Часть 3

ПРОМО Ориджиналы Голодный Многомировая интерпретация Эверетта говорит, что каждое наше сложное решение разделяет реальность. В одной вселенной вы сели в поезд, в другой — остались на перроне. В одной вселенной желанный поцелуй случился, в другой — застыл на губах неловкой улыбкой. Я думаю, что мой квантовый двойник здоров и намного смелее, чем я. Он говорит то, что думает. Делает что хочет, смеётся и смотрит людям в глаза. В общем, живёт с высоко поднятой головой. Никогда ни о чем не жалеет, ни к кому не привязывается. В его реальности нет Чон Чонгука. Он его даже не знает. Не видел. Отчего и спокоен. — Тата, ты дома? Это отец. Гисли Эйнарссон, начальник полицейского участка в нашем маленьком городке. С моей матерью он познакомился, когда та, будучи молодым специалистом-геологом из Южной Кореи, прилетела на остров в экспедицию, а потом так и не смогла улететь. Любовь с первого взгляда, как говорит отец. Через некоторое время родился я, и все были счастливы... несколько лет, пока мама не начала жалеть о пропущенных возможностях, читая о достижениях своих бывших коллег. Когда мне было восемь лет, она вернулась к своему ремеслу, возобновила знакомства и нашла команду, в которой её приняли с распростёртыми объятиями (или, как говорит отец, не обошлось без бывших ухажёров), и её далёкие исследовательские путешествия возобновились. Нет, конечно, она нас не бросила. Она бывает дома. Редко. Она знает о моём расстройстве, которое обнаружили году так на одиннадцатом моей жизни. Мама винила отчасти себя в этом, но всё равно не осталась рядом... Всем пришлось заниматься моему отцу: и диагностикой, и терапией. Повезло, что у меня лёгкая форма и я практически могу жить самостоятельно... Практически... — Привет, — я спускаюсь по лестнице. Дом у нас двухэтажный, в чисто скандинавском стиле: просто, уютно, максимально экологично. За всем этим нам помогает следить мать отца — моя бабушка. — Как дела, сын? Как твоё занятие с Чонгуком? Почему так странно звучит его имя? И сладко, и горько... Я буквально ощущаю этот вкус во рту. — Нормально. — Нормально? И всё? Чонгук — лучший из лучших. Я это уже и сам понял, пап. Только вот открою тебе секрет: не только в дайвинге. Ага. — Чему он тебя учил? — Проверял мои навыки, смотрел, как я справляюсь с аквалангом. Ничего такого, чего бы я не знал. — Ну не бубни, Тата. Я уверен, что этот "король океанов" сможет тебя удивить, — и тихо так, по-доброму засмеялся. "Король океанов", значит... Ммм... Так вот почему твои пальцы — морские ежи, а кисти в ламинарии. Так вот почему вода тебя так любит, так украшает, заигрывает с тобой. Так вот почему киты, дельфины и все океанские твари, я уверен, тебя принимают, любят, даются в руки... Может, и я один из них? Может, я вовсе не парень почти восемнадцати лет с расстройством аутистического спектра, который так одинок на этом острове. Может, я всё же... Следующим утром в Исландии наступил Первый день лета. Сумарсдагуринн. Праздник, который всегда приходит в первый четверг после восемнадцатого апреля. Уникальный. Официальный выходной, когда вся страна бросает дела и празднует победу над долгой зимой. Время света. Остров сбрасывает оковы полярного сна, улочки взрываются красками парадов, шествий и уличных гуляний... Шум. Толпа. Люди, которые будут смеяться и праздновать. Всё то, от чего я обычно бегу. А ты, король океанов, будешь на этом празднике? Думаю, да. Поэтому надеваю джинсы, термоботинки и чёрную парку, чтобы смешаться с толпой. Не люблю яркие вещи. Кроме твоей красной куртки... Гуляние проходит на площади возле церкви Оулафсвикуркиркья (Ólafsvíkurkirkja). Странное, футуристическое здание конца шестидесятых. Оно напоминает мне то ли огромный перевёрнутый корабль, то ли взметнувшийся над водой плавник кита. Помпезно. Дико. Это первая модернистская церковь в Исландии. Вокруг неё уже выросли палатки с лотками национальной выпечки. Привычные запахи, от которых кружится голова. Мармаракака (Marmarakaka) — мраморный кекс с красивыми шоколадными разводами. Золотистый, обжаренный во фритюре хворост клейнур (Kleinur). И приторно-сладкий пирог с кокосовой глазурью — сёнварпскака (Sjónvarpskaka). Чуть дальше, у больших жаровен, шкворчит главный хит любого летнего барбекю — исландский ягнёнок на гриле. Рядом исходит паром традиционный мясной суп. Густой, наваристый, из нежной баранины с картофелем, морковью, брюквой и разваренными овсяными хлопьями. Конечно, культовый местный стрит-фуд — исландские хот-доги. Фирменные колбаски из смеси баранины, свинины и говядины. Нарасхват идут и тонкие ломтики копчёной баранины. Её здесь до сих пор коптят по старинным рецептам на берёзовых дровах, а иногда, для той самой дикой местной пикантности, добавляют высушенный овечий помёт. Баранина... баранина... баранина... Исландская овца — одна из самых чистых пород в мире, которую завезли викинги более 1000 лет назад. Из-за полной изоляции острова порода не изменилась. Исландцы едят баранину круглый год, и именно на её основе созданы самые известные национальные блюда страны. Для меня же — это тяжёлые, жирные, дымные запахи. Они мешаются в воздухе, въедаются в одежду, душат. По площади расхаживают ряженые "викинги" в бутафорских париках и бородах на фоне футуристической церкви создавая отличную, немного сюрреалистичную праздничную атмосферу. Местные рыбаки затевают конкурсы. Женщины обсуждают местные приметы: у кого утром замёрзла вода в чашке, а у кого нет, и будет ли лето тёплым и плодородным. Всё слишком яркое. Цветное. Громкое. Слишком праздничное... для меня. Я медленно обхожу территорию и ищу глазами красную куртку, но не вижу. Неужели твои знакомые, друзья или кто они тебе — те, которые вчера так тепло встретили тебя в координационном центре, — не вытащили тебя повеселиться, вкусно поесть и выпить? Походив минут двадцать среди серой массы, потому что всё это мне совершенно неинтересно, я собираюсь пойти домой. Отсюда совсем недалеко, если свернуть на тайную дорогу. Хотя какая она тайная... Её знают все и растоптали своими ногами до таких размеров, что тропинку давно следовало бы заасфальтировать. — Ты что, уже нагулялся? — я слышу твой голос и чувствую твою ладонь на своём плече. Я резко оборачиваюсь, не успевая подумать, закрыться, опустить взгляд, и... попадаю в ловушку. Твои глаза действуют как азотный наркоз... Вернее, я думаю, что он именно так и ощущается, ведь в этом вопросе я пока теоретик. Словно я оказался на глубине тридцати метров, и азот начинает влиять на нервную систему как алкоголь. Мысли путаются, тело обмякает, ноги становятся ватными — ни всплыть, ни скрыться, ни убежать от твоих больших, глубоких... — Привет, пунак, — улыбаешься ты. — Привет. — Ты один? Почему? Где твои друзья? Твой голос доносится ко мне словно сквозь толщу воды. Какой же ты любопытный, король океанов... Но, боюсь, мой ответ тебе совсем не понравится. — У меня нет друзей, — тихо говорю я. Понятно? — Почему? Ты же здесь родился? Почему ты так смотришь на мои губы? Что с ними не так? Со страхом думаю я и поспешно вытираю рот рукавом куртки. ПРОМО Bangtan Boys (BTS) Иллюзия свободы — Так бывает. — Если хочешь, я буду твоим другом, — хмыкаешь, показываешь резцы. Другом? Другом... Как с такими, как ты, дружить? Как смотреть на тебя и не чувствовать паники — такой же, как при потере бадди? Как смотреть на тебя и видеть свет, на который нужно плыть, чтобы выбраться из подводной пещеры? Чтобы позвать на помощь. Ты же манишь... Топишь. Оставляешь себе, словно сирена. — А ты что, испытываешь в них дефицит? — грубый мальчишка. Прекрати. — Ха-ха-ха! Что ж ты меня так невзлюбил? Невзлюбил? Невзлюбил, Чонгук? Да ты слепец, видимо. Совсем не разбираешься в людях, совсем не слышишь грохот моего сердца — словно якорь о дно бьётся, когда ты рядом. Это хорошо. Это к лучшему. Я ведь не такой, как все. Я ненормальный. Во мне есть поломка, есть отклонение. Заржавевший баркас, мечтающий о волнах, но навсегда оставшийся на швартовке. — Так бывает, — отвечаю и наконец отвожу взгляд. — Должна быть причина. — Без причины. — Что я тебе сделал, Тэхен? Моё имя, произнесённое твоим голосом, заставляет меня мысленно бить плавниками по воде. Молчи. Отстань. Не трогай меня. Тебе же лучше, дуралей. — Эй... — ты мягко касаешься моей головы, которую я отвернул. — Я не враг. Конечно, ты не враг. Как бы ты мог им быть? Я просто сам не хочу стать врагом для тебя. Поэтому уйди с моей дороги... Я резко дёргаюсь от его руки — словно кит, в бок которого вонзился гарпун, — и пытаюсь уйти на своих ватных ногах. — Проводить? — Я не девчонка, — выплёвываю я. Ничто никогда не заканчивается поэтично. Всё просто заканчивается, а уже потом мы драму превращаем в искусство. Вся эта кровь никогда не бывает красивой — она просто красная. И я знаю, чем всё это закончится. Твой контракт истечёт, и ты, король океанов, улетишь, оставив меня молча захлебываться алой жидкостью.