3. Сделка

«Сегодня видел голубя без одной лапы. Ппц этот инвалид быстрый», — пишет Гук и прикрепляет смазанное фото улепётывающей сизокрылой птицы. Ответа нет, не ново, но поводов не писать Чонгук не видит.       Поэтому уже через час присылает фото огромной как медведь собаки и подписывает: «Это прям ты». «А это Юнги», — летит новое фото, на котором чёрный зеленоглазый разбойник с треугольными ушками и длинными усами. Кто такой Юнги Чонгук Намджуну вкратце рассказывал, но не уверен, что тот выкупит шутку, хотя у самого Гука аж пресс разболелся столько ржать. «А голубь, кста, чисто, Чимин, когда в гипсе прыгал», — печатает он и хохочет. И неважно, что Намджун вряд ли помнит имена его друзей.       После этого приходится идти в универ на отработку, противный препод по праву решил мстить по полной, но Чонгук знает — не на того нарвался. Он размышляет как бы подговорить Тэхёна, чтобы тот взломал его ноут, или с Чимином закорешиться и набычить на старикана в тёмной подворотне, чтобы в штаны наделал, но ничего путного в голову не приходит. Деньги — вот главный мотиватор, даже медведя-Намджуна именно деньги прибивают к рулю колымаги, ничто другое. Где бы Чонгуку их надыбать?.. Намджун наверняка сказал бы: «Работу найди». Сам вообще целыми сутками за рулём киснет. Не айс.       Эта мысль не покидает, и он осторожно спрашивает Хосока, что да как у них по делам, старший отбривает. Но когда Чонгук во время ужина ставит перед ним тарелку разогретой в микроволновке до состояния пожара лапши с котлетами, тот нехотя признаётся, что что-то намечается.       — Возьми меня, Хо, ты мне брат или нет? — тут же начинает канючить Гук. — Я не пропускаю пары, я ваще не косячу. Я сделаю всё как надо.       — Как в прошлый раз? — вскидывает льдистые глаза брат, подцепляя котлету.       Зубчики впиваются в неё и скрежещут по дну керамической тарелки, что отдаётся в зубах Гука неприятным ощущением. Обычно он попросил бы не делать так, но сейчас терпит — хочет, чтобы Хосок взял его. Не только из-за денег. Намджуну Чонгук не признаётся, но ему нравится быть частью банды, или нравится справляться с заданием, или нравится, что Хосок полагается на него — что именно, Чонгук и сам не понимает, но ему хочется на дело.       — Не будет как в прошлый раз, — заверяет он. — Обещаю.       — А вдруг ты снова на базу притащишь кого-то? Из-за этого пришлось сменить локацию, знаешь? — сводит тот брови.       Над ними на выпущенном из потолка проводе болтается лампочка без плафона. Тот был разбит ещё в детстве, так никто и не поставил. Вспоминать бедноту тех лет Хосок не любит, единственное — сменил лампу на энергосберегающую, с белым светом.       — Я думал, вы свалили оттуда, потому что Джесси замели. Ну, чтобы не светиться, там же всех шерстить начали.       — Ты слишком интересуешься тем, что тебя не должно касаться, — замечает Хосок, но соглашается: — Это тоже.       Он вспоминает старую базу и немного грустит, это было их место. Но пришлось искать новое и собирать манатки впопыхах. И снова шерстить всех, с кем так или иначе пересекались. Даже того пришлого, Ким Намджуна, с которым приехал Гук. Тэхён снова прогнал его по базам, уже более тщательно, Чимин чутка последил за ним: тот снимает комнату на отшибе города, дни и ночи напролёт на колёсах, ест через раз, спит прямо за рулём — чист как слеза младенца. То есть он не полицейская шавка, так, экземпляр. И на дурака не похож. На самом деле Хосок даже подумывал, не позвать ли его к ним. Задатки к криминалу у этого зека ого-го, и приди тот сам на поклон, Хосок взял бы его без раздумий.       А то с контингентом сейчас вообще не айс. Джесси — дура конечно, нужно ей было аккуратнее быть. Из-за неё Хосок кипеш поднял, и многие из тех, на кого теоретически можно было надеяться, слились. Испугались. Думают, у него менты на хвосте. Ну дураки, конечно. Хотели бы сцапать, так давно под белы рученьки взяли.       Теперь у Хосока выбора не много, и кажется, придётся снова довериться Чонгуку. Эта мысль горячит нутро беспокойством. Хосок хочет другого будущего для младшего брата, но оплачивать учёбу же как-то надо? Нужны деньги, а чтобы достать деньги, нужны руки и ноги. Ноги Чонгука отлично подходят для осуществления его планов. Тандем Чимина и Гука будет означать, что можно взять в два раза больше за одну ходку, упускать такой шанс кажется глупым.       Но не более ли глупо надеяться на Чонгука, который «провалил» — условно — прошлое задание? Да, накосячил, но груз донёс, хвоста не было. Мозги Хосока кипели не на шутку.       — Я подумаю, — решает Хосок, устав от полных надежды глаз. Он отставляет прибор и поднимается. Берёт из холодильника баночку пива и шлёпает прочь из кухни, ленясь поднимать стопы, из-за чего тапки шоркают.       — Эй, дохавай хотя бы! — кричит ему вслед Чонгук, тот отмахивается. — Тогда я сточу твоё. Не пропадать же добру.       Хосок не отвечает, а радостный Чонгук, воодушевлённый обещанием подумать — в его голове это твёрдое «да», — переворачивает тарелку брата в свою, перед ним высится гора еды, а на губах блуждает улыбка. Чонгук почти счастлив. ***       Это «счастье» замечает даже Намджун, когда Чонгук «вдруг вспоминает» об обещанной ему халявной поездке и запрыгивает на пассажирское.       — Чего ты лыбишься, будто солнце проглотил? — ворчит насупленный невыспавшийся водитель, а Чонгук улыбается ещё шире, его даже мятая причёска Намджуна умиляет. С тёмными кругами под глазами тот похож на панду, но Чонгук будто не замечает и этого.       — Кажется, Хо вычёркивает меня из чёрного списка, — сияет он. Он давно уже забыл, что Намджун не одобряет этой деятельности, да и какая разница, что думает этот бука, если Чонгуку скоро на карман накапает лавандос?       Намджун то ли ничего не думает, то ли делает вид, что ничего, но губы поджимает, и пальцы вцепляются в руль крепче, от чего мышцы бугрятся под дешёвой тканью рубашки и привлекают внимание сияющего Чонгука, которому сейчас хоть море по колено:       — А ты долго качался? — совсем уж беззастенчиво он прощупывает пальцами его руку. Намджун переводит на него тяжёлый взгляд, и Чонгук руку прячет под задницу, растягивая сомкнутые губы в линию. — Просто интересуюсь, — тихо добавляет он, пребывая сам от себя в шоке.       — Тебя руки при себе держать не учили? — холодно спрашивает Намджун. На Гука он выбирает не смотреть, устремляет потемневший взгляд вперёд.       Молчание растягивается, шипящее радио хочется выключить, но Гук, памятуя, о «держать руки при себе», не распускает их. Не хочет, чтобы поездка закончилась так скоро. Он выбрал точку на карте подальше, хер знает, как оттуда добираться домой, но сперва доехать бы.       — Зачем тебе деньги? — сам прерывает тишину Намджун.       — Деньги всем нужны, — фыркает Чонгук, пялясь пролетающие в боковом зеркале городские пейзажи. Опустив стекло он ловит ладонью воздух. — Не хочу себе в чём-либо отказывать.       — Любишь развлекаться.       — Я сто раз говорил, что я в этом про.       — Тогда заработай на мне.       Фраза простая, каждое слово звучит внятно и доступно, но Чонгук не понимает.       — В смысле? — удивляется он и пялится на невозмутимо вцепившегося в руль Намджуна. Заработать… на нём? Что это вообще может значить?       — Ты всё время рассказываешь, — тянуще, как-то излишне медленно объясняет Намджун, — какой ты мастак в развлечениях и отдыхе. Чепуху мне шлёшь, голубей пересчитываешь, тащишь бургеры пожевать среди смены, и тебе… весело, — он ведёт плечом и чуть приподнимает, чешет об него ухо.       — И чё-о? — громко тянет Чонгук, словно бы ждёт подвох. Но подвоха нет. А Чонгук забывает закрыть рот.       — Покажи… — говорит Намджун почти нехотя. — Как это делать.       — Что?       — Отдыхать. Кажется, я забыл как. Научи, — просит Намджун, а Чонгук снова распахивает рот:       — Ты ебанулся?       — Я заплачу.       — Сорян, конечно, бро, но ты сам нищий.       — Я не заплачу миллионы, но это будут честные деньги, — поворачивает к нему голову Намджун. — Никакого криминала.       Чонгуку кажется, это сон. Он даже щипает себя за локоть с внутренней стороны и чуть ли не стонет. Сердце стучит как бешеное, сам он ёрзает, хватается за ремень безопасности, часто дышит. Он ловит себя на возмущении — Намджун говорит такие вещи, а сам выглядит так, словно его это вообще не колышет. Он предлагает это так буднично, словно сообщает Чонгуку, что они сейчас заедут на мойку самообслуживания, то есть как что-то из ряда вон выходящее, при этом — обыденное дело. Странно.       Человек, который так старательно отбрыкивался, вдруг сам просит о помощи. Но если честно-честно, то Чонгук может понять. Намджун ведь и правда работает на износ, а Гук уже предлагал ему свои услуги. Но за бесплатно.       — Чонгук, ты что врал, — усмехается Намджун, — что ты мастер развлечений?       — Я не врал.       — Сливаешься?       — Думаю, с чего начать, — выпаливает Чонгук прежде, чем успевает решить что-либо. Язык принимает решение за него. Мозг уже накидывает варианты: — Ну, хочешь, покатаемся на скейте?       — На скейте? — хмыкает Намджун. — Если такой медведь, как я, будет кататься на скейте, это будет развлекать других, а не меня.       Чонгук булькает смехом, потом ещё одним, и ещё, и ещё. Он хохочет, Намджун косится на него с подозрением. Чонгуку кажется — надо скорее остановить себя, вдруг передумает, но ему так хорошо, что он не может.       А Намджун почему-то не забирает предложение назад. ***       Если кто-то спросит Чонгука, чем отличается «научить человека отдыхать» от «замучить вусмерть», он искренне ответит, что ничем. Потому что настоящий отдых — это когда к вечеру ноги гудят и нет сил загнать себя в душ, желудок набит какой-то дрянью, а телефон держится на последних двух процентах.       Намджуну приходится узнать это против своей воли. В его понимании отдых не имеет ничего общего с тем, чтобы, например, пускать бумажных голубей («самолётики — это слишком обычно») с автомобильного моста на город, предварительно написав на них что-то: где-то анекдот, где-то пошлость, а где-то — номер телефона и томное «позвони мне». Номер он пишет намджуновский, конечно, но никто не перезванивает.       — Люди тупые, не умеют получать от жизни кайф, — комментирует это Чонгук, высунув язык, укладывая перед собой на асфальте новый лист. — Может за цифрами скрывается их судьба.       Вот Чонгук не тупой, он позвонил.       — Да они под богом ходят, — фыркает Намджун, поджигая сигарету и лениво наблюдая за тем, как неугомонный Чонгук вместо голубей решает делать корабли. Он упорно молчит, что почерк у Гука как курица лапой — ни черта не разобрать. — Их счастье, что не связываются со мной.       — Ну я же связался.       — Сочувствую тебе.       — Ха-ха, ты шутник, оказывается, — обнажает белые зубы Чонгук, выстраивая перед собой армаду из одинаково кособоких кораблей.       — Это ещё что?       — Мы будем спускать кораблики на воду, — торжественно объявляет Чонгук.       — Бумажные? — в его тоне весь скепсис мира, но энтузиазм Чонгука можно ложками черпать.       — Ага.       — Зачем?       — Чтобы смотреть, как они плывут.       — Тонут, ты хотел сказать, — бурчит Намджун как любой взрослый, который понимает, что бумага, тем более если это выдранные из лекционной тетради тонкие листы в крупную клетку, в воде мокнет.       — Это тоже!       Они идут на городской ручей. Не тот красивый, что течёт в центре города, а какой-то на окраине, куда Намджуна мог завести только клиент — грязный, в нём вперемешку болтаются прошлогодние листья, пластиковые бутылки и чей-то одинокий кроссовок. Чонгук может прочесть на лице Намджуна не много, но точно: тот абсолютно не рад, что в свой выходной вместо того, чтобы догнаться сном, он куда-то прётся. И ладно бы они ехали… И тут Гук предлагает велики. Одежда Намджуна сегодня подходит намного лучше, чем его обыденный костюм. Хорошо, что не поленился одежду сменить на более удобную: треники и растянутая футболка, вещи старые, но чистые, со складками в местах сгибов. Футболку Чонгук заценил, выглядит как винтаж и сам он выглядит… по-домашнему.       — Это тупость, — тем не менее заявляет Намджун.       — Конечно не тупость, — спорит Чонгук. — Или ты кататься не умеешь?       — Ты идиот? Все умеют кататься.       — Ну так бери нам велики, и погнали крутить педали.       — Ну я понял, Чонгук, ты всё ещё ребёнок. Ты ничего не можешь мне предложить, кроме детских забав, из которых я давно вырос, — ворчит Намджун, а Чонгук думает, что предложить он может хотя бы место в банде, ну то есть замолвить словечко, но Намджун сам этого не хочет. Вот ему и приходится выкручиваться. Намджун добивает: — Тебе точно девятнадцать, а не тринадцать? Паспорт покажи.       Он шутит, но Чонгук поднимается на ноги и тянет Намджуна за рукав:       — Пошли, покажу.       — Куда ещё?       — Так домой, я же не дурак документы на кармане носить.       — Ты дурак, если предлагаешь весте к себе домой человека с сомнительной характеристикой, — отмахивается Намджун.       — Кто обзывается… — бухтит себе под нос Гук, краем глаза замечает маленькую улыбку на губах Намджуна, и обида улетает сама собой. Вот он сам дурак, точно, даже Юнги выглядит сомнительнее, чем он, а строит из себя.       А потом Намджун соглашается на велы, но сначала они спускают все корабли на воду. Они опускаются на корточки и морщатся — от воды несёт омерзительно, а кораблик Чонгука сразу переворачивается, и тот морщится ещё сильнее. Намджуновский неожиданно уплывает дальше.       — Победа, — без всяких эмоций констатирует он.       — Вау, ни хера себе, — удивляется Чонгук, качаясь на носочках и пытаясь разглядеть, как далеко тот уплывёт. Намджун хватает его за рукав и тянет назад, когда тот чуть не летит вперёд, а Гук нервно хихикает: — Бля, я чуть не пизданулся.       — Стрёмный у вас район.       — Город у нас стрёмный, — не спорит Гук. — Хочу свалить отсюда.       Намджун, оглядываясь по сторонам, словно бы ожидает, что на них в любой момент нападут, пожимает плечами:       — Так свали, ты же не дерево.       — Хосок говорит, что дерево. Типа я тупой без образования.       — И где он не прав?       — Эй, я думал, ты на моей стороне! — дуется Чонгук мгновенно. Его расстраивает отсутствие поддержки, ещё и Хо пошёл на попятный. Сначала надежду дал, а сейчас отмахивается, мол, не до Гука ему. Но об этом Намджуну Чонгук не рассказывает, чтобы тот не ржал.       — Мы, кажется, имеем разное мнение на «быть на чьей-то стороне».       Что это значит, Чонгук не понимает, но краем глаза замечает, что и намджуновское судно, полностью намокнув, приминает к поверхности воды бесформенной бумажной кляксой.       — И твой утоп! — кричит он, вновь светясь радостью.       А потом они наконец идут кататься на великах, и Чонгуку приходится очень постараться, чтобы не отставать. Устал или нет, но педали Намджун крутит как заведённый, делая это с лёгкостью, и при этом его икры напрягаются, что заметно слишком хорошо, когда едешь сзади, ведь из-за жары тот подогнул штанины повыше. И рукава тоже закатал, и кажется, будто он летит навстречу ветру в майке. От него так и несёт духом свободы, а Чонгук в своих шортах самому себе кажется дрыщем, он надвигает козырёк кепки поглубже и выкладывается по полной.       Они летят по узким улицам и вдоль широкого проспекта, колесят по набережной, через хилые мостики и отдающиеся грохотом завалы, проезжают под распахнутыми форточками и развевающимися с балконов гуковских соседей занавесками, а вслед им летят отголоски дикторских голосов и сериалов из телевизоров, ругань, громкий секс, детский плач — обычная жизнь. Гук представляет, как убегает от всего этого вместе с Намджуном, и ему нравится это ощущение: его широкая спина впереди как маяк, как надёжный оплот.       — Всё. — Намджун останавливается неожиданно, оставляя чёрный след на асфальте. Он не выглядит запыханным, показывает на часы: — Время.       — У тебя не вых что ли? — пытается отдышаться Чонгук, которому последние минут двадцать в горку дались нелегко. — Я думал, ты на целый день.       — На целый день у меня денег не хватит, — усмехается Намджун и тянется в задний карман, но Гук успевает быстрее:       — Ты и так велы взял, считай оплатил мои услуги сегодня.       — Вот как? — бровь Намджуна летит вверх, игнорируя капельку пота, вяло текущую по его расслабленному лбу. — Уверен?       — Ага, колы только мне возьми, — кивает он в сторону так кстати подвернувшегося бара. Он не хочет деньги, он хочет растянуть время.       — Ну пошли, — усмехается Намджун. ***       Чонгук не ходок по барам. И ходить не с кем, и вообще. Однажды Чимин взял его с собой, потом Хосок вставил им обоим пизды, а пропахшему куревом и потом Чонгуку, стоя рядом с подвыпившим Чимином, хотелось скорее смыть с себя тот вечер. Даже когда лёг в кровать, по ушам продолжали бить тахикардичные биты, а под веками — мелькать светомузыка, то есть светоприпадок. Чимин вообще не шарит в развлечениях.       Атмосфера в баре в полдень похожа на то, что показывают в кино: спокойствие, уходящий под потолок дым, тихие разговоры и смех, удары кия о шары, звон стаканов, тихое ворчание новостей с маленьких экранов под потолками, гудение кондёров.       Бармен замечает их издалека и машет Намджуну как старому знакомому. Тот пихает Чонгука за столик и велит подождать.       — Я может выбрать хочу, — вяло артачится Чонгук, растекаясь всем телом на холодной коже диванчика.       — Кола же, — напоминает Намджун и уходит к стойке.       Они перекидываются парой слов с барменом, Чонгук роняет голову на деревянную поверхность, которая пахнет антисептиком, и издаёт звук наслаждения. Капец его Намджун вымотал. Он вообще неубиваемый, по ходу. Не спит, ест что попало, отдыхать не умеет, а потом откатывает веломарафон и после умудряется социализироваться, хотя сам бука букой.       Чонгук упускает момент, когда около него нарисовылся высокий мужик; он замечает, что тот точит с ним лясы, когда длинная рука уже покоится на широких плечах Намджуна в расслабленном жесте. То, что у его знакомого есть близкие друзья, не становится новостью, но неприятно колет под рёбрами, или же это живот колет с непривычки после велопрогулки — он не особо понимает причину. Но смотреть на них ему не нравится. Чонгук старается не смотреть, не получается, взгляд то и дело возвращается к напряжённой спине, собственнически лежащей на его плечах руке и тому, как близко находятся их лица. Этот мужчина имеет красивый модельный профиль, но Намджун на него практически не смотрит, катает из руки в руку стакан, в котором кубики льда стукаются и звенят.       — Бесит, — вдруг останавливает его друг неспокойную руку, произнося это чуть громче, поэтому фраза долетает до ушей Чонгука. Но всё дальнейшее он не слышит.       Только как товарищ Намджуна скрипуче смеётся. И жмётся к нему, жмётся. Как будто соскучился. «Чува-ак, — хочет крикнуть ему Чонгук, — если он к тебе после того, как вышел, не пришёл, значит ему на тебя посрать», но конечно, молчит. Пусть после этого хоть кто-то назовёт Чонгука навязчивым, да по сравнению с этой липучкой он скромник!       Усталость улетучивается, а Чонгук почти вскакивает, чтобы приземлиться с другой стороны от Намджуна и вежливо — или как получится — намекнуть его товарищу, что они пришли вместе, как тот сам высвобождается из-под руки и поднимается на ноги. Незнакомец, резко оборачивается на Намджуна, обводя его строгим взглядом, полы его плаща вздымаются и опускаются на дорогую ткань брюк. Ещё один модник нашёлся, в жару только идиот так одеваться будет.       — Всё, я занят, — отмахивается от него Намджун, хватает заказ и идёт к Чонгуку.       Тот весь — ушки на макушке, глазками хлоп-хлоп, а горло уже чешется, в нём застряли вопросы, которые он хочет задать.       Намджун выглядит нервным. Он ставит перед Чонгуком его колу с громким стуком и кивает головой на выход:       — Уходим.       — Но тут хорош-шо же было, — артачится тот. Знает — выйдут, и Намджун умчится, как его расспросишь?       — Я тебя в баре одного не оставлю. Поднимай свои булки, — торопит он Чонгука.       — Дальше поедем? — почти подскакивает Гук на своём месте, слыша в этом своё. Вдруг, после разговора Намджун поменял мнение и решил ещё немного поотдыхать? Гук сам не понимает: рад он или в шоке, что у Намджуна всё ещё есть силы. Но тот качает головой:       — Я за кварталом припаркован. Так что я на смену, а ты домой, готовиться к парам.       — Фу, — закатывает глаза Чонгук так, что белки глаз видно даже в полуосвещённом помещении.       — Кто этот ребёнок, Джуни? — возникает за спиной Намджуна мужчина, с которым тот тусил у барной стойки. Он встаёт слишком близко, касается плечом его плеча, а Намджун на это никак не реагирует. Вот когда Чонгук до него, даже случайно, дотрагивается, тот сразу отодвигается от него, как от прокажённого.       — Я не ребёнок!       — Ты молод.       — Вообще-то, мы мутим… — не успевает досказать Чонгук, как мужчина округляет красивые глаза и хлопает длинными чёрными ресницами:       — Мутите? — распахиваются полные губы, блестящие, словно на них нанесён бальзам.       — В смысле, дела мутим. Не твоё дело вообще, — набычивается Чонгук, а мужчина отодвигает полу песочного плаща и показывает кобуру, из которой поблёскивает металлом пистолет.       — Если пойдёшь по кривой дорожке, очень даже может стать моим, — говорит он пространно, а Намджун шикает на него: «Заткнись». — Тише будь, малой, — предупреждает он, но тут же получает локтем под рёбра. Удар не со всей силы, скорее, что-то несерьёзное, почти дружеское, и тот лишь фыркает: — Намджун, я тебе руки отрежу. — Голос у него неожиданно приятный, но сам он Чонгуку всё ещё неприятен.       — Язык себе отрежь, Джин, — советует ему Намджун.       — Ты, маленький, — замахивается на него названный Джином, но так, для виду.       «Маленьким его называет, вообще что ли кукухой поехавший?» — вертится в голове Чонгука. Намджун хватает его за локоть и тянет на улицу, Джину бросает через плечо:       — Нужно будет встретиться, сам тебя найду.       — Я серьёзно тебе говорю, отчитывайся! — летит в спину.       Фраза должна бы напрячь, она режет уши, но Чонгук не обращает внимания, ему вдруг становится спокойно, ведь Намджун вдруг багровеет и хватает того за грудки, припечатывая спиной к стене. Он что-то говорит ему на ухо, и этот красивый как модель мужчина, поджимает губы куриной жопкой. Похоже на обиду.       Бармен кричит, что вызовет копов, Намджун усмехается на это, его друг закатывает глаза. Намджун больше не злится, отпускает его, и они с Гуком уходят.       — Кто это? — всё же спрашивает Чонгук, когда жаркий влажный воздух, похожий на парное молоко, принимает их в свои объятия. После кондиционеров это ощущается как попытка удушения.       — Любопытной Варваре, — отсекает Намджун, Чонгук надувает щёки.       А Намджун, конечно, отчаливает крутить баранку. Слишком серьёзный и весь в себе, на идущего за его спиной Чонгука он просто не обращает внимания, и когда тот, обиженный, сворачивает в подворотню, не идёт за ним. «Ну и всё, сам пусть учится отдыхать, и друзья у него, вон, имеются», — ворчит он себе под нос. Он решает, что на этом их пути расходятся. ***       Вечером следующего дня Чонгук напрочь забывает о принятом решении, вызывает такси Намджуна и заявляет, что уроки продолжатся прямо здесь и сейчас.       — У меня смена, — недобро косится на устроившегося на пассажирском кресле Чонгука, который чувствует себя в чужой машине как хозяин.       — Ты просил научить, я учу. В этом прикол отдыха — он должен иметь место всегда, и чем неожиданнее, тем лучше. Ждать, когда ты сам объявишься — это не мой подход. — Про себя думает, что надо было раньше явиться, а то Намджун такой дохлый, отдых ему необходим был ещё несколько часов назад.       — Чего раскомандовался, мелочь? — прикрикивает на него Намджун, но Гук чувствует, что в крике его больше усталой раздражённости, чем чистой злости, поэтому складывает руки на груди и подбородком указывает на телефон, чтобы тот нажал на кнопку и начал поездку: — Поехали, раз так дорожишь временем.       Через полчаса они уже на крыше торгового центра. Не потому что туда можно, а потому что Чонгук знает лестницу пожарного выхода и как прокрасться к ней, минуя охранника.       — Статья 319 УК «Вторжение в чужое жилище и помещение». Наказание — до трёх лет лишения свободы или штраф до пяти миллионов вон. Если вдвоём — ещё веселее: статья 320 УК «Особое вторжение», когда проникновение совершено группой лиц. Наказание — до пяти лет лишения свободы, — оттарабанивает спокойно Намджун.       — Ты чё, юрист в прошлом? — удивляется Чонгук и чуть не давится картошкой. Они взяли еды на фудкорте и пронесли на крышу, а сейчас болтают ногами, свешивая их с края крыши, и едят.       Перед ними весь город, купающийся в лучах закатного солнца, которое уже не жарит, но и не торопится забрать дневной жар. Крыши блестят и переливаются золочёным мерцанием, в стёклах отражаются розоватые отсветы, цветные автомобили ползут как сонные мухи, сверху всё это кажется таким незначительным. А наверху даже дышать словно бы чуть легче, ведь вся тяжесть его прибивается к земле.       — Нет.       — В… настоящем? — очень осторожно уточняет Гук.       — Ты совсем дурачок? — усмехается Намджун, разворачивая сэндвич с тунцом. — Забыл, где я провёл годы жизни? Думаешь, туда просто так попадают?       — Так ты… тебя то есть… в общем, ты из-за этого был в тюрьме?       Намджун щёлкает его по носу и вгрызается в сэндвич, снова выбирая молчание вместо ответа. Он продолжает это делать, но чем дольше они общаются, тем больше Чонгука это начинает раздражать.       — Чё прям сложно ответить нормально?       — А ты что, собираешься по моим стопам? — пережевав, интересуется Намджун.       — Я, — с нажимом говорит Чонгук, словно принимая его слова как личное оскорбление, — очень хорошо бегаю. — Он тычет себе пальцем в грудь.       — Ну-ну, ты поэтому в прошлый раз вместо того, чтобы убегать, такси решил взять?       — Да ну блин, — ту же сдувается Гук. — Я перекантоваться там хотел. В тачке. Чего ты сам вообще там стоял? Понимаешь, всё произошло неожиданно.       — Считаешь, что это смягчающее обстоятельство?       Чонгук не считает. Он поджимает губы и смотрит на пламенеющую линию горизонта как на врага. Намджун как скала, а Чонгук не альпинист, и покорить его не получается. Настроение рядом с ним скачет, бросая то в умиление, то в раздражительность за доли секунды. Бесит. Он пинает носком кроссовка камешек, тот срывается и летит с края крыши как самоубийца, его приземления они не слышат: то ли слишком мал, то ли упал в траву. Чонгук думает, упади сам, слышно было бы наверняка, но задатков камикадзе в себе не находит.       В какой-то момент он снова переводит глаза на горизонт. От солнца осталась самая макушка, оно почти растворилось в огненном мареве, и это выглядит так грустно и одновременно величественно, что он замирает.       — Красиво, — выдыхает Чонгук, заглядевшись.       Они молча смотрят, как день медленно гаснет, утопая в красном.       — Красиво же? — спрашивает Чонгук.       — Красиво.       — Ну вот, кстати, ещё один вид отдыха разблокирован.       — Смотреть на небо?       — Заметь, бесплатно. А лучшее всегда бесплатно.       Намджун долго молчит, думает о чём-то своём, а может просто пытается не уснуть, разморённый после сытного ужина. Чонгук чуть ли не в рот ему заглядывает, ожидая подтверждения. Ибо слова золотые. И ресницы Намджуна, подсвеченные красками заката, золотые. И кончики коротких волос тоже. И кожа мерцает — загорелая, лоснящаяся от пота, пиздецки красивая. В узком желобке над губами собралось несколько капель, и будь Чонгук смелее, провёл бы по ней пальцем, а если совсем чокнулся — сразу языком. Одна только мысль заставляет всю шею покрыться большими красными пятнами, он чешется, отворачивается.       Замечает его жадность или нет, но Намджун виду не подаёт, он комментирует, но как всегда говорит не то, что Гук хотел услышать:       — Бесплатно не равно без спроса. И не равно украсть, даже если плохо лежит. Ну, ты понял прогрессию.       — Ты такой зануда. Прямо как Хо.       — Ты похож на него больше, чем думаешь, — отвечает Намджун.       — Вообще нет! — чуть ли не машет руками Чонгук. — Мы с ним разные! Как мороженое и солнце. Как вода и асфальт. Как, как…       — Да понял я, — усмехается Намджун, призывая перестать генерить абсурдные сравнения. — Ты цвет весны, а он усталый холод. Ты златоцвет, который вечно молод, а он песок на мёртвых берегах, — цитирует кого-то либо сочиняет он, Чонгук хохочет. Ему кажется — сочиняет.       — Не, ну поменьше пафоса. Какой златоцвет? Чё это вообще, сам придумал?       Намджун на это качает головой.       — Пошли давай, — понимается он на ноги, собрав за собой весь мусор. — Домой тебя закину.       — Но я не планировал…       — Я не спрашиваю, — отрезает Намджун.       Шестым чувством Чонгук чувствует заботу, и от этого в груди слишком тепло. Даже если он себе её надумал. А ведь он наверняка надумал, но воображение рисует слишком приятное, чтобы отмахиваться от этого. ***       Мысли о деле, на которое Хосок уже вроде как и не хочет брать Чонгука, уходят на задний план. Слишком много всего происходит за эти дни, у Чонгука просто нет времени думать об этом, у него появилось дело поинтереснее.       Новую встречу со своим «делом» Чонгук только планирует, он ломает голову между парком аттракционов, который наверняка получит метку «ребячество», и игровой. Игровая выглядит перспективнее — взрослые там тоже зависают, а значит, можно будет доказать этому зануде, что отдых не заканчивается после восемнадцати, но в парке будет сахарная вата, в игровой — рамён, и Гук не может решить.       Оказывается, что и решать не нужно.       Намджун неожиданно обнаруживается у них на заднем дворе. Тот самый Намджун, ещё вчера ворчавший, что у него нет времени, сейчас стоит в рубашке с закатанными рукавами и ловит бейсбольный мяч так уверенно, будто занимался этим всю жизнь. Хосок бросает, он ловит. Бросает он классно, Намджун ловит тоже круто.       Свистит воздух, мяч с глухим хлопком влетает в ловушку.       — Херово бросаешь, — беззлобно замечает Намджун.       Чонгук аж подпрыгивает от несправедливого замечания. В школе у Хо были перспективы закрепиться в сборной школы, но для этого требовалось финансирование. Семья не могла этого обеспечить, спонсоров не нашлось, но навыки остались.       — Это ты здоровый просто, — ничуть не обижается Хосок. — Попробуй сам кинь.       — Вы чё? — Чонгук замирает прямо на крыльце. В груди так волнительно и странно. Картина позитивная, но отчего-то жжёт изнутри, он не сразу понимает, что это ревность. Хосок вообще берега попутал, с Гуком мяч кидать отказывается, называет маленьким обалдуем, а Намджуну — первому встречному-поперечному! — кидает.       Хотя к тому же Чимину, который имеет ещё больше зелёных карт, чем Чонгук, он не ревнует совсем. Ну, странно-странно.       Старшие оборачиваются одновременно.       — Проснулся, — констатирует Хосок, щурясь от солнца. Оно жарит с самого утра с перспективой пепелить весь город и сегодня.       — Вы когда задружиться успели? — соскальзывает Гук со ступеней, промазывая мимо сланцев. Никто не смеётся над его неуклюжестью, только сам Чонгук чертыхается и мысленно называет себя растяпой, делает несколько медленных вдохов-выдохов, и подходит к ним.       Намджун даже не смотрит на него, и то хорошо. Сосредоточенный, он ловит следующий бросок. Он снова в брючном костюме, но двигается довольно ловко, хотя тот и стесняет его движения.       — Не тебе одному нужны друзья, — целится Хосок.       — Искал бы своих, — бухтит Чонгук, переводит взгляд с одного на другого. — Вы чего тут делаете?       — Играем, — отвечает брат.       — Я не слепой, — агрится Чонгук. Он понимает, что Намджун не для бейсбола пришёл. Но как он оказался тут? Может, хотел Чонгука забрать, чтобы потусить, а его словил Хо? Хотя нет, Намджун бы не пришёл так. Он не из тех, кому это вообще в голову придёт.       — Ты не спросил во что, — балуется Хосок. Настроение у него преотличнейшее. И Гука этот бесит, но он спрашивает:       — Во что?       — В переговоры, — усмехается тот.       — Очень смешно, — недовольно косится на него Намджун.       Хосок забирает мяч обратно, несколько раз подбрасывает его в ладони и смеривает оппонента оценивающим взглядом. Ким Намджун интересный. И как же ему повезло, что тот наконец сдался. Это оказалось даже проще, чем ему представлялось в начале. Не после первого «знакомства», тогда ещё шапочного, знакомства с его биографией, не лично, через тэхёновское «он чист». И всё же тогда он от Намджуна хотел избавиться, подозревая его, как и многих остальных.       Изменилось это не сразу. Да и когда мнение поменялось, Хосок идти к нему не спешил. А потом оказалось, что Намджун каким-то образом связался с Чонгуком. Или Чонгук связался с Намджуном, что для Хосока было не принципиально, но Чимин заявил, что разница колоссальная.       — Да брось ты, пусть общаются, — сказал он простодушно. Хосок знал, что тот и сам уже пожалел, что поделился. Судя по его рассказу, увидел он их случайно, решил проследить. — Я не знаю. Этот здоровый лоб реально тусит с Чонгуком. Хихикают они вместе, бургеры жуют на крыше.       — Типа этот Намджун имеет виды на Чонгука. Ты это хочешь сказать? — спросил Хосок, а ответа ждал так, будто от этого могла решиться его судьба. Он сам себе в этот момент напоминал их бесполезного отца, и ему это не нравилось.       — Да нет-нет, ничего такого, — тут же отбрил это Чимин, покачивая ботиночком с маленьким каблучком.       Даже если бы постарался, Хосок не смог бы определить, врёт ему Чимин или нет, тот был похож на хитрого лиса, говорил всегда мягко, иногда витиевато, иногда просто молчал и слушал. А ещё он умел быть незаметным и двигался очень быстро. Слишком быстро для обычного человека. Чем и был незаменим.       Он даже на кресле устраивался так, что зайди кто в комнату, не обратил бы на него внимания, или принял бы за рыжего питомца. Мастер маскировки. Хотя приодеться он любит, и даже на обычные встречи приходит всегда при параде. В тот день — в шёлковой рубашке и брюках-палаццо. Это ярко для мужчины, даже такого хрупкого на вид, особенно такого хрупкого на вид и с лицом ангела, это бросается в глаза, но Чимин умудряется превращаться в призрака. И умеет самозабвенно врать.       Но говоря об отношениях Намджуна и Чонгука, Хо чувствовал, Чимин не врал.       — Это выглядит как обычная дружба, не знаю. Но сам факт. Чонгук прилипчивый, ты же знаешь.       Хосок знает. Когда Чонгук был помладше, он от него вообще не отлипал. Да и когда вырос.       — Не понимаю, зачем это Намджуну.       — Почему бы и нет? — был не согласен с ним Чимин.       — Может он хочет к нам? — и в голосе Хосока не заметить надежду было сложно, а Чимин рассмеялся:       — Ты выдумщик! Этот парень не из тех, кто будет искать пути таким образом. Ну Хо, ты же сам понимаешь это. Или тебе настолько неприятна мысль, что он может иметь постельный интерес к мелкому? — Чимин подначивал, Хосок знал это, но был благодарен за то, что именно он говорит это вслух, и Хосоку не приходится произносить то, от чего мурашки расползаются по коже.       Влюблённые друг в друга мужчины Хосоку неприятны. Был у него невесёлый опыт, вернее происшествие в юности, и после этого он позабыл о толерантности. То есть другие — пожалуйста, но он сам — ни-ни. И от мысли, что Чонгук может быть заинтересован в ком-то собственного пола, его коробит. Он же малой ещё, какие ему вообще отношения? Учится пусть. А захочет жарких сексов, так Хо свозит его в стрипбар. Если в зачётке не будет неудов.       — Тогда я лучше встречусь с ним и узнаю сам, чего он хочет. Ну, и не хочет ли к нам.       — Мужчина, — восхищённо захлопал в ладоши Чимин.       Хосок на это усмехнулся, чиминовское актёрство было ему по душе. Он дерзит, но всегда соблюдает приличия и не нарушает границы. И Хосок взял с него пример — тоже дерзнул.       Однако поймать удачу за хвост не получилось. Ему в лицо был выставлен средний палец и категоричное «не интересует, я больше не в теме».       — А меня кое-что интересует, — не стесняясь, перевёл разговор в более интересное русло Хосок. — Зачем ты трёшься около моего брата?       — Ты про Чонгука? — переспросил Намджун, но у Хосока было ощущение, что вопросом он лишь оттягивает ответ. В груди засвербело неприятное чувство.       — Бургеры на крыше, велосипеды наперегонки — звучит так блевотно-романтично.       — Завались, — сухо бросил Намджун.       — Вот я и подумал… — продолжал Хосок, будто ничего не произошло. — Если человек добровольно терпит моего младшего брата…       — Эй!       — …значит, либо он псих, либо ему не всё равно.       Молчание повисло напряжением, и Хосок, который привык никогда ни о чём не жалеть, почти поймал себя на мысли, что жалеет. Потому что что-то подсказывало, что ответ ему не понравится, но Намджун удивил:       — Он ещё молод, а ты тянешь его за собой. Мне это не нравится. Только и всего.       — Ты типа… защищаешь его?       — Как могу. Но это не исключает того, что я псих, — пожал плечами Намджун и дал по газам. Хосок так и остался на обочине с отменой поездки в телефоне. И с некоторым восхищением, которое признавать не хотел. Он вообще хотел бы не верить незнакомцу, но верил.       Казалось бы, на Намджуне можно и нужно ставить крест, но его слова проникли глубоко. Этот незнакомый мужчина делал для его младшего брата то, что он сам не мог сделать, а это дорогого стоит. Хосок не мог выбросить это из головы.       И возможно, именно это и стало причиной, по которой Ким Намджун стал нужен ему в обязательном порядке. Чимин даже пошутил, что Хосок в него влюбился, за что был награждён таким тяжёлым взглядом, что подавился собственным смехом. Хосок на всякий случай напомнил, что поиски человека для дела так и не имеют успеха, а Намджун уже на карандаше. Чимин принял это.       План родился не сразу. И может быть, Хосоку немного стыдно, и он хотел бы, чтобы эта идея принадлежала не ему, но придумал это он — использовать Чонгука как наживку. Это было очень просто: всего лишь намекнуть Намджуну, что Хосок снова берёт младшего на дело. И он сделал это.       Набрал и после басовитого «алло» представился и сразу сказал, что раз других вариантов нет, он берёт Чонгука. Возможно, странное начало разговора, но ответ последовал незамедлительно.       — Зачем ты говоришь мне это, Чон Хосок? — Голос Намджуна был привычно усталым.       — Хочу, чтобы ты знал.       — Я же сказал, что я завязал.       — Но это не исключает того, что ты псих, — радостно пропел Хосок. Он знал — дело в шляпе.       Намджун скинул звонок.       А на следующее утро пришёл сам, и Хосок потащил его кидать мяч. Переговоры на свежем воздухе — он не врёт. Зря Чонгук лупоглазит.       — Теперь Намджун с нами, — объявляет Хосок, Чонгук теряет челюсть.