2. Сближение

Спроси Чонгука, что он ел вчера на ужин, он может и не вспомнить. В принципе, еда его не сильно парит, что есть, то он и ест. Но попроси его пересказать диалог с Намджуном, который был неделю назад, и он воспроизведёт его до каждого слова. Чем ещё ему развлекаться, когда Чимин вернулся в строй, а Чонгука задвинули обратно? «Универ», — холодно напомнил ему брат и запретил появляться на базе. «Окей», — ответил Чонгук и ушёл. Всё равно на дело они сейчас не пойдут, подождут, когда ситуация с Юнги устаканится. Без него идти, всё равно что добровольно сдаться в руки полиции.       Деньги Чонгук потратил на новые кроссовки, о чём сейчас немного жалел. Но бирки уже сняты, а ноги в них чувствуют себя на седьмом небе, так что покупкой он доволен.       Кое-как починив руками колёсико, Гук зависает на площадке, лениво толкая скейт носком кеда вперёд-назад, кататься совершенно не хочется, вообще ничего не хочется. Солнце припекает макушку, вокруг орут мелкие, пытаясь повторить олли, какие-то школьницы в коротких юбчонках хрустят чипсами на лавке. Даже незаметно закатиться к ним под скамейку и подглядывать и то не хочется. Руки сами отчего-то тянутся к телефону, чтобы набрать сообщение и снова стереть: «Чё делаешь?», «Жив?», «Тебя ещё не повязали? Меня нет, гы». Заученные наизусть цифры уже давно сохранены как «Бука». Сохранять под именем — слишком много чести, а во-вторых, это оказался самый симпатичный бука на свете.       «Ну чё-как?» — чернеют буковки на экране, палец зависает над стрелкой назад в момент, когда в него прилетает мяч. Прямо в лоб. Симпатичная девочка виновато улыбается, и Чонгук не может на неё злиться, к тому же лоб у него из камня, даже шишки не будет. Она долго извиняется, и будто бы даже флиртует, а Чонгук отмахивается, ищет в траве свой телефон. Теперь по экрану проходит длинная трещина, а за ней горит входящее сообщение. Оно лаконично: «Кто это?» Сердце Гука пропускает удар. И словно бы трещит — прямо как прицепленный к телефону брелок-сердечко, тот давно покрыт трещинами, но висит, потому что застёжка сломалась. А ещё — на это сердечко всегда клюют девчонки. Но сейчас Гуку вообще не до них.       Какой же он идиот! Отправил случайно, как какой-то прилипала. Из-за косорукой дуры, у которой и ноги, кстати, тоже кривые. У носки у неё разные, модница-огородница.       Пальцы трясутся, когда он набирает ответ. Сначала пишет длинное объяснение, потом стирает его, потом набирает только имя, снова стирает, потом пишет честное — «Я был с рюкзаком», отправляет и сразу блокирует экран. Не потому что не ждёт ответа. Наоборот. Просто смотреть на пустые входящие — это как стоять возле микроволновки, пока греется лапша: времени проходит столько же, а ощущается раза в три дольше. А Чонгук знает, что Намджун не ответит сразу. Лишь бы не заблочил.       Ответ прилетел минут через сорок.       «Неудачник-воришка. Снова встрял? Твои проблемы. Я на работе».       Вроде бы сухо и безнадёжно, и хочется спорить, что удача — вещь относительная, но Чонгук получил девять слов на свои два, и это даёт юному сердце надежду. Надежду, которой очень скоро подрезают крылья.       «Нет, всё тип-топ, я завязал. Тусуюсь. Подваливай», — пишет ему Чонгук и не стирает. Ну чего он на самом деле, как девчонка? Это просто Намджун, он его даже из тачки своей не выкинул, а мог. Намджун добрый. Наверное, где-то в глубине души. И крутой. И классный. И даже милый… Чонгук и сам не замечает, как его лицо приобретает придурковато-мечтательное выражение, заметь которое Чимин, наделал бы снимков и разослал всем, чтобы поржать. Чимин негодник, было лучше, когда он торчал дома со сломанной ногой, но тот снова в строю, а Чонгук убивает часы на рампе. Намджуновское «Отвали, работаю» убивает его наповал.       Чонгук даже нос морщит — работает он. Как будто это что-то невероятное. Миллионы людей работают и как-то находят время отвечать нормально. Повежливее. И нормальными предложениями, а этот, видимо, после небывалой щедрости вспомнил, что он на мели и решил экономить буквы. Наверное, ему за каждую списывают по сто вон.       «Я колесо починил. Сам», — всё же пишет Гук, когда успокаивается.       Намджун исчезает почти до самого вечера. Чонгук успевает пару раз навернуться со скейта, сходить домой, получить от Хосока подзатыльник за то, что снова прогулял право и за разбросанные кроссовки, съесть рамён и почти забыть, что вообще кому-то писал, когда телефон наконец вибрирует сухим «Поздравляю».       — Да иди ты… — бурчит Чонгук экрану и прячет телефон под подушку. Не будет он ему отвечать, и писать больше не станет. Пошёл он. Бука бука и есть. ***       На следующий день Намджун всплывает в голове совершенно случайно.       Правовик уже минут двадцать распинается перед группой и рассказывает про что-то юридически-наказуемое. Настолько интересное, что половина аудитории тихо спит, а вторая изображает лицами взрослых, которым внезапно сообщили о повышении коммуналки процентов на двадцать. Чонгук честно пытается слушать, даже делает кое-какие записи. Вернее — рисует каракули, в них можно легко угадать очертания скейта в прыжке. На скейте рисует усатого-хвостатого, только он не мяучит, а вопит. Вспоминает того — другого, на хвост которого наступил неосторожно, и усмехается. Когда рассказывал эту душещипательную историю Намджуну тот даже не улыбнулся, интересно, тот вообще умеет нормально улыбаться? Глядя на Гука, он только губы кривил, хотя ямочки Чонгук успел заценить. Офигенские.       Задумавшись, Гук методично жуёт колпачок. Рука вырисовывает знакомые черты лица, мысли кипят. А может Намджун улыбается только глядя на внушительные бабские бубсы? Извращуга. Вспоминается вдруг, что привлёкшие его внимание бубсы, а именно Джесси, недавно взяли под стражу. Она в салоне бадяжила запрещёнкой, это должно было случиться рано или поздно. Ей уж точно больше не до улыбок. Но Гуку до неё дела нет.       Пальцы снова живут своей жизнью, когда набирают «Ты хоть иногда нормально улыбаешься?» Ответ приходит неожиданно быстро: «Когда меня не достают».       У Чонгука появляется дикое желание доставать его как можно сильнее, от чего он хрюкает, что мгновенно привлекает внимание строгого преподавателя.       — Чон Чонгук, вас что-то рассмешило? — недовольно спрашивает он.       — Да, вспомнил… анекдот. Юридический.       Вся аудитория хохочет, а его, конечно, выставляют за дверь в назидание другим. Но настроение от этого становится только лучше. Не прогулял — выгнали. Причина есть, даже не соврёт Хосоку, если тот решит спросить. ***       Писать Намджуну начинает входить в привычку, выработанную до автоматизма, например, как чистить зубы перед сном. Он и сам не понимает, но ему хочется делиться с этим букой буквально всем, что происходит в его супер-неинтересной жизни.       Удачное приземление после нового трюка с первого раза. Увидел в тёмной подворотне два жёлтых глаза, за которыми тянулся след из связки сосисок, утащенных с задника кухни, этот уличный разбойник был похож на диверсанта. За ним гнался пёс с драным ухом, Чонгук погнался за ними следом, а после, запыхавшийся, оказался припёртым к стенке в незнакомом районе, но сумел отболтаться и закорешиться с погодками. На следующий день в автомате ему выпало сразу две банки колы. Потянул связку. Получил допку по праву. Вскрыл с новыми корешами парк аттракционов и всю ночь катался с ними на каруселях.       Всё это кажется очень вескими причинами написать. Намджуну — нет.       Он бухтит: «Ты бездельник. Скоро окажешься на нарах, если продолжишь в том же духе».       «Эй, с пар меня выгнали из-за тебя», — отправляет в него обвинение Чонгук и улыбается.       «Ха-ха. Учись лучше», — советует Намджун.       «Зато я никого не граблю», — «хвастается» Чонгук.       «Ура».       Это «ура» сочится скепсисом, но это всё ещё ответ, и Гук продолжает писать. ***             «Ты всё ещё на своём корыте фигачишь?» — ехидничает Гук.       Намджун на колкость не ведётся: «Оно тебя переживёт».       «А меня покатаешь?» — Чонгук сам не понимает, что пытается во флирт, Намджун, возможно, понимает, и обрубает на корню: «Нет».       «А за баблинский?» — всё ещё пытается Чонгук, теребя брелоковое сердечко. А ощущение такое, что своё щекочет. Или его щекочут сообщения Намджуна? Да ну бред.       «Занят». ***       Потом он снова пишет, и снова всё заканчивается скучным словом «Работа», «На смене», «Занят», «На службе», «Отстань» — нелюбимый набор слов Чонгука. Да сколько можно работать? Даже Хосок так не вкалывает, а тот тоже взрослый и до хуя важный.       Осознание почему-то появляется только сейчас. Намджун — бывший заключённый, без образования, без перспектив. У него из собственного — только старинная тачка. И работа. Очень много работы. У него нет связей, нет и желания их заводить, ведь в их мире это будет означать только одно — возвращение в прежнюю жизнь. А он вроде как завязал.       Но Чонгуку он не кажется счастливым.       Счастливым выглядит Чимин, который влетает в комнату Гука без стука и грациозно приземляется на заваленный всякой всячиной стол. На нём короткая футболка, задирающаяся всякий раз, когда он потягивается или делает другие ленивые движения, и обнажает полоску впечатляющего пресса. Чонгук ещё некоторое время назад начал по утрам и вечерам пресс качать, но до уровня Чимина ему далеко.       — Малой, кто пишет? — сразу замечает он жадный блеск в глазах Гука, с которым тот перечитывает намджуновские сообщения, пытаясь найти для себя лазейку. — Завёл подружку? Или дружка?       — Отвали, не твоё дело, — прячет телефон под задницу Чонгук и для верности накрывает ноги покрывалом. — Тебя звали? Чё ты тут делаешь, если к Хо пришёл?       — Проверяю как ты, — улыбается Чимин. Он никогда не обижается, хотя Чонгук частенько излишне ворчлив. — Да ладно тебе, — скользит он ближе и понижает голос, словно они две подружки, обсуждающие в раздевалке мальчишек. — Колись, знаю же, что тебе есть что рассказать.       — Нечего мне рассказать, — слишком быстро отбривает Чонгук и сам понимает — палится. Хотя ведь и правда нечего. Фантазии не считаются. — Просто друган работу нашёл, теперь постоянно занят. Я пишу ему, пишу, а он «На работе».       — Вот гондон, — ругается Чимин, в глазах его океан сочувствия.       — Ну не гондон, чё такой резкий? — бурчит Чонгук, а Чимин расплывается в улыбке.       — Чего ты стесняешься? — хлопает он Гука по спине. Тот и выше его, и в плечах шире, но из-за разницы в возрасте и, видимо, опыта Чонгук на его фоне всё равно кажется ребёнком, ребёнок он и есть — куксится, потому что его динамят. Но Чимин сам не из стеснительных, поэтому хочет и Чонгука раскрепостить: — Если нравится кто-то, неважно, кто, не нужно бояться осуждения. Никто за тебя решать не должен.       — Да не нравится он мне! — выкрикивает Гук.       — Я так и понял, — хихикает Чимин. — Хочешь, помогу придумать, что написать ему, чтобы точно-точно ответил?       — Без сопливых.       — Ой какие мы взрослые, — веселится Чимин, ничуть не обижаясь. Он закидывает руку под затылок и заваливается на кровать, закидывает ногу на ногу, снова сверкает животом и необычной пряжкой на брюках. Франт.       — Эй, Чим, — вламывается в комнату и Хосок. Тоже без стука, но он хотя бы у себя дома. А Чимин просто везде чувствует себя как дома. — Погнали, пицца приехала, стынет.       Чимин тут же вскакивает и тянет Чонгука за собой. Чимин вроде и меньше, и легче, но делает это так легко, что Чонгук иногда воображает, что Чимин киборг, который внедрился в жизнь обычных людей и познаёт мир.       — Пошли давай, «Форсаж» сам себя не посмотрит…       — Опять! — взвывают Чонгук с Хосоком в унисон. Они уже раз пятьсот смотрели, но Чимин так любит фильм, что постоянно выбирает его.       Чимин делает вид, что не слышал и продолжает, как ни в чём ни бывало:       — …да и пицца… хотя нет, с пиццей мы точно справимся и вдвоём.       Он стреляет глазками в Чонгука, играет бровями, но о разговоре не треплет, словно это их на двоих секрет. Хосоку даже если это и кажется странным, он решает не спрашивать. Он из той категории людей, которые считают, что меньше знаешь, крепче спишь. Всё, что не касается его лично, летит мимо. Смехуёчки Чимина и Чонгука — точно чепуха. А вот то, что остывшее пиво греется, пока эти двое хихикают, бесит, и он торопит обоих, Чонгуку по-братски отвешивая поджопник для ускорения. ***       «У тебя вообще выхи бывают?»       Ответа на это нет почти весь день. Чонгук даже грешным делом думает, что стоило согласиться на предложение Чимина, но тут же отметает эту мысль. Не хочет, чтобы друзья Хосока знали о нём больше, чем уже знают. Будут ржать. Снова. Им только повод дай. Будут шутковать, что он влюбился. А Гук не влюбился, ему просто интересно. Намджун интересный, чего непонятного?       Лёжа в кровати, Чонгук проверяет экран и даже слегка дуется. Не то чтобы он ждал, просто… чего трудно написать две или три буквы? Это пара секунд.       Но Намджун быстро вылетает из головы, желание победить незнакомцев в онлайн-игрушке увлекает сильнее, и Чонгук спать не торопится.       Телефон вибрирует далеко за полночь: «Спал в тачке. Чего хотел?»       Чонгук хмурится — в смысле, в тачке? Он пытается представить, как такой здоровый лоб складывается на водительском кресле, и картинка получается настолько нелепой, что первой реакцией становится смех. Но смех получается каким-то неестественным, не получается рассмеяться от души. Не потому что его убивают, пока он тупит в экран, а потому что… Это ж насколько надо быть заколебавшимся, чтобы уснуть за баранкой в тесном салоне провонявшего пассажирами авто?       А есть ли у него хата вообще? Глупый вопрос, конечно, у него есть хата.       Гук укладывается на бок, мягкая кровать проваливается под его тяжестью. Он суёт телефон под подушку, через минуту снова достаёт и пишет, стуча пальцами по потресканному экрану: «Иди домой, не дури».       Ответа не следует, и Чонгук думает, тот снова уснул.       От этой мысли не становится спокойнее.        ***       «Чё ел сегодня?»       «Я новый трюк разучил».       «Очень крутой, даже ты бы оценил».       «Ну и не оценивай».       «Тебе тел нафиг ваще, если ответить не судьба?»       «Ты же живой?»       «Ну, маякни хотя бы, что ты живой».       И совсем глупое: «Я пойду прыгать с крыши, если не ответишь».       Намджун не отвечает ни на что. Сколько бы Чонгук ни ждал и ни надеялся, тот игнорит его по-крупному.       Как правило, тот отвечает тогда, когда меньше всего ожидаешь. Но вот чтобы он бросил в Гука входящим видеозвонком — этого Чонгук никак не ждал, поэтому дар речи теряет, но звонок принимает без колебаний.       — Ого… — Гук теряется настолько, что роняет палочки, красный соус брызгает на футболку, и тот кривит лицо. — Упс. Так, никуда не уходи, — машет он руками Намджуну, — я ща быстро, футбу сменю.       Намджун, кажется, хочет что-то сказать ему, но не успевает, Гук двигается как ураган. Меньше через минуту он уже напротив него сжав колени, приглаживает волосы и щурится. Несколько секунд экран показывает ему прозрачный пластик в размытой темноте, потом изображение качается и Гук понимает, что Намджун поставил телефон перед собой, прислонив к чему-то. То есть… он не случайно набрал его, он собирается поговорить.       Намджун располагается возле круглосуточного магазина в зоне самообслуживания. За спиной гудит холодильник с напитками, над головой светится вывеска «7-Eleven», одна лампа в ней перегорела, или какой-то хулиган выбил её камнем. Выпивку перед Намджуном он не видит, но как-то чувствуется, что тот выпил. Не выпил даже, пригубил, не в зюзю.       — Ты… чё, бухаешь? — спрашивает в лоб Чонгук. Сам он это дело не любит. Пьяные — отвратительные.       — Наблюдательный.       — Ты разве не за рулём?       — Сейчас нет.       Намджун тянется рукой куда-то за телефон, но чертыхается и возвращает её пустой, Чонгук понимает теперь, на что опирается его сотик — на бутылку, и коротко улыбается.       Намджун выглядит непривычно. Не пьяным, скорее… дико уставшим, будто не спал неделю или две. У него покрасневшие глаза, щетина и голос такой низкий, глубокий, как будто он на автопилоте. В их первую встречу это был более живой человек.       — Так чего ты прицепился? — снова спрашивает он.       — В смысле?       — Пишешь каждый день.       — Ну… — Чонгук долго хлопает длинными ресницами, будто это крылья бабочки.       — Проверяешь живой я или нет. Типа как наследники старого дядюшку, который обещал завещать им своё состояние. Огорчу, у меня ни хера за душой, кроме тачилы, — он замолкает на секунду и добавляет: — И я не старый.       — Сколько тебе — шестьдесят?       — В половину меньше.       — Ну, значит на органы сгодишься. Можешь мне их завещать, — не теряется Чонгук, чем вызывает смешок у Намджуна.       — Ушлый бандюган, — откидывается на спинку стула Намджун, та натужно скрипит, но держит его. — Но снова огорчу, меня только на помойку, когда своё отживу.       — Тачка твоя древняя мне не нужна, если чё, — бурчит Чонгук.       — А, ты же крутой скейтбордист, — тянет Намджун, доставая из кармана пачку сигарет. Огонёк в больших ладонях похож на маленькую вёрткую лисичку. Она гоняется за своим хвостом, а поймав, исчезает. Кончик сигареты тлеет красным.       Чонгук пробовал курить, не понравилось. В чём прикол, кроме того, что пухлые губы обхватывают белую палочки и втягивают дым, а затем, сложенные буквой «о», выпускают его кольцами, Чонгук не знает. Смотреть со стороны его всегда больше привлекало, и он смотрит.       — «Живой?», «Где тебя носит?», «Гля, какой усатик-полосатик — бандит», «Мой скейт», «ДВЕ КОЛЫ ЗА РАЗ!!!!!» — Намджун перечисляет лениво, иногда закатывая глаза. — Мелочь, у тебя дел нет?       — Я не мелочь. И чем тебе отправленные мной мяукающие не нравятся?       — Я вообще не особо по мяукающим, — фыркает Намджун, а Чонгук хватается за сердце. — Я больше по гавкающим.       — Ну ладно, встречу гавкающих, пофоткаю, пришлю, — дует губы Чонгук.       — Зная тебя, ты их так достанешь, что они будут гонять тебя по району с клыками наголо, — отбривает предложение Намджун, а Чонгук цепляется за новое «зная тебя» и понимает — не отстанет. Намджун, кажется, читает это в его лице и настаивает: — Ты не понял — не надо ничего. Учёба у тебя, подработку, найди, на крайняк. Не знаю, займи себя, а от меня отстань.       — Вообще-то, у меня есть дела, — фырчит Чонгук, ковыряя дыры на коленях.       — Это какие? Хапнешь чей-то сейф?       — Тебя доставать, — обиженно дуется парень, а Намджун устало прикрывает глаза. Даже сил закатить их, кажется, не остаётся.       — Я серьёзно.       — И я. Ну ладно, шучу, — сдаётся он тут же. — Но почему? Я же классный. И ты ничё такой. Нам надо держаться вместе, — пожимает плечами Чонгук.       — Ты не классный, ты прилипчивая мелочь, а я слишком устал. — Намджун снова тянется вперёд, и снова возвращает руку пустой.       — Ты отдохни тогда, — осторожно советует Чонгук, просовывая ладони в дыры на коленях полностью. Он делает это на автомате и ловит взгляд Намджуна, но тот быстро его отводит.       — Нет на это времени, — отмахивается Намджун.       — Это потому что ты отдыхать не умеешь, — выдаёт вдруг Чонгук. — Но ты попал по адресу! Я тебя научу, — даже глаза его загораются.       — Кто-кто научит? — усмехается Намджун, снова делая затяжку.       — Вообще-то я профи в развлекухах.       — В безделье, ты хотел сказать, — насмешливо уточняет Намджун, а Чонгук давится воздухом:       — Не в безделье, а в качественном отдыхе!       — Есть разница?       — Огромная! — ёрзает, чуть ли не прыгая на пятой точке Чонгук. — Ты просто не шаришь.       — Воровство — ты так развлекаешься? — вскидывает бровь Намджун. — Гоняешь с награбленным по городу, убегаешь от фараонов. Этому меня учить не надо.       — Я же сказал, что этим не занимаюсь. Мы пока не при делах.       — А когда будете при делах? — лениво спрашивает Намджун. Он явно уверен, что Гук вернётся в банду к брату при первой же возможности, ну, и если начистоту, то он прав… Но признаваться в этом Чонгук не собирается. Намджун язвит: — Или потому что тебя выгнали?       — Не суть, — поднимает колени к подбородку Чонгук и обхватывает их руками.       Намджун поднимается на ноги, на экране неосторожно появляется задравшийся край рубашки, под которым темнеет смуглая кожа. Брюки держатся на ремне чуть выше тазовых косточек. Намджун тут же оттягивает её вниз и выкидывает бычок в урну. Он и сам не понимает, что что-то произошло, а Чонгук захлопывает веки и жмурится, потому что лучше бы не видел ничего вообще. Горячая волна пробегается по позвоночнику, он не находит что сказать, а ему в лицо уже летит:       — Иди спать, мелочь.       Намджун не прощается и скидывает. Чонгук выбешивается в одно мгновение. Намджун показывает ему картинки на ночь и сливается! Спать отправляет. Вот он борзый. А как Гуку спать теперь, когда сна ни в одном глазу, а под одеялом вообще пожар.       Он отбрасывает его прочь, накидывает спортивку и бежит на улицу. «Подышу», — кричит он Хосоку, который ночному променаду братца не рад. ***       На другой день Чонгук просыпается с твёрдым намерением Намджуну больше не писать. Вообще никогда. Потому что нечего тут. Нашёлся тоже «иди спать, мелочь», как будто ему сто лет и он соседская аджумма, которая с балкона гоняет детей по домам.       А уже в обед Чонгук берёт бургеры и вызывает такси Намджуна. Когда знаешь код водителя, сделать это легко. Он даже поставит ему после поездки пять звёзд, так что ему только в плюс, однако Намджун при виде своего пассажира счастливым не выглядит. Он выглядит как кто-то, чью батарею израсходовали до минимума, а выключить забыли.       — Здравс… Ты? У тебя денег нет, как расплачиваться планируешь? — не торопится он трогаться, хотя Чонгук уверенно застёгивает на груди ремень безопасности.       — Есть вообще-то, я поднял чутка. Приветики, кстати.       — Своровал?       — В универе парты таскал, — нехотя признаётся Чонгук. Прячет нос на груди, отводит глаза, словно стыдится этого. Да, звучит это совсем не круто по его мнению, но Намджун одобрительно кивает — ему нравится.       Уши Чонгука горят алым пожаром, подробностей он не рассказывает. Вообще-то препод по праву та ещё скотина: он набрал желающих на подработку, а потом назвал их жадными и что служение дому науки должно быть от чистого сердца, а деньги — тлен. Хотел припрятать всю выручку себе в карман, юрист недоделанный. Но Гук тоже не дурак, сгонял в ректорат и написал заяву на получение оплаты за проделанную работу. И получил же. И «неуд» по его предмету, но это сейчас не сильно важно. Важнее, что бёдрам тепло от картонного пакета, в котором лежат два бургера, картошка и соусы. Намджун же ест мясо? А вдруг он веган. Хотя вряд ли. Здоровый же мужик. Иначе был бы таким же недоросликом, как Чимин — вот кто мясо не приемлет, хотя где он силу черпает, фиг поймёшь. Но Чимин сильный. И нога у него быстро зажила. Хосок чуть ламбаду не плясал, когда тот вернулся, пиццей его задабривал.       Намджун переводит взгляд на телефон, чтобы нажать на кнопку для начала поездки, а потом снова смотрит на Чонгука:       — Ты сейчас серьёзно? Ты заказал такси…       — Ага, — кивает Чонгук, улыбаясь.       — Чтобы проехать… — он снова смотрит в навигатор. — Сто двадцать метров?       — Ну, после покупки обеда, — Чонгук показывает пакет, — осталось совсем немного.       — Ты чокнутый.       — Я называю это сообразительностью, — довольно улыбается Чонгук, розовея щеками под стать своей футболке с цветочным принтом. Он выбрал её неожиданно, давно не носил, а тут сама прыгнула в руки.       — Вылезай давай, — тяжело выдыхает Намджун.       — Поездка заранее оплачена, — отнекивается Гук и прижимает к себе пакет. Он не хочет, чтобы еда остыла.       — Я сделаю возврат средств.       — Не сделаешь, такие суммы возврату не подлежат. Там только сервис барыш имеет, а клиент нет, денежки мои тю-тю. Так что всё, я же заплатил, деньги с меня сняли, трогай давай, — торопит он, и Намджун закрывает глаза.       Несколько секунд молчит, потом всё-таки трогается. Это просто деловые отношения. Один заплатил за услугу, другой её выполняет. Ничего личного, чего он эмоционирует? Чонгуку это непонятно.       В салоне стоит молчание, кондиционер лениво гоняет прохладный воздух, из магнитолы что-то негромко бормочет ведущий. Чонгук украдкой рассматривает Намджуна: тот выглядит лучше, чем вчера, хотя и не сильно лучше, но хотя бы глаза уже не такие красные. Но руки такие же шикарные — рельефные мускулы куда больше, чем у Хосока, и руки длиннее, а пальцы — загляденье. Если уж качаться, то вот чтобы быть как Намджун.       — Ты пялишься? — не выдерживает Намджун.       — Ничего я не пялюсь, — тут же тушуется Чонгук и переводит взгляд на бардачок. Он помнит, что внутри лежит пистолет. Если он достанет Намджуна вконец, тот его и пристрелить может. И не посмотрит, что Чонгук лапочка.       — Врёшь и краснеешь, — припечатывает Намджун, ухмыляясь.       — Мои глаза, куда хочу, туда и смотрю. Ты похож на живой труп, кстати. Несимпатично.       — У меня цели кому-то нравиться и нет.       — Ну и дурак, — ворчит Чонгук. Потому что есть у него цель или нет, но взгляды он привлекает. Не только гуковские. Вспомнить ту же Джесси, да и вообще. Хотел бы Чонгук тоже иметь такой рост и мускулы, но у него другой склад фигуры. Мышцы кое-какие имеются, но так, на троечку. Незаметно он пытается напрячь предплечья и проверяет пальцами.       Уголок Намджуновых губ едва заметно дёргается.       — Сам дурак.       — Как маленький, — показывает ему язык Чонгук.       «Кто ещё из нас маленький», — остаётся Намджуном не озвученным, но читается на лице.       — Приехали, — останавливается машина через какую-то минуту. Чонгук не выходит. — Ну? Чего, ляхи приклеились?       — Я типа потный? — возмущается Чонгук. — Фу. У меня просто просьба. Точнее, предложение.       — Дай угадаю — от которого я не смогу отказаться? — нажимает он на кнопку завершения поездки.       — Думаю, не сможешь, — важно кивает Чонгук, и ведь не врёт. Намджун ему верит.       — Не интересно.       — Ты её даже не услышал.       — Мне уже не нравится.       — Всем нравятся бургеры, — сияет Чонгук и снова трясёт своим пакетом. — Погнали похаваем вместе. Я взял на двоих.       — Я не голодный, — поворачивается к нему Намджун всем корпусом, игнорируя новую красную точку на карте. Хочет сначала выставить Чонгука.       Бука, бука, бука.       Чонгук молча поднимает пакет и снова трясёт им, приоткрывая. Из пакета доносится запах жареного мяса. Взгляд Намджуна непроизвольно примагничивается, а живот совершенно не вовремя урчит.       — Попался, — победно улыбается Чонгук.       — Манипулятор, — тихо ругается под нос себе Намджун.       — Заботливый манипулятор.       — Звучит ужасно.       — Согласен. — Шея Чонгука заливается краской. ***       Через несколько минут они уже марают брюки, приземлившись на низкий бетонный бордюр возле парковки. Асфальт плавится и дрожит от жары, воздух над ним кажется жидким. Мимо бесконечно ползут машины.       Намджун снимает галстук и запихивает его в карман, расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки. Рубашка липнет к потеющему телу и становится в этих местах почти прозрачной, делая рисунки на коже заметными. Чонгук, конечно, замечает всё. Очень старается не замечать, но получается отвратительно.       — Ешь уже, — бурчит Намджун. — Остынет.       — Остынет, — булькает смехом Чонгук, стирая со лба капельки пота, но Чонгук поспешно разворачивает упаковку.       Они едят молча, но молчание не кажется неловким. Оно спокойное, в нём не нужно срочно что-то говорить.       — Вкусно, — наконец расправляется со своей порцией Намджун и складывает упаковку в пакет. Кола, по жестяным бокам которой катятся капельки, шипит, когда он открывает её и приникает жирными губами. Делает глоток, кадык поднимается и опускается, Чонгук давится последним куском и закашливается. Намджун участливо хлопает его по спине: — Норм? Ты чего, есть разучился?       — Нормально, — отмахивается он и пихает в рот горсть картошки.       — Ладно, — ставит позади себя ладони Намджун и откидывается назад, подставляя лицо солнцу. Оно такое загорелое, что сгореть нет шансов. — Спасибо, но с чего эта щедрость?       — Ну просто, — «ты вчера выглядел, как заключённый из концлагеря». Чонгук прижимает ко лбу свою колу, не торопится открывать. — Просто не хотелось одному есть.       — Просто так люди ничего не делают, — протягивает он, сам же меняет тему: — А что твой брат?       — Он… Хосок считает, что я бесполезный.       — Поэтому не берёт тебя больше на дело? — суживает глаза Намджун.       — Да нет пока дел, — отмахивается Чонгук. — Проблемы кое-какие были.       — Из-за тебя, — подсказывает Намджун, щурясь от бьющих в лицо лучей.       — Не суть, в общем, я не при делах. Мои дела — это учёба, — его голос становится глуше. — Это отстой.       — Жизнь вообще отстой, — делится опытом Намджун.       — Ни фига! — округляются глаза Чонгука. — Если не тратить время на всякую хуету, типа учёбы и скучной работы, она классная.       — Заговоришь иначе, когда начнёшь сам платить за еду и квартиру. — Намджун выглядит так, словно знает о чём говорит. Ну да, жизнь выжимает его как мокрую тряпку, досуха, видимо, желания веселиться не остаётся вообще.       Или он забыл как веселиться?..       — Я и так плачу, — фыркает Чонгук, а Намджун косится на него с недоверием, и Гук сливается: — Хорошо-хорошо, пока я только плачу на парах, но поверь, это жесть. Мозги текут.       Перспектив в корочке о получении высшего образования Чонгук не видит. Если Намджун таковые и видит, то выбирает промолчать.       — Следующая поездка тебе бесплатно. За бургеры. Спасибо, — поднимается он на ноги.       Чонгук чуть не обливается газировкой от неожиданности, ведь в этот момент пытался её открыть. Но Намджун на него даже не смотрит, смотрит куда-то в конец дороги, где она поднимается и опускается уже с другой стороны — невидимой глазу, где солнце красиво плавит горизонт.       — Типа приглашение?       — Нет, — щёлкает ручка двери ржавчиной. — Но можешь оформить заказ.       Это «нет», которое на самом деле значит «да», и Чонгук уже мысленно вызывает такси домой. Сам же себя одёргивает, потому что рано. Эту карту он ещё вытянет, но не сейчас же. Как прилипала, точно.       — Уходишь уже? — сглатывает он вязкую слюну. Во рту вкус мяса, соуса и картошки.       — Бывай. — Дверца хлопает, колёса визжат и развалюха уносится прочь.       Машины продолжают спешный бег по горячему асфальту. Солнце так же безжалостно печёт макушку, а бордюр — задницу. Кола щекочет нос. Всё как всегда, но съеденный бургер вдруг кажется самым вкусным из всех, что Чонгук когда-либо ел в своей жизни.