Барбелот Тримегистус

Лесная тропинка, ведущая вглубь шелестящего мондштадтского бора, была усыпана старыми желтыми иголками, листьями и грязью. Солнце почти скрылось за горизонтом, окрашивая кроны сосен в глубокий, багровый цвет. Дипломаты шли молча. В руках у Миши тихонько звякала пустая папка для отчетов – займ Альберта был временно закрыт, пускай и ценой сломанной руки. Но впереди их ждал самый сложный, самый непреодолимый должник Банка Северного Королевства. Её долг составлял… Триста Пятьдесят Два миллиона моры. Избушка Барбелот показалась из-за деревьев неожиданно. Из трубы вился тонкий сизый дымок – дрова, которые Михаил наколол вчера. Люда толкнула скрипучую дверь, и они вошли. Внутри пахло сосновой смолой, мятой и сушеными грибами. Барбелот Тримегистус сидела на своей печи, поджав под себя огромный, двухметровый чешуйчатый хвост. Её плащ, старый, весь в заплатках и прорехах, едва прикрывал бледные плечи. При виде вошедших её вертикальные зрачки на секунду сузились, а хвост раздраженно дернулся, глухо стукнув по кирпичной кладке. — Опять вы… — прошипела она, приподнимая голову. Веки даже не дрогнули, но Барбелот всё же моргнула. Пленкой на глазах: как ящерица. — Я же говорила вчера этому твоему… Мише. Денег нет. И не будет. Идите к своему Панталоне, или к его управляющему Андрею. Скажите, что я занята. Великим… прорицанием. Во как! — Здравствуй, госпожа Барбелот, — мягко сказал Михаил, проходя внутрь и аккуратно ставя на стол небольшую корзинку с хлебом и свежей рыбой, которую они выменяли у Бланш. — Мы просто зашли проведать. Люды вчера не было, она переживала. Змея фыркнула, но взгляд её голодных глаз на секунду приковался к корзинке. Хвост за спиной сделал сложное, волнообразное движение — он изогнулся, кончик приподнялся и указал прямо на корзину, словно обвиняя её в нарушении «аскетичного» покоя. — Мирские подачки… — буркнула она. — Я не просила. Но раз уж принесли… ладно. Положите там. Она поправила плащ когтистыми пальцами и тяжело вздохнула. Хвост безвольно опустился на пол, его кончик уныло замер у её сапога. — Мона не приходила? — осторожно спросила Людмила, садясь на табурет. При упоминании этого имени Барбелот буквально вскипела. Её хвост мгновенно взметнулся вверх, как рассерженная кобра. — Неблагодарная девка! — выкрикнула она, и в её голосе послышалось шипение гремучей змеи. — Нос кверху задрала! «Я — Мона Мегистус, я сама справлюсь!» Да я ей жизнь спасла, когда она голодная в лесу выла! Я ей шляпу эту дурацкую купила на последние… — она осеклась, прикусив язык, и её хвост резко опустился, больно шлепнув по полу. — В общем… пусть спит под своим забором! Заболеет – сама приползет! Михаил и Людмила переглянулись. Они видели, как дрожат её когтистые пальцы, когда она говорит о Моне. Эта гордая змея тосковала по своей «дочке» так сильно, что её хвост буквально вибрировал от напряжения. Она злилась, ворчала, но за этим шипением скрывался обычный страх матери, чей ребенок ушел из дома. — А Шабаш? — спросил Михаил. — Они не могут помочь? Ну, Алиса или Николь? Барбелот презрительно фыркнула, махнув лапой. — Шабаш… Да сдался мне этот ваш Шабаш! Я вообще не помню, как я в нем оказалась. Проснулась пятьсот лет назад на Драконьем Хребте голышом, вся в этой проклятой чешуе. Прибежали какие-то сумасшедшие бабы в остроконечных шляпах, начали кричать, что я «Великая Б» … Назвали это Шабашем. Да не нужен он мне! Я просто хочу жить в своей избушке, чтобы меня никто не трогал. И Лиза эта дурацкая… — она замолчала, уставившись в стену пустым взглядом. Она действительно ничего не помнила. Её человеческое прошлое было стерто Рэйндоттир во время того страшного эксперимента на Хребте. Она была лишь одной частью огромной трагедии, запертом в теле рептилии. — Мы пойдем, госпожа Барбелот, — тихо сказал Михаил, поднимаясь. — Отдыхайте. Мы зайдем через пару дней. — Идите, идите… — проворчала она, укрываясь плащом с головой. — Дверь только закройте. И не наступайте на… в общем, под ноги смотрите. Они вышли на улицу. Вечерний Мондштадт встретил их прохладой. Михаил долго молчал, прикуривая сигарету, а когда они вернулись к фонтану, он посмотрел на свои руки в грязных перчатках. — Видела её плащ, Люд? — тихо спросил он. — Лохмотья совсем. Нищенка… А ведь вроде важная фигура в Шабаше. — Видела, — грустно ответила Людмила, поправляя воротник своего обтягивающего фиолетового костюма. — Все великие в этом мире либо нищие, либо сумасшедшие. Предвестников хоть вспомни… — И то правда. Кстати, о нарядах, — Михаил мельком глянул на неё. — Твоя новая форма… Тебе действительно в ней неудобно? Людмила раздраженно фыркнула, потянув за край комбинезона на бедре вниз. — Неудобно — это мягко сказано, Миш! Давит так, будто меня в тиски зажали! Раньше у меня такое же пальто было, как у тебя. А теперь пришел этот гений моды из Фонтейна… Или из Сумеру, я не помню. И решил он, что женщины – дипломаты должны утягиваться как куртизанки! Нет, ну оно вроде как красиво, — Людмила осеклась, — Но неудобно же! У Зеркальных дев в Инадзуме вообще кошмар – мне Наташка рассказала, с которой мы там раньше служили. Ну на острове Сикоку – помнишь я говорила? Женщина остановилась. Её левый глаз под маской предательски дёрнулся – тот самый нервный тик, оставшийся от Скарамуччи. Она медленно повернула голову к напарнику. — Инадзума… — прошептал Миша, вспомнив засекреченные исторические хроники, которые ему удалось прочитать. Мужчина промолчал, лишь глубже затянулся сигаретой, глядя на темную воду фонтана. Он знал, что сейчас они коснутся одной из самых страшных тем прошлого Тейвата – того, что произошло в Инадзуме в первые годы протектората, и почему местная комиссия Тэнрё заставила побледнеть даже Панталоне.