Подготовительное занятие 1: Размышляя над прошлым, узнаешь о будущем

Тяжёлые синие шторы, не пропускающие ни капли солнечного света, в кабинете директора были плотно задёрнуты. Мебель из тёмного дуба в таком освещении выглядела по-настоящему чёрной, и даже серебряные и синие вставки не спасали. Скорее наоборот: от этого ещё больше создавалось впечатление полярной ночи. И звёздами в этой ночи на него смотрело множество пар светлых, почти прозрачных глаз.       И только одна алая пара выделялась в этой темноте, рассматривая с усмешкой из-под линз прямоугольных очков.       – Прошу познакомиться с нашим новым коллегой, – хриплый голос директора разносится в просторном кабинете глухим и скрипящим эхом. Единственный голубой глаз – второй скрыт чёрной повязкой, и Феофану кажется, что вместо этого глаза у директора – чёрная дыра – рассматривает Феофана, цепляясь за каждую деталь. Они виделись уже в третий раз, и Феофан понимал, что он был не последним. – Господин Панталоне. Наш новый учитель обществознания. Прошу любить и жаловать. Крукабена, прошу, проведи ему экскурсию.       Ещё одна пара синих глаз склизко прошлась по нему. С коротко остриженными волосами, в нелепых очках и купленном на последние деньги костюме, Феофан выглядел... нелепо. Особенно рядом с ней, с её роскошной укладкой блестящих рыжих волос, хитрыми алыми губами, в льняной блузке, длинной юбке и корсете       – Крукабена. Крукабена Снежевна, – она осторожно подаёт ему руку в чёрной кружевной перчатке, и сквозь сладкие ноты валяшки и, кажется, сесилии, он чувствует горький, едкий запах сигарет. И только это заставляет его улыбнуться, но почувствовать себя гораздо увереннее.       – Панталоне. Просто Панталоне, – он крепко пожимает руку, и от неуверенного в своих силах после краха Феофана не остаётся ни следа.       Теперь он Панталоне. Тот, у кого не было и не будет таких позорных провалов, как были у Феофана Сергеевича Векселя.       Только алые глаза из тёмного угла смотрят на него, впившись прищуренным шиповником. ***       – Значит, Ли Юэ?       – Да. Из Снежной туда, из Ли Юэ обратно в Снежную, а дальше бизнес, связи с мафией, и... В общем, прогорел.       – И что дальше? Коллекторы, розыск? Связаться с мафией Снежной – опасное дело, знаешь ли. Хотя, Пьеро, должно быть, гарантировал тебе безопасность, раз ты оказался здесь.       – Изначально он хотел поставить меня обычным ассистентом к кому-нибудь на испытательный срок. Но, возможно, образование в Ли Юэ убедило его в моих познаниях, – Панталоне закуривает, и, хотя должность сменилась, картонная коробочка с дозой никотина осталась неизменной. Дешёвые, но крепкие, как сталь. Вдыхает глубоко и быстро. – Но уборщиком я, конечно, всё равно отработал, ха-ха! – смех выходит хриплым от дыма в лёгких. – Хорошо, что из универа не отчислили, Пьеро помог договориться. Сейчас четыре года отучусь в филиале и пойду работать на первую смену.       Крукабена только пялится на него, как на юродивого. С каким-то надменным полу-сочувствием. Она вдыхает дым элегантно, прикрыв глаза и улыбнувшись. Выпускает его тонкой белой струйкой вверх. Пахнет вишней. Помада остаётся на фильтре, слегка смазывается, но это её мало беспокоит, когда перед глазами такая интересная зверюшка.       – М-м, понятно. От уборщика до учителя... Интересная карьерная лестница. Хотя, многие тут прошли от низов... К примеру, Зандика прогнали из Академии, и он едва не умер с голоду, когда Пьеро нашёл его, – она усмехается, смотрит в серое небо. Кончался август, и осень наступала скорее обычного. Деревья рано пожелтели, а прогноз обещал дожди каждый день. И сейчас серые тучи заполонили всё небо. А Панталоне пока что не обращает внимания ни на какого Зандика в её словах.       – А ты? Откуда ты сюда попала?       – М, всё просто. Я из "Дома Очага". Ну, который при "Фатуи", знаешь? – получив в ответ сдержанный кивок, она улыбается шире, взгляд – надменнее. – Можно было догадаться по фамилии. Заключила контракт с Пьеро, когда уходила из него. Да и я училась в этой школе. Всяко лучше, чем идти служить в органы, не правда ли? – она молчит, выжидая. Не получая ответа на немой вопрос, всё же задаёт его: – Какую цену ты заплатишь за контракт?       Панталоне выпускает дым, опирается спиной о стену школы с облупившейся краской. Цена? Что ж, учитывая, что мафия хотела отдать его на органы, цена от Пьеро была бесценком: в нужный момент оказаться преданым "Фатуи" и школе в частности.       По всей Снежной всегда и везде ходили постоянные слухи о "Фатуи". Стороной не обходили и школу: подготовка к службе на благо "Фатуи" с самого раннего возраста одну часть населения беспокоила и злила, – "как можно втягивать детей в политику?!" – а вторую, наоборот, восхищала. Когда-то и Феофана хотели отдать в неё, в школу, гарантирующую светлое будущее в Снежной, но тогда он не смог пройти вступительные экзамены и остался в своей небольшой школе. Может, именно поэтому он и не смог стать успешным раньше?       Зато теперь он будет валяться как сыр в масле: ему обеспечивали замечательную зарплату, укрывали от мафии и давали возможности для карьерного роста без особых затрат. Даже верность можно было купить, и Панталоне с удовольствием показывал это на своём примере.       – Я плачу верностью, – сквозь нескрываемую улыбку ответил Панталоне, закуривая вторую сигарету. – Как и ты, я полагаю?       – Догадливый. Все мы здесь платим верностью. Но ты думал о том, что именно подразумевает эта "верность"? – Крукабена затушила окурок о ржавые перила и бросила его в урну. Теперь она стала похожа на лису: рыжая, с хитрым прищуром и изгибом губ. Азарт и интерес взыграли в Панталоне. – Революция. Революция всего Тейвата ляжет на наши плечи и плечи наших учеников. Наша задача – вырастить их для того, чтобы сделать из них простое пушечное мясо для штурма.       Панталоне замер с сигаретой в зубах. Его глаза расширились от удивления, её – от восторга. Хотелось спросить о том, почему ему об этом не рассказали, какая к чёрту революция? Но Крукабена лисицей шмыгнула за дверь чёрного хода, возвращаясь в школу, как только упали первые капли дождя.       Его первый день в этой школе уже не обещал ничего хорошего. А ведь учебный год ещё даже не начался. ***       Панталоне шёл по тёмным коридорам школы. Из-за дождя и чёрных туч день слишком рано перекочевал в сумерки. Делать было нечего: своей машины нет, а зонт есть, но ноги в начищенных туфлях мочить не хочется. Потому его пальцы уже набирали номер такси, остановившись на последней цифре.       Кто-то наблюдал за ним.       Из тёмного угла пара алых глаз смотрела прямо на него. Выжидающе, почти жадно, как изголодавшийся паук смотрит на свою жертву. Панталоне вздрогнул и замер, смотря в эти глаза в ответ. Они показались ему знакомыми, и тут же он вспомнил их. Там, в кабинете директора, они точно так же смотрели на него.       Только вот что делать? Поздороваться? Поинтересоваться ментальным здоровьем любителя съедать людей взглядом?       – Я Зандик. Ваш новый коллега.       Зандик – как он представился – вышел из тени, и Панталоне наконец смог его разглядеть. Короткие, немного вьющиеся голубые волосы, широкие плечи и узкая талия, подчёркнутые хорошо сидящей синей рубашкой и голубым галстуком. По росту он был примерно одного роста с Панталоне. Может, немного выше. Двумя широкими шагами он подошёл к Панталоне и протянул ему руку для приветствия.       – Панталоне. Вы слышали в кабинете, – крепко пожал руку в чёрной кожаной перчатке, и хотел быстро отпустить, но рукопожатие сильно задерживалось.       – Да.       И Зандик замолчал. Просто открыто рассматривал Панталоне с ног до головы, опять оценивал.       – Вы будете работать на второй смене? – попытался начать новый разговор Панталоне, но и эта попытка вышла неудачной: Зандик всё ещё молчал.       А потом просто отпустил руку, развернулся и зашёл в дверь кабинета биологии.       Машину Панталоне вызвал незамедлительно, и ещё семь минут стоял на школьном дворе, ожидая машину. В этой школе с каждым из его коллег происходило какое-то безумие.       Спиной он чувствовал взгляд алых глаз на себе из окна второго этажа. И оборачиваться не хотелось. ***       – В школе не работает отопление, а ты в одной рубашке.       Первые две недели работы Панталоне давались тяжело. После изнурительных пар по экономике, он через весь город тащился до школы, даже не успевая поесть. Вёл два урока, и только после них спускался в буфет и ел в гордом одиночестве: коллеги по второй смене, видимо, брали из дома свою еду.       И только сегодня Крукабена присоединилась к его одинокой трапезе.       – Пиджак промок насквозь. Если бы я сейчас был в нём, то замёрз бы ещё больше, – Панталоне ковыряет вилкой в холодных слипшихся макаронах с неестественно розовой сосиской.       На его плечи плавно опускается увесистый тёплый кардиган.       – Что ж, тогда подсоблю бедному студенту, – Панталоне знает её чуть больше двух недель, но уже чувствует в этой заботе очевидный подвох.       – Спасибо, конечно, но чем "бедный студент" может тебе сгодиться? – несмотря ни на что, кутается в кардиган крепче. Сразу появляется аппетит, и он даже отпивает немного еле тёплого чая из гранёного стакана. Тонкие и длинные коготки Крукабены проводят по его плечам невидимые бороздки, чешут, словно кота. Какой же догадливый мальчик ей достался!       Бордовые губы приближаются к уху почти вплотную, и шепчут, шепчут бархатно и тепло, так, что пробегают мурашки. Пытается втереться в доверие. Пытается использовать свою красоту как инструмент. Панталоне мысленно записывает к себе этот приём.       – М-м, я бы хотела с тобой заключить... ма-а-аленький контрактик, – плечи Панталоне ощутимо напрягаются, и она тут же спешит его успокоить: – Не бойся, это не на деньги. Просто... соглашение двух коллег. Никаких денег или ценностей, – последние слова произносит совсем тихо, но так близко к уху, что Панталоне вздрагивает. – Как только пообедаешь, приходи ко мне в сто пятый кабинет. Обсудим условия... сделки. ***       Сто пятый кабинет выглядел очень даже уютно на первый взгляд: фото и грамоты на стенах, растения на подоконнике, нежно-розовые стены, светлая мебель, окно, выходящее на солнечную сторону. Но стоило присмотреться, и становилось не по себе. Растения оказывались искусственными, на фото – Крукабена с не слишком счастливыми детьми, а розовые стены словно сжимались каждую минуту.       Крукабена, глава воспитательного отдела, сидела за столом и перебирала бумаги. И стоило Панталоне появиться на пороге, как её лицо приобрело какую-то мерзкую, фальшивую улыбку.       – Проходи, садись. Будешь чай?       – Нет, спасибо... Я больше по кофе, – он отодвинул белый стул и сел. Несмотря на отказ, Крукабена всё равно настойчиво пододвинула к нему белую чашку. Чай с молоком. – Что за предложение?       – Я работаю на опережение твоего опыта, и что-то понять ты не сможешь. Но как только это произойдёт, ты сразу сможешь обратиться ко мне. Разве это не удобно? – сцепила руки на столе, немного подалась вперёд, ледяными глазами вцарапываясь в лицо Панталоне. Сидела без перчаток, и алые коготки в тишине стен мерзко царапали поверхность белого стола с бумагами.       – Как я могу сказать, удобно это или нет, если я не понимаю, в чём заключается суть предложения? – повторил её позу, наваливаясь вперёд. Только руки прятал под столом.       Она усмехается. Догадливый мальчик. Как бизнес такого смог прогореть?       – Неспособных к учебе детей, близких к отчислению, ты должен будешь перенаправлять ко мне. Я буду перенаправлять их к Капитано. Тот высокий, весь в чёрном. Видел его у Пьеро?       Панталоне примерно понимал, о ком она. Стоял в тени, и из всего лица были видны только голубые глаза.       – А в чём моя и твоя выгода?       – А в том, что ты не мучаешься с бездарностями, и статистика твоих классов без них становится выше. Нет проблемных детей – нет проблем. Моя выгода – что я "помогаю" проблемным детям найти свою стезю. Выгода Капитано – исправляет проблемных детей и реализовывает их "истинное предназначение". И мы все в плюсе, – бледная рука с алыми когтями осторожно подцепляет его подбородок. Панталоне хмурится, и хочет что-то сказать, но коготок впивается в кожу. – Мальчик, ты ещё слишком мало знаешь об этом месте. Тебе стоит согласиться. Без союзников здесь тебе не выжить. Тебя съедят заживо, Феня.       – Моё имя – Панталоне, – он настойчиво убирает руку, как ему кажется, бешеной женщины.       Но улыбается. Улыбается, как перед самой выгодной в его жизни сделкой.       Что ж, пусть она думает, что находится в выигрышном положении. ***       – Вы тоже заключили с ней сделку?       Панталоне вздрагивает. Знакомый голос. Знакомое появление. Его даже не напрягают красные глазища, увеличенные линзами очков.       – Вам стоит перестать появляться так неожиданно, господин Зандик. И что значит "тоже"? Крукабена предлагала вам схожие условия?       – Да. Точнее, не совсем.       Длинный худощавый силуэт выходит из тени. Он кажется более бледным, чем в прошлый раз, но в этот раз он даже улыбается.       – Я буду тем, к кому Капитано будет отправлять абсолютно безнадёжных учеников. Или учеников, раненных во время... совершенствования, – он замолчал, и Панталоне даже не знал, что ответить. Почему-то с Зандиком ему было тяжелее всего строить диалоги: дважды Зандик вёл себя... несколько непредсказуемо. Вёл разговор в нужное только себе русло. Эгоистичный. Надменный. Такой же, как Панталоне. Только ещё хуже.       Молчание продолжалось с минуту. Но расходиться они не планировали: как два зверя, борющиеся за территорию, они стояли друг перед другом. Панталоне – потому что чтобы одолеть непредсказуемость, нужно самому быть непредсказуемым. Зандик – потому что ждал. Ждал, когда оппонент сдастся.       Внезапно Панталоне улыбнулся. Так же, как у Крукабены: на секунду показалось злорадство, но в тот же миг он вспомнил её лицо. Улыбка. Точно, улыбка. Попытаться показаться дружелюбным. Но в словах всё равно был яд.       – Почему именно Зандик? Я думаю, при работе с детьми стоило взять другое. Особенно... в нашей стране. Сами понимаете – еретикам здесь не особо рады. Или это ваш протест?       – Я не знаю. Это имя было дано мне рождении.       Панталоне замер. Он хотел поиграться с тем, что Зандик был нелеп в своём пафосе выбора имени, но в итоге...       – Почему вы не сменили имя? Крукабена расс...       – Почему вы открываете все свои карты сразу и не разыгрываете проигрышные? – Зандик обошёл его двумя широкими шагами, будто наслаждаясь его провалом. Но лицо было абсолютно бесстрастным. – Вы могли продолжать тему неуместного имени дальше. Но вместо этого сразу же сдаёте своего поставщика информации. Теперь я знаю, что Крукабена рассказывает о моём прошлом вам. Я перестану рассказывать Крукабене о себе. Вы перестанете получать нужную вам информацию.       Он остановился. Вновь встал прямо перед Панталоне. И в этот раз улыбнулся. Победно, с наслаждением. Но будто бы слишком мягко, слишком... Снисходительно.       Панталоне вновь почувствовал себя юродивым глупцом.       – Именно поэтому ваш бизнес прогорел, Феофан. А насчёт идиотизма наших имён... Я ведь не спрашиваю о том, почему вы решили стать штанами или почему ваша фамилия – Вексель? Опять же, очень символично, не думаете?       Зандик, не дождавшись ответа, длинными шагами ушёл в сторону лестницы, оставляя Панталоне одного в коридоре.       Кажется, Крукабена болтала не только о прошлом Зандика. И болтает не только с Панталоне.