улыбался.

— Где сейчас Клаус, Кэролайн?— спросил он тихо, но серьёзно.

Форбс нахмурилась. Вопрос показался ей странным. Слишком простым... и одновременно пугающим.

— Он... дома. С Элайджей. — прошептала она, словно не до конца веря в собственные слова. Её голос дрогнул, и в глазах мелькнуло беспокойство.

— Ты уверена в этом, милая? Потому что у меня... совсем другая информация. — с наигранным удивлением произнёс Люсьен, склонив голову набок.

Кэролайн сглотнула, пытаясь понять, к чему ведёт этот странный вампир. Внутри постепенно разрасталось неприятное, липкое ощущение тревоги. Перед самым отъездом, ранним утром, Клаус уверял её, что останется дома и будет ждать её возвращения. Он смотрел ей в глаза с такой искренностью, с какой раньше обещал защищать её от всего мира.

Разве он мог соврать?

Нет. Он не мог... Не он.

— Ну если ты всё знаешь, может, скажешь мне, где Клаус? — с нарастающим беспокойством спросила Форбс, словно подталкивая Люсьена к признанию.

Он усмехнулся — спокойно, даже немного жалеюще. Как человек, который уже давно знает то, от чего другому будет больно.

— Вместо того чтобы быть дома, сладкая моя, — произнёс он, явно наслаждаясь моментом, — твой «молодой человек» отправился на встречу со своей первой любовью. Со своей бывшей. Прямо сейчас. Пока ты тут... погружаешься в его мир.

Эти слова будто пробили в её душе дыру. Кэролайн замерла, нахмурив брови, словно пытаясь убедить себя, что это просто какая-то дешевая провокация.

Он не мог. Это невозможно. Клаус не такой.

Она знала — он жил века, у него были женщины, чувства, воспоминания. Но не сейчас. Не тогда, когда он выбирал её.

— Это неправда... Он ждёт меня дома... — прошептала она почти неуверенно, будто боясь, что её голос выдаст истинные сомнения.

Вместо слов Люсьен протянул ей смартфон.

— Что это?.. — тихо спросила Кэролайн, неуверенно принимая устройство из его руки.

— Просто посмотри, — сказал он хрипло, но с каким-то таинственным торжеством.

На экране шла прямая трансляция. Без звука, но с чётким изображением. Маленький, уютный магазинчик парфюмерии. Полки с флаконами, тусклый мягкий свет. Клаус. Он стоял у витрины с кем-то... женщиной. Она была стройной, с утончёнными чертами и тёмными, волнистыми волосами, которые падали на плечи. Она казалась почти воздушной, будто шагнула из другого времени.

Они разговаривали. Он что-то показывал, чуть наклонившись к ней. Она тихо смеялась и едва заметно коснулась его руки. Клаус не отстранился.

У Кэролайн перехватило дыхание. Она замерла. Лицо побледнело, взгляд стекленел.

Зачем? Зачем он встречается с ней?.. И почему скрывает это от меня?..

— А ведь на свадьбе Ребекки Аврора тоже была, — спокойно добавил Люсьен, наблюдая за реакцией Форбс. — Он тебе не говорил?

— Почему ты мне это показываешь?.. — её голос дрожал, как струна.

— Потому что ты заслуживаешь знать правду. Клаус... он слишком хорошо умеет врать. Даже себе. — Люсьен говорил тихо, почти ласково. — Он не доверяет тебе, Кэролайн. Никогда не доверял никому полностью. И тебе — не исключение.

Она стояла молча, прижав телефон к груди, будто пытаясь защититься им от правды, от боли, от самой себя.

Слова Люсьена звучали всё дальше и дальше, как будто откуда-то из пустоты. Всё внутри неё болело. Гнев, обида, отчаяние и что-то, похожее на разбитую мечту, боролись в ней, переплетаясь в один тягучий, невыносимый клубок.

— Я... не верю... — прошептала она, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

Когда она подняла глаза, чтобы сказать ещё что-то, Люсьена уже не было. Он исчез. Бесшумно. Почти призрачно.

Кэролайн осталась одна. Посреди незнакомого места, в полной тишине.

Только ветер шелестел листвой, а в груди — звенело опустошение.

                             ***

Аврора закончила свой увлекательный рассказ, и в её глазах появилась искра — смесь надежды и нетерпения. Казалось, она ждала от Клауса какой-то сильной реакции, словно верила, что правда, наконец раскрытая, способна изменить всё. В её взгляде читалось: «Скажи, что ты понял... Скажи, что теперь всё будет иначе...»

Но Клаус лишь молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, будто каменная маска. Лишь в глазах сверкнула боль — старая, глубоко запрятанная, едва заметная. История о том, что Элайджа когда-то внушил Авроре отказаться от него, действительно ранила. Не потому, что он верил в спасение их любви, а потому, что это означало: тогдашняя боль, предательство, безумие — всё это было результатом лжи, исказившей их судьбы. Но даже несмотря на это, Клаус знал: назад пути нет.

— Если ты думаешь, что это что-то меняет, ты глупа, — наконец произнёс он с холодной отстранённостью. — Ты опоздала, Аврора. Наша история закончилась тысячу лет назад. И даже если бы всё было иначе... я не стал бы отказываться от своей семьи. Не ради тебя. Не теперь.

Он сделал шаг назад, словно ставя между ними невидимую черту.

— Сейчас у меня есть человек, которого я действительно люблю. И самое важное — я знаю, что она любит меня в ответ. Без условий. Без манипуляций.

В глазах Авроры что-то дрогнуло. Казалось, она будто не слышала его слов или не хотела их принимать. Она сделала шаг вперёд, голос её стал капризным, почти детским:

— Значит... вот так? Ты даже не попытаешься понять меня? Ты просто снова отвернёшься? Или всё дело в *ней*? — последнее слово она почти прошипела, и в нём зазвучала ненависть. — Всё из-за Кэролайн?

Клаус прищурился, собираясь уже оборвать этот бессмысленный разговор, но вдруг его телефон завибрировал в кармане. Он вытащил его, бросил взгляд на экран — звонок от Элайджи. Внутри что-то сжалось. Ответив, он резко спросил:

— Что случилось?

Несколько секунд он слушал, и лицо его стремительно теряло краски. Глаза наполнились дикой тревогой. Он сжал телефон так сильно, что суставы побелели.

— Что значит, Кэролайн похитили?! — прошипел он в трубку. — Когда? Кто? Как?

Сердце бешено заколотилось. В груди поднялась волна ужаса — та, что знакома всем, кто хоть раз в жизни по-настоящему боялся потерять того, кого любит. Он чувствовал, как внутри всё сжимается. Его Кэролайн. Его свет. Его человечность — в опасности.

Не дождавшись ответа, он сбросил звонок и медленно поднял глаза на Аврору. Она смотрела на него с притворно невинным выражением, но во взгляде читалась не скрытая злоба, а откровенное злорадство.

— Как жаль... — протянула она с издевкой, чуть склоняя голову. — Похитили, говоришь? Может, не стоило бросать тех, кто был рядом с тобой изначально...

Клаус подошёл к ней вплотную, лицо искажалось от ярости. Он почти прошипел:

— Послушай меня внимательно, Аврора. Если ты хоть каким-то образом замешана в этом... Если хоть один волос упадёт с её головы... Я убью тебя. Моими руками. Медленно. Без колебаний.

Голос его стал низким, угрожающим, глаза полыхали звериной яростью. Он не блефовал. Он действительно был готов на всё, чтобы вернуть Кэролайн. Никто — ни Аврора, ни весь мир — не встанет у него на пути.

Внутри него бушевал страх. Он ненавидел это чувство — оно разъедало изнутри, сковывало грудную клетку, не позволяло дышать. Он уже терял людей, и знал, каково это. Но мысль о том, что может потерять Кэролайн... была невыносимой.

Аврора, возможно, впервые за весь разговор, слегка побледнела. В его голосе звучала не просто угроза. Там была правда. Смертельно серьёзная, холодная, неотвратимая.

Клаус сделал шаг назад, не сводя с неё глаз.

— У тебя есть шанс, Аврора. Один. Скажи мне правду. Сейчас...

                             ***

Каждая минута неизвестности сводила Клауса с ума. Вся семья Майклсонов собралась во дворе их дома, одновременно обсуждая ситуацию и обвиняя друг друга в похищении Кэролайн.

Гнев всей семьи обрушился на Клауса — за то, что он скрыл появление Авроры и пытался разобраться во всём самостоятельно. Казалось, каждый здесь считал его виновником случившегося. Но вместо того чтобы оправдываться или вступать в бесполезные перепалки, Клаус молчал. Его молчание было тяжёлым, напряжённым, давящим.

Он не видел смысла выяснять отношения сейчас. Всё это можно будет уладить позже... если только Кэролайн будет в порядке.

В глубине души Клаус был уверен: за этим стояла Аврора. Или, как минимум, она каким-то образом была причастна. Но даже попытка внушения не принесла плодов — Аврора, конечно же, была на вербене. Разумеется, она не настолько глупа, чтобы прийти на встречу с первородным гибридом без защиты.

Но сейчас всё это не имело ни малейшего значения. Его мысли были заняты только одним человеком — Кэролайн. 

Где она? Что с ней делают? Жива ли она?

На улице давно воцарилась глубокая ночь, но никакие вести от вампиров, отправленных на поиски, так и не поступали.

Неизвестность душила. Страх за неё был настолько сильным, что он почти физически ощущал, как сжимается грудная клетка. Мысли о том, что он мог потерять её, были страшнее для Клауса, чем собственная смерть.

В отчаянии он уронил голову в ладони и сидел неподвижно, когда вдруг почувствовал чью-то руку на своём плече. Вздрогнув, он поднял глаза и увидел перед собой Ребекку. Сестра смотрела на него с волнением и болью в глазах.

— Ник, мы найдём её, слышишь меня? — прошептала Ребекка, сжимая его плечо, словно пытаясь передать ему свою веру.

Клаус поднял взгляд и оглядел собравшихся: все стояли в напряжённой тишине, наблюдая за ним. Даже Кол, который обычно не мог молчать больше минуты, стоял понурившись.

Все они привыкли видеть Клауса яростным, эмоциональным, взрывоопасным. А сейчас перед ними стоял человек, в котором словно угасло пламя. Его тишина, его неподвижность испугали их больше любого крика.

— Я не сомневаюсь в этом, сестра, — медленно проговорил Клаус, поднимаясь со стула. Его голос звучал глухо, безжизненно. — Вопрос лишь в том, когда мы её найдём... и в каком состоянии. Особенно если даже ведьмы нашей семьи оказались бессильны.

Эти слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Они озвучили то, чего все боялись: три ведьмы их семейства пытались использовать заклинания поиска, но заклинания каждый раз обрывались, едва начавшись. Это означало лишь одно — Кэролайн тщательно скрыли мощным магическим барьером в момент похищения.

— Никлаус, прошу тебя, не думай о худшем, — вмешался Элайджа, чувствуя, как брат погружается в самые тёмные мысли. — Мы найдём её. Всё будет хорошо.

— Ты уверен в этом? Потому что я...

Клаус начал говорить всё громче, не в силах сдерживать бушующие в нём эмоции, но в этот момент раздался скрип открывающихся ворот, перебивая его на полуслове.

Все мгновенно обернулись.

И увидели её.

Кэролайн медленно приближалась ко двору. Она шла медленно, будто бы ноги едва слушались её. Ночная прохлада трепала её растрёпанные светлые волосы. Лицо было бледным, глаза — красными от слёз, потёки размазанной туши на щеках предательски выдавали, сколько боли ей пришлось пережить.

На мгновение во дворе повисла мёртвая тишина. Никто не мог сдвинуться с места.

Первым опомнился Клаус. Его сердце болезненно сжалось при виде её. Внешне на ней не было явных ран, но её взгляд... взгляд человека, пережившего кошмар, был куда страшнее любых физических повреждений.

Он сделал несколько шагов навстречу, медленно, осторожно, словно боялся спугнуть её.

— Милая... — прошептал он, протягивая руку, чтобы коснуться её.

Но тут Кэролайн резко отступила назад, её лицо исказилось болью и гневом.

— Не прикасайся ко мне! — прошипела она, дрожа то ли от злости, то ли от страха.

Клаус застыл на месте, как от удара.

— Малышка Кэр, ты чего?.. — неуверенно вмешался Кол, пытаясь разрядить обстановку, но был встречен злой, испепеляющей гримасой.

— Захлопнись! — отрезала Кэролайн, не отводя взгляда от Клауса.

— Кэролайн... Что произошло? Кто тебя похитил? — спросил Клаус, едва сдерживаясь, чтобы не броситься к ней.

— Не смей меня трогать, Клаус! — сжав кулаки, почти выкрикнула она, — Пойдём наверх. Там ты расскажешь мне, как провёл день в компании своей милой бывшей любовницы.

С этими словами она развернулась и, не оглядываясь, направилась к лестнице, ведущей в дом.

Все Майклсоны стояли в шоке, переглядываясь, не веря своим ушам. Но больше всех был ошарашен Клаус.

Он обдумывал в голове самые страшные варианты — пытки, жестокость, боль... но он не предполагал, что самым страшным станет видеть ненависть и разочарование в глазах любимой женщины.

— Клаус! За мной! — крикнула Кэролайн, почти поднявшись на второй этаж. — Иначе я сожгу этот проклятый особняк к чертям!

— Иду, Кэролайн... — прошептал Клаус и медленно пошёл за ней, чувствуя, как сердце сжимается от страха перед тем, что его ждёт.

Когда они скрылись в доме, во дворе повисла гнетущая тишина. 

Каждый пытался осмыслить произошедшее. 

Тишину нарушил только Кол, который выразил вслух то, о чём боялись подумать все:

— Похоже, настал наш личный ад... если малышку Кэр смогли настроить против Ника...