Год спустя.

Покой?

Счастье?

Душевное равновесие?

Трепетные чувства к любимому человеку?

Кэролайн испытывала всё это сразу. Они с Клаусом уже год находились в Италии — год, который останется в её памяти навсегда. 

Год абсолютного счастья, сильных эмоций и гармонии. Только так Форбс могла описать это время, проведённое с Первородным. 

За этот год, бок о бок с Майклсоном, она многое переосмыслила. Они любили разговаривать. Любили слушать. Но самое главное, что осознала Кэролайн, — они научились не просто слышать друг друга, но и по-настоящему понимать. А ведь это так важно для крепких и искренних отношений. 

Блондинка не раз замечала, как быстро летит время рядом с ним. Иногда это даже пугало её — казалось, что реальность ускользает, растворяясь в его взгляде, голосе, прикосновениях. 

Первые дни они почти не выходили из постели, узнавая друг друга. И сейчас, оглядываясь назад, Кэролайн могла с уверенностью признать: Тайлер, Мэтт... Всё это было юношеской влюблённостью, обычным этапом взросления, который не имел продолжения. 

Но с Клаусом всё было иначе. В тех прошлых отношениях бушевала лишь мимолётная страсть, желание обладать. А здесь, с ним, всё было глубже. Их чувства переплетались, создавая нечто большее, чем просто желание быть вместе. Это было чем-то настоящим, неподвластным времени.

Рядом с Первородным она могла быть любой. Скромной. Нежной. Дерзкой. Смешной... И он принимал её такой, какая она есть. 

Форбс часто замечала, как внимательно Клаус относился к деталям. Казалось, он читал её мысли, отвечая на вопросы ещё до того, как они были заданы. Он был терпелив в тех моментах, где это было важно, и решителен там, где требовалась твёрдость. 

Особенно в памяти девушки запечатлелось их первое утро здесь. Она проснулась от нежных, почти невесомых поцелуев, покрывавших её тело. Это было впервые. Никто раньше не будил её с такой осторожной, трепетной заботой, словно она была самым хрупким и ценным существом на свете. 

Клаус с восхищением наблюдал, как она медленно пробуждается, её ресницы вздрагивают, а губы невольно расплываются в сонной улыбке. В этот момент в его глазах читалось не просто желание, а нечто большее — неоспоримое восхищение ею. 

Раньше она никогда не испытывала такого. Никто не давал ей почувствовать себя настолько желанной. Она помнила, как смущённо натянула на себя простыню, ощущая неловкость от осознания, что её тело, уставшее после страстной ночи, выглядело неидеальным. Но Клаус только усмехнулся, а затем, нежно приподняв её лицо за подбородок, тихо прошептал: 

— Ты нравишься мне любой, милая... 

Эти слова стали для неё откровением. Они были сказаны так просто, но в них чувствовалась неподдельная искренность. 

Прикосновения Клауса тоже отличались от всего, что она знала раньше. В каждом его движении чувствовалась уверенность, но при этом он никогда не выходил за границы дозволенного. Он словно давал ей свободу, показывая, что в любой момент она может остановить его, и он примет это безоговорочно. 

Раньше Кэролайн не задумывалась об этом. Почти каждый её прошлый опыт был спонтанным, быстрым, подчинённым страсти, но не чувственности. Это всегда было чем-то запретным, чем-то, что следовало скрывать, чтобы никто не узнал, не застал... 

Но с Клаусом всё было иначе. Здесь, в этом месте, она могла не торопиться. Они могли растворяться друг в друге, не думая о времени, не опасаясь, что кто-то их потревожит. Здесь она могла позволить себе быть самой собой и делиться с ним самыми сокровенными желаниями. 

Он любил, когда она проявляла инициативу. Ему нравилось наблюдать, как она с каждым разом становилась смелее, раскрепощённее, раскрывая перед ним ту свою сторону, о существовании которой, возможно, даже сама не подозревала. И каждый раз он восхищался тем, насколько непредсказуемой она могла быть.

Майклсону нравилось наблюдать, как менялось отношение Кэролайн к нему. Она тоже это замечала — каждый раз в его взгляде вспыхивала искра гордости, когда она проявляла себя по-новому. Кто бы мог подумать, что однажды именно она будет сопротивляться, отказываясь вставать с постели, крепко обнимая Клауса и посылая к чёрту весь мир? 

И всё же, каким бы сильным ни было его желание остаться с ней в этом уединённом коконе страсти и нежности, он нашёл в себе силы заставить её наконец подняться. 

— Давай, Кэролайн, вставай! Где же та девушка, которая занималась черлидингом и вела здоровый образ жизни? — проговорил Первородный, притягивая её за руки ближе к себе. 

Девушка лениво потянулась, уже готовая снова рухнуть на кровать, но взгляд Клауса выдавал, что он не собирался так просто сдаваться. 

— Ну, тут я тоже сжигаю калории, — хихикнула она, игриво касаясь его плеча, — так что будем считать наше с тобой занятие хорошим кардио для меня. 

Клаус ухмыльнулся, покачав головой. 

— Нет, дорогуша, так не пойдёт... Одевайся, у меня на сегодня есть развлекательная программа. 

Кэролайн приподняла бровь, с подозрением разглядывая мужчину. 

— Ты стал экскурсоводом? — с легкой усмешкой спросила она, прежде чем Клаус направился в ванную. 

На пороге он обернулся и, хитро улыбнувшись, бросил: 

— Для тебя я буду кем угодно, если захочешь.

И тогда Кэролайн даже подумать не могла, насколько он был прав. За эти месяцы Клаус стал для неё гораздо большим, чем просто гид или спутник в путешествиях. 

Насколько же он был эрудированным и притягательным, когда сам того желал. В его голосе звучала уверенность, в движениях — сдержанная сила, а в глазах — искра, которая зажигалась, когда он рассказывал ей истории, которые сам видел, сам проживал. 

Они побывали во множестве мест, которые, по словам Клауса, привлекли его внимание за последние тысячу лет. Италия открывалась для неё с новой стороны — такая величественная, такая неповторимая. 

За этот год они объехали большую часть страны, бывая в самых красивых уголках. Кэролайн затаив дыхание покоряла горные вершины, которые поражали её своей мощью и величием. Их необъятные просторы заставляли её чувствовать себя свободной, будто бы весь мир лежал у её ног. 

Клаус, как истинный ценитель искусства также, отвёл её в лучшие музеи, где, прогуливаясь между картинами и статуями, рассказывал истории, которые не прочтёшь ни в одном учебнике. Его голос был спокойным, завораживающим, и в такие моменты она забывала обо всём, ловя себя на мысли, что могла бы слушать его вечность. 

Конечно же, гибрид не забывал о том, что его сокровище должно быть сытой и довольной. Он водил её по самым изысканным ресторанам и небольшим уютным кафе, знакомя с настоящей итальянской кухней. Каждый ужин был маленьким праздником, а каждый завтрак начинался с её любимого капучино, который Клаус сам приносил ей в постель, с лукавой улыбкой наблюдая, как она ещё сонная, но счастливая, делает первый глоток. 

Кэролайн с улыбкой вспоминала один особенный вечер. Они остановились поужинать в небольшом, скромном городке, когда её взгляд привлекла пожилая пара, танцующая под живую музыку. В их движениях было столько нежности, столько любви, что девушка на мгновение забыла о всём, просто наблюдая за ними. 

Клаус, заметив, как она засмотрелась, не раздумывая, встал со своего кресла и протянул ей руку в знак приглашения. 

— Клаус, что ты делаешь? — прошептала Кэролайн, но, несмотря на удивление, уже вставала со своего места, позволяя ему увести её на импровизированный танцпол. 

— Поступаю как настоящий джентльмен и приглашаю свою девушку на медленный танец, — ответил он с мальчишеской улыбкой, глядя на неё с той самой искоркой в глазах, от которой у неё всегда перехватывало дыхание. 

Он плавно закружил её в лёгком танце, и Кэролайн, прикрыв глаза, просто позволила себе наслаждаться моментом. Опустив голову на его плечо, она слушала тихий ритм музыки, его дыхание, чувствовала тепло его рук...

Вот она, идеальная жизнь. Кто бы мог подумать, что великий и ужасный Клаус Майклсон способен сделать её такой счастливой? Дарить ей моменты, которые останутся с ней навсегда. Кружить в медленном танце, заставляя забыть обо всём на свете...

Но больше всего блондинке запомнилась их первая прогулка по берегу моря. Солнце почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в теплые оттенки и создавая особенную, уютную атмосферу. В тот момент Кэролайн, словно ребенок, зачарованно смотрела на волны, завороженная их бесконечным движением. Она никогда раньше не бывала на море, и, поддавшись внезапному порыву, почти сразу разулась, чтобы ощутить прохладную воду и мягкий песок под ногами. Легкие волны ласково омывали ее ступни, вызывая у нее радостный смех. 

Клаус наблюдал за ней, не отводя глаз, словно боялся упустить этот момент, стереть его из памяти. Он запоминал каждую деталь: как легкий ветерок играл с ее золотистыми волосами, нежно развевая их, подчеркивая ее хрупкость и естественную грацию. Как свет заходящего солнца отражался в ее глазах, делая их еще более глубокими и завораживающими. Он и представить не мог, что простой вечер на берегу моря может стать для него чем-то настолько особенным, почти нереальным. 

Они гуляли несколько часов, держась за руки, неспешно ступая по мягкому песку и ведя непринужденные разговоры. Их темы были легкими, почти незначительными, но именно в этом и скрывалась магия момента. Для Клауса такие прогулки были в новинку, и, в порыве искренности, он признался ей в этом. Рассказал, что за всю свою долгую жизнь она — первая, с кем он позволяет себе подобное. 

Кэролайн остановилась, ее сердце замерло на мгновение, а затем, тронутым шепотом, она произнесла: 

— Спасибо за всё... 

Она понимала, насколько это непривычно для него, насколько непросто открываться, и тем ценнее становилось каждое слово, каждый взгляд. Для обычного смертного такая прогулка могла показаться обыденной, банальной, но для Клауса это было чем-то совершенно новым — неизведанным, пугающим, но в то же время невероятно притягательным...

                         ***

Клаус уже долгое время наблюдал за Кэролайн, которая задумчиво плела венок из полевых цветов. Сегодня они решили провести день на природе, наслаждаясь уединением на территории их дома, вдали от вечной суеты и проблем. Теплый солнечный свет мягко касался их кожи, а лёгкий ветерок лениво шевелил траву, создавая иллюзию полного спокойствия. 

Но, несмотря на всю эту идиллию, Кэролайн казалась странно отстранённой. Её голубые глаза смотрели вдаль, а на губах не играла привычная лёгкая улыбка. 

— Кэролайн, о чём ты задумалась? — раздался ровный, глубокий голос Клауса. 

Форбс слегка повернула голову, чтобы лучше видеть его. Он медленно приближался, внимательно разглядывая её занятие, будто пытаясь понять, что происходит в её мыслях. 

— Да так... — пробормотала она, не отрывая взгляда от венка. — Как малышка Хоуп? 

При упоминании дочери Клаус усмехнулся, в глазах мелькнула искренняя нежность. 

— Растёт не по дням, а по часам, — ответил он, опускаясь на траву рядом с Кэролайн. — Элайджа не смог долго удерживать её перед телефоном. 

Девушка усмехнулась, представив, как энергичная малышка ускользает от дяди, которому всегда удавалось сохранять хладнокровие даже в самых непростых ситуациях. 

Кэролайн уже давно заметила, насколько сильно Клаус любит свою дочь. Это всегда вызывало у неё тёплые чувства. Она не раз наблюдала, как его голос становился мягче, когда он говорил с Хоуп, как в его глазах появлялось что-то особенное, когда он держал её на руках. Но один момент особенно запомнился ей — когда они приехали в Новый Орлеан на Рождество, и малышка, только научившаяся уверенно ходить, кинулась к Клаусу с криком: «Папа!»

Это зрелище тогда глубоко тронуло Кэролайн. В те секунды перед ней был не грозный гибрид, не безжалостный враг, каким его многие знали, а просто отец, безумно любящий свою дочь. 

Но сегодня что-то было не так. 

Клаус не мог не заметить, что Кэролайн весь день была без настроения. Обычно она смеялась, что-то оживлённо рассказывала или спорила с ним, но сейчас молчала, рассеянно перебирая цветы в руках. 

Не говоря ни слова, он осторожно взял венок из её пальцев и убрал в сторону. Затем, скользнув взглядом по её лицу, аккуратно потянул её за руку, заставляя опуститься на траву рядом с ним. 

— Что случилось, девочка моя? — спросил он, пристально заглядывая в её глаза. 

Кэролайн вздохнула, чувствуя тепло его тела, и на мгновение закрыла глаза. Она знала, что Клаус всегда видел её насквозь. От него не спрятать ни одной эмоции.

Форбс глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. 

— Мы уже год тут живём... — начала она, ощущая, как Клаус задрал подол её платья, его ладонь скользнула по её колену, вызывая дрожь по всему телу. 

— И? — прошептал он, внимательно слушая её, но при этом не останавливаясь, его пальцы медленно поднимались вверх, изучая её кожу. 

Кэролайн прикусила губу, прежде чем продолжить. 

— И я понимаю, что скоро нашей сказке придёт конец... И это немного... беспокоит... — её голос дрогнул, а дыхание стало прерывистым, когда ладонь Клауса коснулась внутренней стороны её бедра. — Боже, Клаус... 

Гибрид нахмурился, уловив беспокойство в её голосе. 

— Откуда такие мысли, милая? 

Он искренне не понимал, почему Кэролайн вдруг заговорила об этом. Вчера вечером они заснули в прекрасном настроении, смеялись, строили планы, а теперь она словно витала где-то далеко, отстранённая и погружённая в тревожные размышления. Что или кто мог заставить её почувствовать это? 

Кэролайн отвела взгляд, закусив губу, прежде чем тихо признаться: 

— Просто... Мы скоро возвращаемся в Новый Орлеан, и я... не знаю... У меня странное чувство, что наша сказка закончится, как только мы переступим порог дома. 

Клаус внимательно всматривался в её лицо, пытаясь понять истинные причины её тревоги. Он знал, что Кэролайн не из тех, кто беспокоится без причины. 

— Мы можем вернуться обратно после свадьбы Ребекки и Марселя, если ты этого захочешь, — спокойно сказал он, хотя в его голосе проскользнули нотки сомнения. 

Кэролайн покачала головой, её лицо раскраснелось не только от прикосновений Клауса, но и от внутренних переживаний. 

— Нет... — выдохнула она. — Я слышала, о чём ты говорил пару дней назад с Элайджей. Новому Орлеану нужен его король. 

Она взглянула ему в глаза, и Клаус понял, что она всё знала. Она подслушала разговор с братом. 

— И королева, милая, — мягко, но уверенно возразил он, наклоняясь ближе. — Хотя я, конечно, поражён, что такая порядочная девушка, как ты, подслушивала мой диалог с братом. 

Его голос был наполнен легкой насмешкой, но взгляд говорил совсем о другом. Он любил её. Хотел, чтобы она была рядом, независимо от города, обстоятельств или чужих мнений. 

Но вместо слов Клаус продолжил действовать. Его пальцы, нежные, но властные, продолжили изучать её кожу, всё активнее провоцируя, заставляя Кэролайн забыть обо всех тревогах. 

— Клаус... — прошептала она, не в силах сдержать эмоции. 

— Доверься мне, девочка моя, — ответил он, не отрывая от неё взгляда. — Никакая сказка не заканчивается, пока мы сами этого не захотим.

— Перестань так делать, я не могу сконцентрироваться на нашем диалоге... — прошептала Кэролайн, хватаясь за плечо Клауса. Её голос дрожал, но не только от эмоций, а ещё и от ощущений, которые вызывали его прикосновения. Его ладонь уже коснулась её белья, и это совершенно не помогало ей сосредоточиться. — И вообще, когда ты успел короновать меня королевой Французского квартала? 

Она действительно была настроена серьёзно. Никто не говорил ей, что она должна стать королевой, никто не предлагал ей такую роль. Это была огромная ответственность, и сама мысль об этом заставляла её сердце биться быстрее. Но больше всего её удивляло, как легко Клаус принял это решение. Он же всегда был помешан на контроле, не доверял никому без веской причины, а теперь вдруг предоставляет ей возможность показать свои лидерские качества? 

— Или это были просто красивые слова? — с лёгким вызовом уточнила она, всматриваясь в его лицо, пытаясь понять, насколько серьёзно он это сказал. 

Клаус усмехнулся, не убирая руки. 

— Я знаю тебя не первый и даже не второй год, любовь моя, — его голос был низким, спокойным, но в то же время в нём звучала твёрдость. — И за это время я прекрасно понял, что пытаться держать тебя в стороне — это бессмысленно. 

Кэролайн хотела что-то возразить, но он не дал ей такой возможности, продолжая: 

— Поэтому я предпочту держать тебя в курсе всего, что происходит, чем беспокоиться о том, что ты рано или поздно всё равно во что-то вляпаешься... — на его губах мелькнула лёгкая усмешка, но взгляд оставался серьёзным. — И, похоже, у меня не получилось сделать тебе это предложение красиво. 

Кэролайн на несколько секунд даже забыла, как дышать. Её глаза слегка округлились. 

Клаус Майклсон действительно хочет позволить ей участвовать в делах города? Не скрывать ничего, не оберегать её, как хрупкий цветок, а дать шанс показать себя? Это было чем-то совершенно новым для них. Конечно, за год, проведённый в Италии, они привыкли к спокойствию, но тут у них не было проблем, кроме выбора следующего места для поездки. 

А теперь... Теперь он приглашает её в свой мир. 

— Но если ты против, то я буду только рад, — продолжил Клаус, внимательно наблюдая за ней. — Потому что я, мягко говоря, не в восторге от мысли, что ты будешь лезть на рожон. 

Кэролайн видела, как его челюсть чуть напряглась, как в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на тревогу. Он не хотел, чтобы она ввязывалась в опасные дела. Возможно, даже надеялся, что она откажется. Ему было куда спокойнее, когда она находилась подальше от всех проблем. 

Но Кэролайн никогда не отступала перед вызовом. Особенно перед таким. 

Она покачала головой, приходя в себя. 

— Нет, нет! — быстро заговорила она. — Просто... это было неожиданно с твоей стороны. Я была уверена, что ты скорее привяжешь меня к стулу, чем позволишь хоть что-то знать о делах города. 

Клаус тихо рассмеялся. 

— Я был бы совсем не против этого... — его голос стал ниже, а губы скользнули к её уху, — но, кажется, не так давно мы дали друг другу слово быть честными в своих намерениях. 

Кэролайн прикусила губу, вспоминая ту ночь. 

Они не спали почти до утра. Это был один из тех редких моментов, когда они говорили друг с другом откровенно, без намёков, без споров. Они договорились решать проблемы мирно, насколько это возможно, и не скрывать друг от друга правду. 

И вот теперь Клаус сдержал своё слово. 

Она глубоко вдохнула и посмотрела ему в глаза. 

— Значит, королева? — прошептала она, подаваясь вперёд. 

— Без сомнений, девочка моя , — ответил он, прежде чем завладеть её губами.

— А теперь, после твоего согласия, можно и принять ванну, — отодвигаясь от девушки с хитрой ухмылкой, произнёс Клаус. В одно мгновение он оказался на ногах, протягивая Кэролайн руку. 

— Ванну? Серьёзно? — приподняла брови Форбс, принимая его помощь и поднимаясь с прохладной травы. — Это так мы отпразднуем мой новый титул? 

Клаус не спеша притянул её ближе, так, чтобы их лица были почти на одном уровне, а его нос касался её. 

— Ну, я подумал, что мы ещё ни разу не принимали ванну вместе, — его голос звучал низко, почти бархатисто, а в глазах плясали озорные искорки. — Поэтому я приказал слугам всё подготовить. Пойдём, милая. 

Кэролайн фыркнула, но на её губах заиграла улыбка. 

— Да ты романтик, Ник. 

Она редко называла его так, и он это прекрасно знал. В этот момент на его лице появилась та самая особенная улыбка — лёгкая, но при этом настоящая, с едва заметными ямочками на щеках. Она всегда замечала, что стоит ей назвать его "Ник", и он становится мягче, словно эти два простых слога имели над ним особую власть. 

— Да я вообще твой подарок судьбы, девочка моя, — ухмыльнулся Клаус, ведя её к дому. 

Кэролайн закатила глаза, но внутри всё равно почувствовала тепло. Иногда он действительно вёл себя как самовлюблённый эгоист, но именно в такие моменты, когда его голос становился мягче, а прикосновения — теплее, она видела в нём того Клауса, которого знала только она.

                            ***

В какой-то момент Кэролайн почувствовала, как кончики её пальцев задрожали. Ей стало слишком волнительно — не только от самого момента, но и от того, с каким трепетом Клаус развязывал корсет на её талии. Его движения были медленными, осторожными, словно он не просто помогал ей избавиться от одежды, а совершал какой-то особый, почти священный ритуал. Это придавало происходящему ещё больше интимности, и сердце девушки забилось быстрее. 

— А я-то так обрадовался, что девушки в двадцать первом веке носят футболки, которые снимаются в одно движение, — с легкой насмешкой пробормотал Клаус, скользнув губами вдоль её плеча. 

В его голосе звучала лёгкая досада. Сегодня она заставила его потрудиться больше, чем обычно. 

Форбс лишь усмехнулась, зная, что дело не только в сложности корсета. Она заметила, что Клаус с самого утра был не совсем доволен её нарядом. Обычно он восхищённо наблюдал за тем, как она примеряет наряды из сундука, найденного в одном из дальних комнат их дома. 

Она наткнулась на этот сундук пару недель назад и сразу же была очарована его содержимым. Все вещи, аккуратно сложенные внутри, принадлежали прежней хозяйке дома и, по словам Клауса, относились примерно к шестнадцатому веку. Как они сохранились в таком прекрасном состоянии — оставалось загадкой, но для Кэролайн это было настоящим сокровищем. 

Сегодня утром, сама не зная почему, она решила примерить одно из платьев. Белое, лёгкое, почти невесомое, оно напоминало скорее ночную сорочку, поэтому, чтобы добавить образу завершённости, девушка решила дополнить его корсетом. 

И вот теперь Клаус, который обычно не мог оторвать от неё глаз, казался раздражённым её выбором. 

— Надо было предупреждать, я бы выбрала что-то другое, — с усмешкой произнесла Кэролайн, наблюдая, как он сосредоточенно развязывает шнуровку спереди, а затем плавно поворачивает её спиной к себе, чтобы сделать то же самое сзади. 

Клаус тихо усмехнулся, но вместо ответа приблизился к её уху, замер на секунду, позволяя своему дыханию щекотать её кожу, а затем едва слышно прошептал: 

— Не умничай... Словно я не каждую ночь раздеваю тебя сам. 

Кэролайн ощутила, как по спине пробежал лёгкий трепет. Этот мужчина умел подбирать слова и знал, как заставить её сердце пропустить удар.

Кэролайн почувствовала, как её тело наконец освобождается от стягивающего дыхание корсета. Он с тихим шелестом упал к их ногам, словно признавая своё поражение перед волей первородного. Девушка облегчённо вздохнула, но не успела и слова сказать, как ощутила, как Клаус провёл ладонями вдоль её обнажённой спины. 

— Ты восхитительна... — низким, бархатным голосом прошептал он, стягивая с неё платье. 

Кэролайн почувствовала, как её сердце пропустило удар. Она всегда знала, что Клаус умеет заставить её чувствовать себя единственной, но в такие моменты это осознание накатывало с новой силой. Она медленно повернулась к нему, встретившись с его пылающим взглядом, и тут же притянула его к себе, запуская пальцы в его светлые волосы. 

Поцелуй был внезапным, жадным, полным эмоций, которые девушка не пыталась сдерживать. Ей нравилось забирать его врасплох, нравилось чувствовать, как его самоконтроль рушится в её руках. Клаус ответил мгновенно, крепко обнимая её за талию, его пальцы с силой впивались в её кожу, словно он боялся, что она исчезнет. 

— Ты тоже... — прошептала Кэролайн, отстраняясь всего на пару сантиметров. В её глазах плясали игривые огоньки, а губы трепетали от пережитого мгновения. 

Не теряя времени, она потянулась к краю его тёмно-красной хенли и одним плавным движением стянула её с его тела. Глаза тут же скользнули по рельефному торсу мужчины, и она не удержалась, провела ладонью по его обнажённой коже. Горячей, живой, такой настоящей. 

Клаус, заметив её восхищение, только ухмыльнулся, ловко избавляясь от оставшейся одежды, и, прежде чем Кэролайн успела что-либо сказать, подхватил её на руки. 

— Пора нам отпраздновать твой новый титул, моя королева, — прошептал он, направляясь к уже подготовленной ванне. 

Комната была наполнена лёгким паром, воздух пропитан ароматами дорогих масел, а на поверхности воды плавали лепестки роз. Всё это он продумал заранее, зная, что сегодняшний вечер станет особенным. 

Клаус осторожно опустил Кэролайн в тёплую воду, позволяя её телу расслабиться. Она прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением, но тут же почувствовала, как он зашёл следом, притягивая её к себе. 

— Теперь это намного лучше, не так ли? — с довольной улыбкой пробормотал он, погружая ладони в воду и скользя ими по её обнажённым плечам. 

Кэролайн только тихо рассмеялась, откидывая голову ему на грудь.

Это было в новинку. Что-то столь интимное, личное, почти священное. Кэролайн не могла вспомнить, чтобы когда-то раньше принимала ванну вместе с кем-то, особенно с мужчиной, который одним взглядом мог заставить её сердце трепетать. Тёплая вода ласкала её кожу, а ощущение уюта и покоя разливалось по телу, заставляя её расслабиться в крепких объятиях первородного. 

За этот год она многому научилась рядом с Клаусом. Он открывал для неё мир по-новому — от изучения итальянского языка, который звучал так красиво, что она иногда просто наслаждалась словами, до экспериментов в постели, о которых раньше даже не задумывалась. С ним она никогда не боялась пробовать что-то новое, потому что знала — он не осудит, не будет смеяться, не станет укорять. Напротив, он всегда терпеливо показывал, учил, восхищался её смелостью и любопытством. 

Кэролайн потянулась за бокалом вина, который стоял на краю массивной мраморной ванны, и, сделав глоток, посмотрела на панорамное окно. Вид завораживал. Темнота ночи, звёзды, мерцающие в вышине, лёгкий свет фонарей, теряющийся в густой зелени сада. 

— Вид просто прекрасный, — прошептала она, скользнув ладонью по тёплой воде. 

Клаус, сидевший позади, чуть наклонился, позволяя своим губам коснуться её плеча. 

— Рядом с тобой всё прекрасно, — его голос прозвучал низко, почти хрипло. 

Кэролайн почувствовала, как его рука скользнула вниз, к её обнажённой груди, но она тут же поймала его запястье, задерживая. 

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты душка? — с улыбкой спросила она, повернув голову, чтобы встретиться с его взглядом. 

Клаус слегка прищурился, явно удивлённый таким заявлением. Он привык слышать в свой адрес что угодно — «монстр», «холодный ублюдок», «безжалостный тиран» — но вот «душка»? Это было чем-то новым. 

— Если честно, нет, — задумчиво произнёс он, сделав глоток вина. — Я привык к совершенно другим эпитетам, милая. 

Кэролайн тихо рассмеялась, прижимаясь к нему плотнее. 

— Ну, значит, я первая, кто говорит тебе правду...Кстати, я вчера говорила с Ребеккой. Она требует от всех гостей цветы и строгое соблюдение дресс-кода, который, кстати, она изменила за три недели до свадьбы! — Кэролайн возмущённо вздохнула, уютнее устраиваясь на груди Клауса и прижимаясь к нему ещё ближе. — Она стала просто одержимой! А что, если моё платье не подойдёт под её новые правила? 

Клаус, услышав её жалобы, громко рассмеялся. Как же он обожал её способность говорить о таких вещах с абсолютной серьёзностью, словно от этого зависела судьба человечества. 

— Милая, если что-то не подойдёт, мы просто купим тебе новое платье, — лениво произнёс он, запрокидывая голову назад и наслаждаясь моментом. 

— Нет, Клаус! — Кэролайн тут же выпрямилась, глядя на него с укоризной. — Зачем тратить деньги, если у меня уже есть платье? 

Клаус едва удержался от смешка. Тысяча лет жизни научила его относиться к деньгам, как к чему-то бесконечному и абсолютно незначительному, а вот Кэролайн... Иногда он просто не знал, как реагировать на её бережливость. Эти её разговоры о разумных тратах заставляли его чувствовать себя рядом с ней каким-то расточительным глупцом. 

— Не зли меня, милая, иначе я куплю тебе целый бутик платьев специально для свадьбы моей сестры, — он лениво водил пальцами по её животу, рисуя под водой незатейливые узоры. — Сколько раз я просил тебя не думать о деньгах? 

— Да, да, прости меня... — проворчала Кэролайн, закатывая глаза и делая ещё один глоток вина. — Просто мне не миллиард лет, чтобы привыкнуть к таким мелочам, как деньги. 

Клаус ухмыльнулся, наблюдая за ней со своего места. 

— Какие мы обидчивые, Кэролайн Форбс... 

Он знал, что она не любила показывать свою раздражённость, но он замечал это по мелочам. Чуть приподнятый подбородок, напряжённые плечи, взгляд, полный скрытой упрямой гордости. Это сводило его с ума. Он любил её за это. Любил за её огонь, за её характер, за её способность быть до боли настоящей. 

И, боже, спаси его душу... Иногда он ловил себя на мысли, что слишком сильно позволил ей на себя влиять. Это было почти пугающе. 

Одна её слезинка — и он готов был стереть весь мир с лица земли. Одна её улыбка — и он бы склонил перед ней кого угодно. Даже самого себя. 

Такие мысли неизбежно приводили его к единственному выводу. 

Мог ли он так сильно влюбиться? 

Кажется, да.