Возвращение.

Кэролайн замерла, увидев знакомую табличку: «Добро пожаловать в Мистик Фоллс». На мгновение ей показалось, что мир остановился в тот самый момент, когда они с Клаусом въехали в город. Здесь всё было таким родным, но в то же время невыносимо болезненным. 

Форбс не отрывала взгляда от лобового стекла, словно искала кого-то. В своих мечтах она надеялась, что, проезжая мимо полицейского участка, увидит, как оттуда выходит её мама с привычным стаканчиком кофе, оживлённо разговаривая по телефону с одним из коллег. Как же сильно Кэролайн хотела вновь услышать её голос, увидеть тёплую улыбку и почувствовать заботу, которую та всегда излучала. Но, к сожалению, это были всего лишь мечты — глупые, жестокие, разбивающие её сердце с каждым воспоминанием. 

Словно чувствуя всю боль, что переполняла Кэролайн, Клаус в утешительном жесте нежно прикоснулся к её руке, словно говоря: «Милая, я с тобой. Ты не одна». В этот момент она была ему благодарна как никогда. Он не говорил ни слова, но своим молчанием, своим присутствием давал ей ту опору, в которой она так нуждалась.

По дороге в город он не раз пытался убедить её остаться в его доме, но каждый раз получал отрицательный ответ. Кэролайн знала — сейчас она должна была поехать в их с мамой дом. Туда, где началась её жизнь, и, возможно, там же должно было закончиться нечто важное. Прощание со своей старой жизнью. 

Да, именно так.

Сегодня для неё начиналась новая глава. Её место теперь было рядом с Клаусом и его семьёй. 

Форбс провела совсем немного времени с Майклсонами, но за те два месяца, что она жила в Новом Орлеане, поняла одно: она и её друзья глубоко ошибались в суждениях о первородных. Они действительно были семьёй. В Мистик-Фоллс все знали лишь поверхностную историю Майклсонов, но, узнав их ближе, Кэролайн сделала единственный важный вывод — они по-настоящему ценили друг друга. 

Даже несмотря на разногласия, недопонимания, а порой и откровенную ненависть, их объединяло нечто особенное — в самые трудные времена они сплачивались, становясь единым целым. Это подкупало её больше всего. Сейчас Кэролайн, как никогда прежде, нуждалась в подобной семье, в людях, которые, несмотря ни на что, будут рядом. Ей было жизненно необходимо обрести покой, найти свою опору среди тех, кто мог понять её без слов. 

И если этими людьми должны были стать Майклсоны — она была не против.

                                                                                               ***

Клаус заметил, как девушка немного задумалась, опускаясь ниже на сиденье. Она словно терялась в водовороте собственных мыслей, погружаясь в них всё глубже. Ему хотелось проникнуть в её сознание, узнать, о чём она думает, но он никогда бы не позволил себе сделать этого. Гибрид прекрасно понимал, насколько болезненно Кэролайн воспринимала любое вмешательство в её разум, насколько остро реагировала на внушение и всё, что касалось лишения собственной воли. Поэтому он терпеливо ждал, когда девушка будет готова заговорить сама. 

Но даже когда машина остановилась перед маленьким белым домом, Кэролайн продолжала хранить молчание. Она глубоко вздохнула, прежде чем открыть дверь и выйти наружу. Её взгляд застыл на здании, которое долгие годы было её домом. Здесь прошла её жизнь, здесь были самые счастливые моменты, но и самые болезненные. Теперь всё казалось чужим, словно она стояла не перед своим прошлым, а перед воспоминанием, ставшим невыносимо далёким. 

Клаус последовал за ней, вставая рядом, плечом к плечу. Он не торопил её, понимая, какой хаос творился внутри девушки. Воспоминания, боль, страх — всё смешалось в один клубок, мешая ей сделать этот шаг. Мужчина терпеливо ждал, давая ей время. Он знал: это должен быть её выбор, её решение. 

— Пойдём, — наконец прошептала Кэролайн. 

Её голос дрожал, но в нём была решимость. Она осторожно взяла Клауса за руку, словно ища в нём опору, и медленно ступила на тротуар, ведущий к двери. Каждый шаг давался ей нелегко, но она шла вперёд, приближаясь к дому, который когда-то был её крепостью.

                                                                                                  ***

За два месяца на поверхности мебели и пола дома скопился толстый слой пыли, который словно давил на Кэролайн, напоминая о прошедшем времени. Она никогда не видела свой дом в таком запущенном состоянии. Здесь всегда было чисто, уютно, пахло чем-то родным. Но теперь... Теперь всё казалось забытым, брошенным, пропитанным тишиной, от которой холодело внутри. 

Кэролайн провела пальцем по поверхности комода, с удивлением наблюдая, сколько пыли скопилось. Это было так странно — видеть, как что-то, что когда-то было живым, теперь стало безмолвным отражением её утраты. 

— Мы с мамой каждую субботу устраивали генеральную уборку... — прошептала она, голос её дрожал от нахлынувших воспоминаний. — Завтра будет моя первая суббота, когда я буду делать уборку без неё... 

Последние слова дались ей тяжело. Она чувствовала, как к горлу подступает ком, как боль сжимает грудь железной хваткой. Это было так несправедливо. Всё внутри неё кричало, требовало вернуть то, что было утрачено, но реальность оставалась неизменной. 

— Я уверен, она наблюдает за тобой... — тихо произнёс Клаус, заключая её в крепкие объятия. Его голос был хриплым, наполненным теплотой и пониманием. — Она рядом, даже если ты её не видишь. 

Кэролайн сжала веки, позволив себе на мгновение утонуть в этом утешении. Она не знала, правда ли это, но ей хотелось верить. Верить, что мама рядом, что она чувствует её боль и оберегает её, даже находясь по ту сторону жизни.

— Ты не обидишься, если я оставлю тебя ненадолго? — всё ещё находясь в тёплых объятиях гибрида, тихо спросила Кэролайн. Её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась неуверенность. — Я хочу сходить на кладбище, — добавила она, осторожно выскальзывая из его объятий и заглядывая в глаза Клауса, словно ища в них поддержку. 

Мужчина внимательно посмотрел на неё, его взгляд был полон понимания. 

— Я подожду тебя здесь, — спокойно ответил он, переводя внимание на интерьер дома, который, несмотря на запустение, всё ещё хранил в себе частичку прошлого Кэролайн. 

— Спасибо, — прошептала она, едва слышно, но искренне. 

Перед тем как уйти, девушка нежно коснулась его губ лёгким, почти невесомым поцелуем — в этом жесте было больше благодарности, чем слов. 

Кэролайн направилась к выходу, бросив последний взгляд на Клауса. Он ничего не сказал, но она знала — он будет ждать столько, сколько потребуется. 

Снаружи уже начинало темнеть. Форбс ускорила шаг, понимая, что оставаться одной на кладбище ночью — не самая лучшая идея. Однако это был её долг, её необходимость. Сегодня она должна была поговорить с тем, кто всегда был её опорой.

                              ***

Кэролайн сделала неуверенный шаг к надгробной плите Элизабет Форбс. Её сердце сжалось, а внутри всё перевернулось от боли и тоски, которые она пыталась подавить последние месяцы. Однако сейчас, стоя перед могилой своей матери, спрятаться от этих чувств было невозможно. 

Каково же было её удивление, когда она увидела, что могила выглядела ухоженной, словно кто-то регулярно за ней следил. Гладкая поверхность камня была чистой, а вокруг не было ни опавших листьев, ни сорняков. Но больше всего Кэролайн поразила небольшая корзина с цветами, стоявшая рядом. Белые розы. Её мама любила их больше всего. 

Кто-то заботился о её могиле. Кто-то приходил сюда снова и снова. 

Кэролайн задумчиво нахмурилась, пытаясь представить, кто бы мог это делать. Вариантов было несколько, но почему-то в голове упорно всплывало одно имя. 

Деймон.

Глупо, конечно. Или... не совсем? 

Кэролайн прекрасно знала, как сильно он сблизился с её матерью перед её смертью. Они понимали друг друга, и в каком-то смысле он был для неё другом. Да, он не любил показывать свои эмоции, но мог бы ли он действительно приходить сюда после смерти шерифа, чтобы ухаживать за её могилой? 

От этой мысли на душе стало тепло, но в то же время её накрыла волна стыда. 

Она не пришла сюда ни разу после похорон.

Занятая своими переживаниями, новой жизнью, бегством от боли, Кэролайн старалась избегать этого места. Но сейчас она здесь. И пора было сказать то, что она так долго носила в себе. 

— Привет, мамочка... — прошептала девушка, кладя свой букет белых роз рядом с корзиной. 

Сев на скамейку напротив могилы, Кэролайн почувствовала, как ком подступил к горлу. Она не знала, с чего начать. Как сказать всё, что накопилось? Как объяснить, что боль не утихла, просто стала частью её самой? 

Она глубоко вздохнула, проводя пальцами по гладкой поверхности лавочки, словно ища в этом хоть какую-то точку опоры. 

Что бы сказала мама, увидев её сейчас?

— Прошло два месяца с тех пор, как тебя не стало... А у меня столько всего случилось... — голос Кэролайн дрожал, словно она боялась выпустить наружу всё, что накопилось внутри. — Моя жизнь... она словно не моя, но в то же время — это, наверное, то, к чему я шла всю свою жизнь. 

Первые слова давались тяжело. Каждый звук будто цеплялся за её горло, не желая вырываться наружу. Но стоило начать — стало легче. Она заговорила. Открылась. 

Форбс рассказывала обо всём, что произошло с ней после похорон. Впервые она смогла признаться, даже самой себе, что если бы не Клаус, она бы, скорее всего, отключила свои чувства. Это пугало. Ведь она всегда считала себя сильной, той, кто держится до последнего. Но тогда... тогда ей казалось, что боль разорвёт её на части. 

Она говорила о Клаусе. 

О том, как он помог ей, когда весь мир рушился. О том, как он заботился о ней, как его семья — та самая семья, которую она когда-то считала чудовищами, — стала для неё чем-то родным. 

Она говорила о покушении. О том, как чуть не умерла, и о том, как Клаус спас её. 

О Елене и Бонни. 

О том, как сильно они её предали. 

Слова лились потоком, но чем больше Кэролайн говорила, тем больше эмоции брали верх. 

И она заплакала.

Сильно. 

В голос. 

Слёзы текли ручьём, размывая перед глазами очертания надгробия. Это был неконтролируемый, всепоглощающий плач, будто из неё вырывалась вся боль, накопившаяся за эти два месяца. 

Она знала — её можно было услышать за несколько километров. 

Но это не успокаивало. 

Это только усиливало боль. 

Ведь если бы её мама была рядом, она бы уже обняла её, прошептала что-то успокаивающее, заставила поверить, что всё будет хорошо. 

Но её не было. 

И Кэролайн оставалась одна. 

Но даже несмотря на это, она продолжала говорить. 

Она произносила вслух те мысли, которые раньше боялась даже допустить в своей голове. 

Но сейчас... сейчас она чувствовала, что делает правильно.

Этот монолог был ей нужен.

— Думаю, ты бы сделала всё возможное, чтобы утащить меня от Клауса, узнав, что мы вместе... — чуть улыбнувшись, но всё ещё со слезами на глазах, прошептала Кэролайн. — Но я бы никогда не подумала, что он может быть таким... таким хорошим рядом со мной. 

Эти слова были неожиданными даже для неё самой. 

Но в них не было лжи.

Кэролайн просидела на кладбище больше трёх часов. 

Ночь давно окутала город, тишина стала глубже, а воздух — прохладнее, но она не могла уйти, пока не скажет всё. 

Пусть мама не могла ответить, но это не имело значения. 

Каждое слово, каждое признание становилось шагом к облегчению, к тому, чтобы отпустить часть боли, которая давила на неё все эти месяцы. 

Когда она наконец поднялась на ноги, внутри было странное, но невероятно важное чувство. 

Легче.

Словно после этой долгой исповеди перед могилой своей матери с её души упал тяжёлый камень. Он не исчез полностью — часть боли останется с ней всегда. Но теперь она могла дышать. 

Она могла идти дальше. 

Перед тем как уйти, Кэролайн снова опустилась на корточки, осторожно проведя пальцами по холодному камню надгробия. 

— Спасибо за жизнь, мамочка... — голос дрогнул, но она не отвела взгляда. — Я постараюсь тебя не разочаровать. Люблю тебя... всегда. 

Её губы на мгновение коснулись выгравированного имени. 

А потом она улыбнулась. 

Грустно, но искренне.

И только после этого развернулась и направилась домой, зная, что там её ждут.

                           ***

Скоро должно было исполниться четыре часа с тех пор, как Кэролайн ушла. 

Да, он следил за временем.

Клаус определённо был параноиком, но ничего не мог с собой поделать. 

Он не сомневался в Кэролайн. Совсем не в ней была проблема. Его беспокоило её состояние.

Она впервые после похорон отправилась на могилу своей матери. Он знал, как это тяжело для неё. Знал, какой это болезненный шаг, но в то же время необходимый.

Поэтому Клаус не мешал.

Он понимал, что ей нужно личное пространство, и не собирался вмешиваться. Он не был из тех, кто запрещает — если, конечно, речь не шла о её жизни и безопасности. 

Так что он ждал.

Ждал терпеливо, хотя внутри всё сжималось от беспокойства. 

Сначала он просто ходил по дому, убивая время. 

В гостиной его внимание привлекли фотографии. Их было много. 

От этой комнаты веяло уютом. 

Клаус приблизился, с любопытством разглядывая снимки. 

Вот Кэролайн — ещё совсем крошка, только учится ходить, держась за руку Лиз. 

На другом фото — немного старше, прыгает в огромную лужу, улыбаясь так широко, что кажется, ещё чуть-чуть — и солнце взорвётся от её энергии.

Клаус улыбнулся. 

Эта фотография была такой...живой. 

Даже здесь, в этом детском моменте, в её глазах читалась та самая особая энергия, которую Клаус всегда чувствовал рядом с ней.

Он продолжил своё маленькое путешествие, рассматривая снимки Кэролайн и Лиз.

И чем больше он их видел, тем сильнее понимал: эта женщина действительно была для Кэролайн всем. 

Но среди всех фотографий одна привлекла его внимание больше других. 

Она была словно спрятана. 

Скромно стояла в углу, почти незаметная. 

Но почему-то именно её гибрид захотел рассмотреть ближе.

На фотографии был запечатлён момент из рождественской ночи.

На снимке — трое: Лиз, маленькая Кэролайн — лет шести, не больше — и её отец. 

Она выглядела слишком идеальной.

Идеальная семья.

Большая ёлка, усыпанная игрушками. Гора подарков под ней.

Но внимание Клауса привлекала не сама атмосфера, а люди на фото. 

Кэролайн была подхвачена на руки своими родителями, прижавшись к ним с такой силой, будто боялась когда-либо отпустить. 

Она улыбалась.

Так широко, так искренне. 

Эта фотография была отражением того, чего Клаус никогда не имел. 

Он смотрел на неё, и на мгновение задумался: 

,,Каково это — просто быть человеком, отмечая Рождество со своей семьёй?''

Он никогда не знал ответа на этот вопрос. 

Ни разу за всю свою долгую жизнь он не видел, чтобы его семья праздновала так же. 

Рождество всегда было чуждым в их доме. 

Вместо этого — вражда. 

Ненависть.

Страх.

Боль.

Но зачем? 

Почему они не могли хотя бы раз забыть обиды и отпраздновать этот день вместе? 

Зачем бесконечные интриги, если всё могло быть по-другому? 

Клаус всё ещё держал фото в руках, когда опустился на мягкий диван. 

Рамка немного повернулась, и тогда он заметил: 

На обратной стороне — небрежный почерк. 

Практически неразборчивый, но Клаус и без того знал, кому принадлежали эти корявые буквы. 

Ей.

Но не это его заинтересовало. 

Его внимание приковали слова: 

«Любимый праздник Кэр. Рядом с мамочкой и папочкой.»

Клаус провёл пальцем по этим буквам. 

Как же иронично. 

Теперь этого ,,рядом'' больше не существовало.

Обычные слова. 

Простые, привычные, написанные небрежным почерком. 

Но Клауса они тронули. 

Он невольно задумался: 

А сможет ли его дочь когда-нибудь написать то же самое? 

Будет ли у них такая же фотография, где Хоуп будет счастливо обнимать своих родителей? 

Смогут ли он дать ей детство, похожее на детство обычного ребёнка? 

Да, сможет!

Эта мысль возникла в его голове молниеносно, словно утверждение, которому не суждено было быть оспоренным. 

Он не позволит ей жить так, как когда-то жили они. 

Не позволит ей расти в страхе, боли и одиночестве. 

Не позволит ей стать ещё одним Майклсоном, которого преследуют призраки прошлого. 

Через десятилетия он тоже хочет видеть подобное фото у себя в комнате. 

Фото, где будет он, его семья, его девочка. 

Фото с такой же тёплой подписью от его Хоуп.

Клаус ещё долго разглядывал снимок, будто впитывая в себя всю его энергию. 

Будто пытаясь сохранить в памяти эту чужую, но такую родную картину. 

Будто желая убедиться, что подобное возможно. 

И было о чём задуматься. 

Скажи ему двести лет назад, что однажды у него будет семья, дочь, да ещё и женщина, которую он будет любить всей душой, — он бы рассмеялся в лицо этому сумасшедшему. 

А может, и голову ему бы откусил. 

Но сейчас... 

Сейчас это была его реальность. 

Вот он — великий и ужасный Клаус Майклсон. 

Дьявол.

Чудовище.

Сидит в гостиной маленького дома, на обычном диване, и терпеливо ждёт возвращения своей любимой.

Это словно был не он. 

Но в то же время он словно всегда стремился к этому. 

К спокойствию. 

К тишине. 

К ощущению уюта рядом с любимыми людьми. 

Но стоило ему вновь посмотреть на часы, как этот хрупкий покой мгновенно рассыпался в прах.

Почти четыре часа. 

Четыре долгих часа с тех пор, как Кэролайн ушла. 

И он знал... 

Она страдает. 

Наверное, она сидит сейчас рядом с могилой Лиз, шепчет слова, 

которые никто больше не услышит. 

И это разрушало его покой. 

Клаус мог многое стерпеть. 

Боль, предательство, годы одиночества, но когда страдала она, 

он ничего не мог с собой поделать. 

Чтобы он был счастлив, 

Кэролайн тоже должна была быть счастлива. 

Но сейчас... 

Он не мог ей помочь. 

Мог только ждать. 

Боль утихнет, он это знал. 

Но... 

Нужно время..

Резкий звук захлопнувшейся двери вывел его из раздумий. 

Она вернулась.

Прошло всего несколько секунд, 

и вот она уже приближалась к нему. 

Её шаги были медленными, 

словно каждый шаг давался ей с трудом. Глаза опущены, спина чуть сутулится от усталости. 

Она выглядела такой хрупкой, 

такой беззащитной, что в груди у Клауса на миг что-то болезненно сжалось. 

Она опустилась на другой конец дивана, молча подтянув ноги под себя. 

Тишина накрыла комнату. 

Клаус просто наблюдал за ней, 

не торопя, не задавая вопросов. 

Он знал — она заговорит, когда будет готова.

— Прости, что задержалась... — 

её голос был тихий, почти сломленный. 

Когда она подняла на него взгляд, он увидел её глаза. 

Красные. 

Опухшие от слёз. 

Полные боли и усталости. 

Клаус позволил себе смотреть на неё так всего лишь мгновение. 

А потом молча подвинулся ближе. 

Он осторожно взял её ноги, 

уложил их себе на колени, 

и мягко провёл рукой по её щиколотке, будто стараясь стереть весь этот ужасный вечер с её кожи.

— Всё нормально, — его голос был тихий, спокойный, словно уверенный шёпот в ночи. 

— Мне было чем заняться. 

Кэролайн едва заметно нахмурилась, а потом чуть вскинула брови. 

— Правда? — в её голосе появилась искорка интереса. — И чем же ты занимался? 

Клаус усмехнулся. 

— Я провёл сам себе экскурсию по дому, милая. 

— И как тебе?.. 

Но внезапно её голос оборвался. 

Глаза девушки сфокусировались на чём-то на журнальном столике. 

— Что это?.. 

Она быстро потянулась к фотографии, её пальцы осторожно скользнули по стеклу, словно пытаясь ощутить тепло прошлого через холодную поверхность.

— Где ты её откопал?...Я не видела её несколько лет...

Она прошептала это с лёгкой улыбкой, но в голосе звенела ностальгия. 

— Там, — Клаус кивнул в сторону стеллажа, где стояли другие фотографии. 

Но он не отрывал взгляда от Кэролайн. 

Она смотрела на снимок, а в её глазах, словно отражалась целая жизнь, которую она боялась вспоминать...

— Кажется, мама спрятала её подальше после смерти отца... Помню, они тогда подарили мне огромный кукольный домик... — погружаясь в воспоминания, прошептала блондинка, её голос дрожал от нахлынувших эмоций.

Её взгляд, наполненный теплотой, остановился на Клаусе, словно в его присутствии было что-то успокаивающее, что-то родное.

Между ними не было ни напряжения, ни неловкости, ни тем более чего-то худшего. В комнате царила полная идиллия. Кэролайн невольно залюбовалась Клаусом. Его сильные черты лица, уверенность в каждом движении, глубина взгляда — всё это заставляло её сердце биться чуть быстрее.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты жутко обаятельный? — с лукавой улыбкой спросила вампирша, кокетливо приподняв бровь.

Клаус усмехнулся, наслаждаясь её вниманием.

— Ну, для этого у меня есть зеркало, дорогуша, — его голос прозвучал низко и бархатисто, — но я буду не против слушать это от тебя снова и снова.

В гостиной раздался их смех — лёгкий, искренний, наполненный радостью. В этот момент всё было именно так, как должно быть. Мир за пределами этой комнаты не имел значения. Только они двое. Только это мгновение.

И вдруг раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый, будто гром среди ясного неба. Вибрация звука отразилась в воздухе, нарушая их гармонию.

Кэролайн вздрогнула, словно очнувшись от сна.

— Я открою, — сказала она, поднимаясь с дивана и направляясь к двери.

Клаус тяжело вздохнул, его глаза сузились.

— Я так и знал, что твои друзья не оставят нас в покое, — прохрипел он, вставая вслед за ней. В его голосе звучало раздражение, но и некая обречённость — он уже знал, кто стоит за дверью.