Часть 2

— Ещё холодно выходить в залив, да и выйти я хочу в Хусавике (Húsavík). Что скажешь? — А что нужно сказать? Я видел, что ты рассматриваешь меня, хоть и стоял опустив голову. — Ты похож на пуночку! А вот это уже было обидно, и я не смог сдержаться: — Чего? — вскинул голову так, что чёлка взлетела в воздух и закружилась голова. — Пуночка. Ты разве не знаешь такую птицу? — Птицу? — Пуночка, она же снежный подорожник, арктический воробей — кругополярная птица из семейства подорожниковых, гнездится в области тундры, а название получила от лапландского слова "пунак" — "снежный". — Снежный? — Я смотрю, ты не особо разговорчив, — хмыкнул... не делай так. Это красиво. Сквозь чёлку я видел твою улыбку, каких раньше никогда не встречал — незнакомую, но тёплую. Передние резцы чуть выпирали, из-за чего ты становился похож на кролика. — Так почему пуночка? — У неё белая грудка, а сверху перья разнообразных оттенков: от цвета мокрого песка до заката в Гренландском море. Точь-в-точь как твои волосы. Я затаил дыхание. Я видел и мокрый песок, и садящееся в море солнце... И это очень красиво. Зачем ты мне это говоришь? — Уже выходил к китам? — не унимался ты. — Конечно. — Кто больше нравится? — Горбатые... — Чем же? — Красивые... Гордые... У каждой особи личный окрас, который никогда не повторяется. Красиво поют. Прекрасные акробаты. — Согласен... Я тоже их выделяю. Будто космические посланники, которые принесли нам, земным людям, просветление, мудрость вековую, но никто эти послания не может раскодировать... Только пялятся на них, фотографируют да спины чешут. Твой взор устремился в залив, а мой — на тебя. Почему-то мне казалось, что твой образ всегда обрамлён солнцем. Ты сиял — как сказочный эльф или как вампир из саги "Сумерки". Ты... был другой, не как все люди. Или мне это только кажется? У меня расстройство аутистического спектра. Я не такой, как все. Я ненормальный. Во мне есть поломка, есть отклонение и, возможно, вот этот оптический дефект, который делает тебя таким... таким... — Бери сумку и за мной. А что мне ещё остаётся делать, кроме как покориться тебе? В координационном центре многолюдно, немного душно, пахнет крепким кофе и женскими духами. — Привет, бро! — Ого-го, Чонгук, какими судьбами? — Чон Чонгук? Собственной персоной? Да ла-а-а-дно! Тебя здесь знают. Ты здесь уже был? Подходят, хлопают по плечу, приобнимают, кто-то даже попытался поднять. Ты смеёшься, тебе весело, комфортно. А я переминаюсь с ноги на ногу и пытаюсь просто не мешать твоему триумфальному приёму. — Вечером в баре? — Ханна будет рада тебя видеть. — Она хоть знает, что ты здесь? Ханна... Девушка... Твоя знакомая? — Нет, нет... Никто не знает, — хмыкаешь ты. — Я приехал работать. Что это значит? Ты поматросил и бросил эту самую Ханну? В этот приезд будет новая жертва? Вполне возможно, Чон Чонгук. Потому что я смотрю на тебя сейчас, пока ты занят другими, (смотрю на тебя всегда, когда ты этого не замечаешь) и вижу красивого, атлетически сложенного молодого человека. Ты кореец? Чистокровный или наполовину, как я? Тебе двадцать два? Или ты старше? — Ой, ладно, всё, у меня дела, — отмахиваешься ты. — Пунак, пойдём. Это ты мне? Пунак? Видимо, приклеится... Мы проходим длинным коридором и заходим в небольшое помещение с бассейном. Пахнет хлоркой. Чистая плитка — голубая, как лагуна. — Знаешь, что мы будем сейчас делать? Я не хочу разговаривать. Машу головой. — Переодевайся в гидрокостюм и покажи, как ты обращаешься с аквалангом. Переодевайся? Ты, надеюсь, смотреть не будешь? Ты смотришь. Проходишься глазами по моим острым ключицам, потому что первым я снимаю свитшот. Опускаешься на плоский живот. Я не смотрю на тебя, но знаю, что ты смотришь... чувствую. Поворачиваюсь спиной и снимаю джинсы. — Что это за татуировка у тебя? — Музыкальный знак — натурель, — он под правой лопаткой, маленький, всего в два сантиметра. — И что он означает? Уймись, прошу тебя, уймись, отвернись, не смотри на меня... — Он обозначает естественность... Отмену изменений и возвращение к исходному состоянию. — Ты на чём-то играешь, пунак? — В детстве играл. — На чём? — Скрипка... — Почему перестал? Хм. Как всё просто у тебя. Приехал. Смотришь. Задаёшь вопросы. Лезешь в душу. — Были причины. — Какие? Наглый. Самоуверенный. Неотёсанный болван. — Личные. Я злюсь на тебя. Что тебе нужно? Почему не закрываешь рот? Я ведь просто хочу тишины. — Не хочешь говорить? — А должен? — оборачиваюсь и скалю зубы. — Эй, пунак, я же просто так... Спокойно. Нам с тобой предстоит работать весь сезон, а ты молчун. Ты видишь, что я стою в костюме, но застёжка на спине и мне её никак не победить. Встаёшь. Подходишь и за плечи поворачиваешь меня задом к себе. Мне не хватает воздуха, и впору бы схватить баллон с кислородом, но я стою. А твои пальцы мажут по коже — морскими ежами перекатываются, колются, оставляют отметины, но не жалят. Мы с ними сообщники. И когда я чувствую, что костюм смыкается на моём горле, твоя ладонь опускается на мою макушку и треплет волосы. Кто ты такой? Кто разрешил тебе это вторжение? Зачем начинаешь захватывать чужие суверенные территории? Что ты с ними потом будешь делашь? Они отравлены, неплодородны, юродивы... Убери руки! Беги! Нет... Останься. — Вперёд, пунак. Вперёд? Это куда? Зачем? Мне кажется, уже не нужен кислород: лёгкие горят, но дышат самостоятельно. До рези. Выдыхают. А вдыхают... Не тебя ли? Что это? Запах зелёного чая. Твой? Мне нравится... Я устанавливаю баллон вертикально. Надеваю компенсатор плавучести на вентиль, затягиваю ремень и фиксирую его. — Сними защитную крышку с вентиля... — Я знаю. Я снимаю защитную крышку с вентиля баллона. Продуваю выходное отверстие. Чисто. Прикладываю первую ступень регулятора так, чтобы шланг низкого давления смотрел на моё правое плечо, и затягиваю маховик до плотного прилегания. Потом присоедининяю шланг инфлятора к компенсатору плавучести и щелкаю. — Пунак, это слишком долго. Все киты уплывут, пока ты соберешься. Давай резче. — Резче в этом деле? А кто тебя потом спасёт, когда воздух будет сифонить мимо твоего рта? Киты? — Ц-ц-ц-ц... зануда. Я продолжаю: открываю вентиль баллона до упора, затем пол-оборота назад. Стрелка манометра поднимается. — Чувак, я уже заснул. — Послушай... — я чувствую, что внутри нарастает раздражение, и знаю, чем это чревато. Не хотелось бы в первый же день тебя пугать. — Говори, — ты скрестил руки на своей широкой груди и уставился на меня. — Не нужно меня подгонять, — я стараюсь выровнять уже сбившееся дыхание. — Это же серьёзно. Если я погружаюсь, я хочу быть уверен, что всё работает чётко и... — Красавчик... — И я... Прости, что? — Что-что? — Ты назвал меня красавчиком... — Да. — Что это значит? Ты можешь быть нормальным? Не лезть куда не просят — слабо? В принципе не лезть... Не смотреть сейчас на меня вот так! — Это значит, что ты молодец — всё делаешь правильно, но медленно. Я помогу. Со мной ты будешь шустрее. Твоя улыбка накрывает меня волной Атлантического океана. Я захлебываюсь и, кажется, тону. У меня в руках баллон. Нужно просто обхватить загубник ртом. Ну же... Не могу. Я стою неподвижно и смотрю куда-то в район твоих запястий, всё ещё скрещенных на груди. Мечусь глазами с одного на другое. Правое — густо испачкано татуировкой. Тёмные линии, похожие на гибкие ламинарии, лениво тянутся из-под рукава , вплетаясь в твою кожу. Это выглядит невероятно изящно. Завораживающе красиво. В этот момент мне начинает казаться, что в тебе одном заперт весь подводный мир, который я так отчаянно люблю. Ты и есть этот океан — непредсказуемый, глубокий, пугающий и манящий одновременно. А может, ты и вовсе Посейдон, вышедший на сушу и решивший поиграть со мной в человеческие игры? А может, это мои фантазии... Я же не такой, как все. Я ненормальный. Во мне есть поломка. И вечером ты пойдёшь в бар и найдёшь себе очередную Ханну, а я буду сидеть дома. Ты будешь выпивать и смеяться, а я — лежать и слушать в наушниках песни китов. Ты будешь обнимать женское тело, а я... Я буду думать о тебе. — Пунак... Э-эй, пунак... — ты касаешься моего плеча. Видимо, я задумался и улетел в свой мир. Я смущаюсь — ты этого не должен был видеть. Мой мир только мой. Ты туда не захочешь. Тебе туда не нужно. — Извини, — выдавливаю я из себя. — Погружайся. Я спрыгиваю в бассейн, ты — за мной. Опускаю маску на глаза... Теперь не так страшно смотреть на тебя. Ты стоишь напротив и наблюдаешь, как я вставляю загубник, находя ему удобное положение между губами. — Главное — дыши непрерывно, дыхание не задерживай. Помни про баротравму: если задержишь дыхание при всплытии, воздух в лёгких расширится, и это может закончиться эмболией. Я показываю большой палец вверх. Я в курсе. Я расслабляюсь и отдаюсь воде. Полностью. Она принимает меня и тянет на дно. Я спокойно дышу ртом, вокруг меня — пузырьки. Поднимаю голову и вижу, как ты ныряешь... Просто ныряешь — без маски, баллона и прочей атрибутики. В воде твоё тело обтекаемо, видны мышцы. Ты плавный, грациозный. Большие глаза, высокий лоб... Плотность воды зализывает назад твои волосы. Ты плывёшь ко мне и, оказавшись рядом, дотрагиваешься рукой до моей головы, привлекая внимание. Но... Мои глаза и так смотрят только на тебя. Показываешь пальцами знак "ОК". Я отвечаю таким же знаком, но понимаю, что вру. Ты киваешь и, оттолкнувшись от дна, всплываешь, а я не могу отвести глаз... Вытянувши руки по швам и, соединив ноги, начинаешь работать ластами, изгибаешься всем телом, как большая мощная рыба, пока наконец вода не выталкивает тебя.